Второй шанс. Отцы и дети

Глава 3. Среди родных стен.

- Уроки три часа назад закончились, а от неё ни слуху, ни духу. Лёля, ты вообще в своём уме?

- Извини, - отвечаю машинально. – Пришлось задержаться в читательском зале библиотеки.

Не уверена, что такая уловка сработает, но придумать другую времени не было. Почему-то из головы вылетело, что подросток обязан отчитываться о каждом своём шаге. Вернее, как раз помнила, но не учла, что в этот раз держать ответ придётся мне.

- «Извини», - передразнивают меня весьма обидным тоном. – Я что, просто так оплачиваю твой мобильный интернет? В чём проблема найти всё необходимое дома с телефона?

- Некоторые вещи в интернете не найти, - качаю головой. – Я в чём-то провинилась?

Стараюсь говорить одновременно спокойно и вежливо. Возможно даже заискивающе, но дети ведь априори в более низком положении, а я ещё не понимаю семейную обстановку у Минаевых.

- Как думаешь, кому пришлось сидеть с Алиской, пока твоя мать ходила в магазин? – сердито интересуется мужчина. – Я едва не пропустил начало совещания.

Ясно. Кажется, у кого-то просто плохое настроение, но это в принципе нормально. Посмотрим, насколько ненормальным будет всё остальное.

- Могу я пойти к себе? – уточняю, потому как меня по-прежнему рассматривают с суровым видом. Отец девочки морщится и снисходит до ответа.

- Иди уж, что с тебя взять. Руки вымой!

Вообще-то Лёля отправляется в ванную сама, без напоминаний. А я повторно отмечаю, что если слегка отпускать контроль сознания, то какие-то бытовые действия это тело проводит на автомате, используя предыдущие навыки. Есть вероятность, что если дать Лёле ещё немного больше свободы, то воспоминания начнут пробуждаться, но этого я делать не собираюсь: грань слишком тонка. Не уловлю её, и вовсе потеряюсь без возможности вернуться. Уж лучше попытаюсь докопаться до проблемы своими силами.

Квартира Минаевых трёхкомнатная, но не сказать, чтобы просторная. Впрочем, какие они ещё бывают в девятиэтажках старой постройки?.. Кухня квадратов на семь, совмещённый санузел. Коридор просторный, но именно там стоят шкафы с вещами и полки с бакалеей, а также гладильная доска. Самая маленькая из комнат отдана под кабинет отца семейства, потому как работает он из дома. Я пока не поняла, на постоянной основе или временно, а также чем вообще занимается. Но то, что эта семейка буквально варится друг в друге, не слишком-то полезно для психики каждого.

Оставшиеся две комнаты почти не отличаются по размерам, и главным преимуществом той, в которой обосновались родители Лёли, является наличие балкона. Но мы же понимаем, что там стоит не столик для утреннего распития кофе, а сушилка и место хранения лыж, зимней резины, а также прочего хлама. Во взрослой же находится и кроватка младшей дочери, Алисы – её я вижу мельком в чуть приоткрытую дверь. Малышка сейчас спит, как и мать, и потому все остальные передвигаются по дому на цыпочках. Ладно, не совсем все.

- Лёлька-полька, пермамболька! – слышу я достаточно громко, как только открываю дверь в ту комнату, в которой обитает наша клиентка. И первое, что вижу – двухъярусную кровать, со второй этажа которой на меня смотрит пострелёнок весьма бандитской наружности. – Чё, явилась и не запылилась?

Не опускаюсь до ответа, и это задевает мальчика сильнее самой обидной дразнилки. Зато с тоской смотрю на обустройство детской. М-да уж…

Подозреваю, что на родителях Лёли дизайнерские способности отдохнули, потому как я даже не представляю, из-за чего ещё они настолько безграмотно смогли организовать пространство. Квадратное помещение правильной формы с одним окном и дверью напротив запросто можно было бы зонировать и поставить посередине комнаты хотя бы ширму. Но нет, вместо этого в центре монолитом стоит деревянный двухэтажный монстр не самой качественной сборки, а по бокам втиснули по крохотному комодику. Столов, к счастью, здесь тоже два, но меньше всего они располагают к долгому и вдумчивому сидению за уроками. Один и вовсе похоронен под конструкторами и бумажными самолётиками, и очень надеюсь, что это стол брата клиентки.

