Цервентарн - артефакты власти -
- -
- 100%
- +
Сложнее всего было смириться с тем, что Аню он может больше не увидеть. Никогда. Она узнала о его смерти. Горе. Стресс. Вот и попала сюда. Даже представить страшно... Он бы на её месте не справился. Но Аня…
- Она появится, - услышал Александр голос за спиной. – Возможно.
Ангел, что принял его здесь, а теперь даже назначил на некую должность, печально смотрел невозможно ярко-синими глазами «прямо в душу», как сказали бы на земле. При том, что оба были невесомы (ангелы всё-таки), Харитонова всё равно раздражала эта его привычка бесшумно подкрадываться и читать мысли. Александр ничего не ответил.
- Чего бы тебе хотелось? – вдруг спросили его. - Прямо сейчас?
- Кофе. Скучаю по бодрящему аромату жареных зёрен. Но ещё больше… по кофейному автомату. Это странно, наверное. Просто кофе мы пили обычно после задания. Это значит, что опасность позади. Все живы. Мы справились. И всё это счастье концентрировалось в кофейном автомате. Глупо, да?
- И да, и нет. Здесь работала девушка, которая скучала по украшенным к рождеству торговым центрам.
- Наверное, у неё была своя история, - Харитонов пожал плечами.
- Была. Пойдём, - белые слайсы бесшумно поплыли по коридору, и бывший подполковник послушно направился следом. Не спрашивая. Он уже начал к этому привыкать.
Вскоре оба оказались в небольшом помещении с… кофейным автоматом. Машина тихо жужжала, вибрируя от непривычного для этого места электричества, красуясь светящейся рекламой. На крупной, чёткой фотографии чашка ароматного кофе - видны и пузырьки взбитой молочной пенки, и крупинки корицы, и пар, растворяющийся в пространстве кафе. Всё ради того, чтобы разбудить желание потребителя.
- Но… Как?
- Тебе что? – буднично поинтересовался медбрат, ловко нажимая на кнопки.
- Чудеса…
- Здесь материализуется память. Пока ты здесь недавно, нужно пользоваться.
- А потом?
- Потом – всё. Для подобных фокусов необходимо помнить. Цвет, запах, вкус, звуки, эмоции. Со временем всё это забывается. Забывается и уже… не материализуется. Так что тебе?
- «Американо».
- Не вопрос.
- Петька так всегда говорил: «Не вопрос».
- И это – тоже не случайность. Есть… ещё кое-что.
- Что?
- Хочешь увидеть Аню?
Конечно, он думал об этом. Много раз. Должны же они здесь следить за тем, что творится внизу, а значит… Значит, должна быть такая возможность. Вот только он не спрашивал. Не до того было. Хотя нет. Самому себе не стоит врать, особенно после смерти. Он не спрашивал, потому что боялся отрицательного ответа. Верно говорят: «надежда умирает последней». Вот он уже умер, а надежда жива.
- Нет. Не хочу. Не сейчас. А можно посмотреть на свою могилу?
- И ты туда же. Никогда этого не понимал, но… Пожалуйста. Пойдём.
С пластиковыми стаканчиками в руках (кофе, как в автоматах на земле – отвратительный, и это было самое прекрасное, что случилось с ним за последнее время) они отправились дальше. Коридоры. Повороты. Распашные двери. Лифт. Снова коридоры…
Когда, наконец, они пришли, его удивлению просто не было предела! Огромный зал, в центре которого… идеально круглая, огороженная хромированными перилами пропасть. Там, чуть ниже дымки из полупрозрачных облаков – земля.
- Сюда, - голубоглазый наставник приветливо помахал рукой, и Харитонов увидел, что тот, опередив его на несколько метров (и когда только успел?) уже возится с неким устройством. Больше всего оно было похоже на подзорную трубу. Из тех, что устанавливают на смотровых площадках.
- Смотри.
На земле наступала осень. Медленно. Осторожно. Подкрадывалась, как… Как этот. Синеглазый. Кое-где деревья уже совсем жёлтые. Вечер. Карканье ворон, оглушительно громкое. Он неожиданно отметил про себя, что стал забывать звуки. Его могила. Надо же. Как… странно на это смотреть. Он не чувствует ни боли, ни горечи. Вообще ничего. Огромные венки начинающих увядать цветов и… никого.