Перевожу взгляд наверх, ко второму жильцу комнаты. Тот гримасничает, но явно делает это от скуки. Память услужливо подкидывает имя «Пётр», а мои глаза видят весьма упитанного девятилетку с прямыми и отросшими волосами, в очках с круглой оправой, перемотанной посередине, и улыбающегося мне щербатой улыбкой. Недобро улыбающегося. У меня самой есть брат, но он меня сильно старше, и мы почти что не общались именно как родня. Со второй моей сестрой у них была разница в два года, и именно их отношения я и вспоминаю сейчас: порою они ругались, ворчали друг на друга, но всерьёз никаких скандалов не было. И в первую очередь потому, что старший брат априори защитник, его воспитывали именно так. Возможно со временем Петя вырастет защитником для Алисы, но с Лёлей им общий язык найти наверняка ой как сложно.

- Ты чё, воды в рот набрала? – опять слышу голос мальчика. – Стоишь, зыришь тут.

Мальчишка подпрыгнул на своём месте, и я воочию представила, как громко под ним будет скрипеть кровать абсолютно всё время, пока этот кабачок там.

- Уроки уже сделал? – задаю стандартный и нейтральный вопрос, который наверняка выдаёт любая старшая сестра.

- А нам ничё и не задали.

Мне показывают язык, и я понимаю, что мальчишка врёт. Но это ведь не мой ребёнок, и контролировать его успеваемость – не моя забота. А вот разобраться в делах Лёли стоит прямо сейчас, пока есть свободное время.

Прохожу к комоду, забираю футболку и шорты, которые наверняка позиционируются как домашние, и отправляюсь в ванную, чтобы переодеться. Как же это неудобно, делить комнату с младшим братом! Но не успеваю я вернуться и разобрать рюкзак, как из соседней комнаты слышу требовательное кряхтение. Видимо, младшая Минаева проснулась и требует внимания. Ладно, не критично - меня пока не слишком беспокоит шум, и очень надеюсь, что Лёля тоже привыкла учить уроки под чужие голоса и комментарии. Но до того, как усаживаюсь за стол, безо всякого стука в комнате открывается дверь.

- Лёля, ты где так долго пропадала? – запыхавшись, спрашивает у меня полноватая женщина с совершенно растрепавшимся пучком на макушке. Кажется, структура волос у нашей клиентки мамина. – Ладно, неважно – держи.

Женщина, Елизавета, как подсказало сознание, вручает мне что-то и скрывается из комнаты так же стремительно, как и вошла. Я же только несколько секунд спустя понимаю, что на вытянутых руках держу годовалую и достаточно тяжёлую Алису.

- Ты чё застыла? – слышу сверху, и понимаю, что меня начинает подбешивать это отсутствие в лексиконе мальчика слов «чего» и «почему». – Руки отвалятся так её держать.

- Скажи мне, Петенька, - уточняю вкрадчиво, то и дело переводя взгляд со скуксившейся малышки на брата клиентки, который сейчас залип в телефоне. – А для каких целей нашу младшую сестру принесли ко мне?

- Лёлька-полька, ты там совсем кукухой поехала? – кажется, мальчишку даже веселит моё поведение. – Мать готовить пошла, а ты пока с мелкой сидеть будешь. Потом похаваем и начнёшь помогать мне с уроками.

- Тебе же вроде как не задали… - припоминаю, вглядываясь в девочку.

- А может чего и найдётся, как знать.

Это, мать вашу, не жизнь, а какой-то чёртов форт Боярд. Только вместо поисков сокровищ в крепости мне придётся искать смысл во всей этой клоунаде, и Паспарту уже сидит у меня на руках. Начинаю скучать по мужьям-изменникам и крикливым свекровям. Они во всяком случае всегда могли сходить в туалет без моего участия, а вот Алису, кажется, не помешало бы усадить на горшок.

Хорошие мои, по средам и субботам я буду выкладывать другую книгу - большую семейную сагу "Цена ошибки"

https://litnet.com/shrt/-vha

Поэтому с вами мы встретимся в четверг:)

Глава 4. Наблюдение.

За три часа в квартире Минаевых я немного освоилась и в некотором смысле свыклась со своим положением. Память по крупицам, но всё же приходила, к тому же я внимательно наблюдала за происходящим и пыталась делать выводы и составлять портреты семейки.

Первый на очереди у нас глава семейства, Пётр Минаев старший. Он трудится менеджером по продажам чего-то там, а возможно и много всего сразу. Его рабочий день состоит из постоянных созвонов, совещаний, переписки и прочей лабуды, которую лично моя мама описала бы как «что угодно, лишь бы на заводе не работать». Однако эта деятельность позволяет худо-бедно, но всё же содержать семью из троих детей и жены-домохозяйки. Пётр весьма ворчлив, пытается требовать ото всех уважения и подчинения, хотя назвать его мелким тираном у меня не повернулся бы язык. А ещё он весьма прохладно относится ко всем хозяйственным делам и вопросам воспитания детей, принадлежа к тому типу мужчин, которые свято уверены, будто добывание мамонтов – единственная его обязанность.

Следующая – Елизавета Минаева. По фотографиям из старого альбома Лёля помнит эту женщину тонкой и звонкой, с копной каштановых волос и широкой улыбкой. Эдакая беззаботная хохотушка, не думающая о завтрашнем дне. Кажется, от той веселушки от Лизы осталась только неспособность к планированию, потому что настолько неорганизованных женщин я ещё не встречала. Мать нашей клиентки не в состоянии правильно распределить своё время и организовать быт, и это я заметила уже по тому, как проходил процесс готовки. Вначале отварились макароны, и только после того, как те были отброшены в дуршлаг, она начала доставать из холодильника фарш для котлет. Стоит ли упоминать, что в итоге вся семья вынуждена была есть холодные и слипшиеся рожки в тандеме с перегорелыми, но при этом сырыми внутри котлетами, а после ещё и утешать горе-повариху, вполне искренне переживавшую за результат. Кажется, от обеда удовольствие получила только Алиса, которая до сих пор питалась готовой едой из консервов, и несколько раз Елизавета вздохнула, насколько бы освободилось её время, питайся семья едой из доставки. Подозреваю, разговор этот происходил не в первый раз, потому как Пётр ел, поскрипывая зубами, но всё равно упорно утверждал, что готовка жены самая лучшая на свете. Вот почему я не переместилась в тело Лизы? Две недели. Две, и у меня бы получилось полностью наладить быт в этой семье! Но… Ладно.

К младшему Петру и к Алисе претензий вообще никаких, потому что они росли ровно такими, какими и положено быть детям. Третьеклассник являлся весьма откормленным шалопаем со средней успеваемостью и не особо развитым словарным запасом. Зато был наблюдателен и неплохо соображал. Таких вот мальчишек надо мягко направлять в нужное русло, не требуя блестящей успеваемости по всем подряд предметам. Тогда к двадцати годам перед вами окажется вполне толковый молодой человек с готовой профессией, крепким кругом общения и уверенными взглядами на жизнь. Конкретно за этого пока сказать ничего не могу, да и не Петя моя нынешняя проблема. Младшая Минаева же и вовсе классический годовалый пупс: тянет всё в рот, часто вместо двух ног передвигается на четырёх, едва разговаривает, а ещё то и дело требует смены подгузника. Дети, что с них взять! Вот что меня по-настоящему волнует, так это роль Лёли в семейной иерархии.

- Так. Я готовила, а кто будет посуду мыть?

Елизавета строгим взглядом обводит домочадцев. Не прячет глаза только Алиса, которая, не сомневаюсь, с удовольствием уселась в раковину и сама.

- У меня ещё один созвон, - глава семейства быстро доскребает содержимое тарелки и поднимается из-за стола.

- А мне ещё три страницы дочитать.

Петька откровенно врёт про чтение, потому что до запоздалого обеда он просто резался в игрушку на телефоне. Подозреваю, учебники и вовсе не вытаскивались из рюкзака, хотя домой обязан был вернуться раньше, чем одиннадцатиклассница.

- Тогда ты, Лёль, - мать пожимает плечами и поднимается из-за стола. – Закончишь, потом с Лисёнком посиди, пока я за продуктами на ужин схожу.

Я застываю с вилкой в руках, так и не донеся её до мойки.

- Мамочка, - говорю осторожно и вкрадчиво. – А ты разве не была уже сегодня в магазине?

- И? – женщина смотрит на меня с недоумением.

- Разве нельзя было взять продуктов сразу на два приёма пищи? К чему эта трата времени на беготню?

- Траты бы не было, если бы твой отец не вставал в позу всякий раз, когда я заказываю доставку, - фраза была сказана достаточно громко, чтобы супруг из кабинета тоже всё услышал. Судя по тишине, игнорировать главе семейства намного проще, чем держать ответ. – Видите ли, не хочет общаться с курьерами... И вообще, тебе-то что? Готовить-то мать вам обязана, словно баринам!

- У меня уроки ещё не выучены, - признаюсь, хотя на самом деле больше меня интересуют дневники нашей маленькой клиентки. А вместе с ними и разгадка нашего ребуса. – После того, как помою посуду, хотела бы приступить к ним.

- Ну так учи, - Елизавета пожимает плечами. – Я тебе что, запрещаю?

- Готовиться и одновременно присматривать за Алисой у меня не получится.

Мы сталкиваемся взглядами, и мою оппонентку это явно раздражает. Фыркнув «ясно» и «ну извини, что посмела побеспокоить», она демонстративно покидает кухню, взяв подмышку младшую дочь, и идёт в кабинет.

Пока я соскребаю с тарелок остатки еды, до моего слуха доходят фразы «совсем от рук отбилась», «перечит через слово», «никак не могу похудеть на фоне постоянного стресса». Кошусь на верх холодильника и отмечаю, что там лежат четыре коробки шоколадных конфет. Каждая из них открыта, и конфетки наверняка берутся по очереди – хитрый приём, помогающий создать видимость малого потребления углеводов. Благодаря нему можно спокойно лопать шоколад, а потом просто жаловаться на стресс, магнитные бури, миграцию лемингов, или что там ещё повинно в наборе веса. Возможно, колебания температур на полюсах Марса?

Включаю воду, потому что подслушивать и дальше уже неинтересно. Причина, почему Лёля боится экзаменов, мне уже ясна – она элементарно не успевает к ним подготовиться. Кто везёт, на том и едут, а в этой семье везла именно старшая дочь.

Намыливая первую партию тарелок, пытаюсь покопаться в старых воспоминаниях Лёленьки. Они мне по-прежнему не подвластны в полной мере, но вроде как в них присутствует пожилая женщина и какая-то другая квартира. Молодая семья Минаевых скорее всего проживала с кем-то из родителей, и именно свекровь или тёща помогали растить девчушку. Что кажется ещё более вероятным, помогали настолько активно, что с последующими детьми вроде бы опытная мать уже не могла справиться, и потому к процессу привлекалась старшая, более спокойная и очень послушная дочь. Петю Лёля тоже нянчила, сидела с ним на детской площадке и помогала с уроками. Но младшую Алису порой могли оставить с сестрой и на полдня.

Что интересно, нечто внутри меня отчаянно стыдилось недавнего «бунтарства» в моём исполнении. Хотелось пойти и извиниться перед матерью, забрать сестрёнку, а то и позволить родителям весь вечер отдыхать от забот. В обмен на это старшеклассницу наверняка назовут послушной и примерной девочкой, возможно даже с благодарностью улыбнутся. А она и рада будет потом учить уроки в ночи, засыпая на ходу, зато никого не обидев. Помимо себя, разумеется.

Вытираю уже чистые тарелки полотенцем и раскладываю в сушилку. Пётр пусть и ворчлив, но о семье заботится. Да и Елизавета – хорошая мать, которую старшие дети помнят весёлой, доброй и лёгкой на подъём. Просто забота о семье и маленьких детях даётся этой женщине с трудом: то ли она просто не умеет этого делать, то ли здесь сказывается особенность характера. Просто сейчас в этой семье довольно сложный период, и каждый из членов обязан прокручиваться в общей мясорубке жизни вместе с остальными. Надо запастись терпением, чтобы всё это пережить с минимальными потерями.

Прихожу в детскую и начинаю перебирать содержимое рюкзака и ящиков стола. Моя цель – личный дневник Лёленьки, ведь именно туда молоденькие девочки обожают записывать свои секреты. О том, что кому-то помешаю, речи нет, ведь Петя вместо чтения методично отрабатывает чеканку футбольным мячом. Ненастоящим, разумеется, а мягким и надувным. Получается у мальчишки из рук вон плохо, да он и не старается, а просто мается дурью.

Дневника нет. Ни в ящиках, ни под подушкой, ни в потайном кармашке школьного рюкзака. Я, разумеется, разочарована, но чего-то такого и ожидала: наличие в той же комнате вездесущего любопытного младшего брата сводит понятие личного пространства не просто в ноль, а даже в минус. Но меня не оставляет надежда, что Лёленька вела дневник виртуальный, и именно его планирую почитать перед сном. Но не сейчас: пока что стоит изображать прилежную ученицу.

Я открываю электронный дневник и просматриваю домашку на завтра. Эссе по литературе, параграф по биологии, история и целых три математики под разными названиями. Такое себе развлечение, особенно если учесть, что Елена Минаева считается круглой отличницей, а значит спрашивать с неё будут по полной программе. Но делать нечего, и я пододвигаю к себе учебник по биологии.

Дверь раскрывается резко и опять-таки без стука. Мать осматривает нас скептически, требует, чтобы я перестала сутулиться, а Петя наконец сел за уроки. Одета Елизавета в уличный спортивный костюм, волосы закручены в такой же пучок на макушке, но аккуратный, а через плечо висит небольшая сумочка. На руках у женщины сидит довольная Алиска, но в отличие от матери одета просто в домашний слип.

- Она посидит здесь тихонечко, никому мешать не будет, - женщина ссаживает младшую дочку на пол, и та с визгами забирается на как раз упавший на пол мяч старшего брата. – Скоро вернусь.

Перевожу взгляд с закрытой двери, которую в моём воображении ещё и подпёрли с обратной стороны стулом, дабы дети не разбежались по квартире, на маленькую Алису. Потом на свой учебник, в котором рассказывают про новейшие исследования в области генетики. Учебнику, правда, уже три года, но в сравнении с катаклизмом, что разворачивается передо мной, это всё мелочи.

- Петь, а почему мама не могла просто взять Алису с собой?

Не то, чтобы я настроена на вдумчивый и серьёзный ответ. Но если сравнивать двух этих собеседников, то Петя имеет явное преимущество уже хотя бы в том, что может сам сходить в туалет и даже умеет читать.

- Ну ты и вправду кукухой поехала, - мальчишка одним взмахом руки сваливает на пол всё, что было на столе, а после водружает туда учебник по русскому. Алиса с восторгом падает на четвереньки и подползает к этой горе сокровищ. – Мать всегда уходит, чтобы от нас отдохнуть. А как можно отдыхать, когда Лиска будет с ней?

Знаете, я всё понимаю. И послеродовую депрессию, и день сурка у домохозяек, и элементарное выгорание. Но как я, чёрт побери, подготовлюсь к экзамену Лёли, если вокруг творится полнейший хаос?!

Понятие «скоро» для Елизаветы и для нас отличалось кардинально: женщина вернулась через один час и восемь минут. Разумеется, я засекала, потому что именно мне приходилось учить биологию, держа на руках годоваса, ведь если этого не делать, Алиса обязательно тянула что-нибудь в рот. Проще было бы оставить уроки и вовсе, занявшись малышнёй, но у меня не было никакой уверенности, что получится выучить их позже. Закупленные продукты наверняка нужно будет разложить, а ужин – приготовить. А после снова помыть посуду, и небеса меня пощадят, если не выяснится, что мыть младшую сестру также входит в мои обязанности.

Кажется, небеса и вправду оказались на моей стороне, потому что перед ужином Алиса перекочевала к отцу. Тот смотрел футбол и в принципе не был против, чтобы годовалая дочь в этот момент ползала по дивану и по нему самому, обгрызая зубами пульт и край его футболки. Зато к окончанию матча малышка бойко скандировала «судю намыля!» и ещё одну фразу, которая весьма веселила отца и повергала в шок меня и мать малышки.

После ужина и мытья посуды я наконец смогла приступить к написанию эссе. Произведение я знала, но эти чёртовы рамки и жёсткие требования убивали. Какие ещё двести слов, там и на пятьдесят не наскрести! Но делать нечего, пишу, а заодно пытаюсь контролировать домашку мелкого упыря-Пети.

- Лёль, а семь плюс восемнадцать – это сколько?

- Двадцать пять, - рычу, потому что из-за постоянных вопросов никак не могу сосредоточиться и дописать предложение.

- А водяной и водный – это коренные слова или родственные?

- И то, и другое.

- Нужен один ответ!

- Петя, - поворачиваюсь, отчаявшись закончить текст сходу. – Скажи, тебе голова нужна исключительно для того, чтобы в неё есть и играть в футбол?

- Э! Ну-ка не обзывайся, а то отцу пожалуюсь.

- Все твои вопросы и выеденного яйца не стоят, и могли бы быть решены тобой, если бы ты просто подумал полминуты.

- Пап! – мальчишка поднимается из-за стола и уносится из комнаты. – Мам, пап! Лёлька ругается про яйца.

Двадцать минут нотаций спустя я, совершенно обессиленная, наконец-то приступила к математике.

В одиннадцать часов глаза у меня слипались и в них будто насыпали по горсти песка. Дома у меня стояли капли для увлажнения слизистой глаза, но Лёле такого роскошества не предоставили. Подозреваю, капли отсутствовали даже у её отца, хотя он и проводит перед экраном кучу времени. Но даже когда с уроками и гигиеническими процедурами оказалось покончено, о сне и речи быть не могло.