- А Аня? – он не заметил, как спросил это вслух.
- Она же не может сутками торчать на кладбище, - ангел грустно пожал плечами. – Пройдёт время, и тебя забудут. Конечно, близкие будут помнить. Но всё время об этом думать слишком тяжело. Ты тоже забудешь. Вот только в твоём случае боль уйдёт.
- Только… в моём?
- Да. Живые не могут позволить себе её отпустить.
- Почему?
- Потому что это и есть память.
- Это и есть любовь, - закончил Харитонов за ангела.
- Пусть будет так, - согласился тот.
- Что это значит? «Пусть будет»?
- Мы – ангелы, - последовал ответ. – Нам положено изрекать мудрые мысли.
Харитонова это рассмешило, но он решил не подавать вида. Иногда его новый знакомый вёл себя как… ребёнок.
Недалеко от его могилы стояли двое – мужчина и женщина. Они о чём-то сосредоточенно беседовали. Харитонов покрутил рычаги, увеличивая чёткость. Странно. Он их никогда раньше не видел. Значит, они пришли не к нему…
…
- Сколько их ещё? – мужчина рассматривал кольцо, прислушиваясь к карканью.
Вороны – удивительные существа. Они, пожалуй, единственные существуют во всех мирах, совершенно не меняя внешнего облика и этого их специфического крика. Даже там, где эти птицы прекрасно говорят и очень, надо отметить, мудры – они всё равно издают эти крики: «Кар! Кар! Кар-р-р…!».
- Не много. Я… почувствую, - женщина поёжилась. – Мне страшно.
- Никогда не думал, что услышу от тебя подобное.
- Я тоже. Но здесь как-то…
- Согласен, - он кивнул, возвращая драгоценность. – Здесь есть что-то… Высасывающее. Тревожащее душу. Может быть, поэтому именно здесь так много об этом говорят.
- О чём говорят?
- О душе. Размышления о душе они… Повсюду. В книгах. Разговорах. Мыслях. Искусстве…
- Рада, что у тебя есть время на философию, а мне придётся поработать.
- Я тоже не прохлаждаюсь.
- Пока ты именно этим и занимаешься, - она ухмыльнулась, надвинув капюшон на лицо. - Соберись и не подведи, когда придёт время.
- Не обещаю, - он достал сигареты. – Будешь?
- Гадость, - она поморщилась. – Запах, будто дракона стошнило!
- А мне нравится. Со вкусом шоколада, между прочим. Поможешь? – Он показал взглядом на то, что сигарету хорошо бы поджечь.
- А сам?
- Нет, я держусь. Боюсь выйти из роли.
- То есть тебе нельзя, а мне можно?
- Тебе проще.
- С чего это?
- Ты у нас дама, увлечённая спорными практиками. Практически ведьма. Тебе – можно. А я – учёный. Доктор наук. Мне никак нельзя. Помоги, а? - женщина закатила глаза, щёлкнула пальцами, и сигарета задымилась. – Ло, будь осторожна. И удачи.
Они разошлись в разные стороны. Он пошёл к выходу, она – на восток. Спрятав руки в широкие рукава плаща, женщина щёлкала пальцами каждый раз, когда видела на могилах погасшие свечи. Этого, конечно, никто не заметил, но на кладбище стало очень красиво. Особенно если смотреть сверху…
Глава 6 продолжение
Инквизитор шёл по пустым коридорам к чёрной лестнице. Она вела к подземным складам, туда, где хранились конфискованные артефакты. Официально у Его Святейшества были все полномочия. Тем не менее, он прекрасно понимал, что за ним следят. Скорее всего, это Йохан.
Эннеке Вейский щедро заплатил конюху за то, чтобы не болтал о его ночных прогулках, но кто знает… Преданных людей здесь, на окраине, у него нет, а перед страхом виселицы все равны. Возвращаясь с утренней молитвы, он видел, как эти двое беседовали, воровато оглядываясь по сторонам. Едва завидев алую сутану, они тут же разошлись.
Сменить бы кровавый бархат на что-нибудь более неприметное, но, увы. Он волен решать, кому жить, а кому болтаться на виселице или гореть в огне, испытывая нечеловеческие муки, но он не может себе позволить серый в заплатках плащ, сливающий с толпой и дарующий хотя бы на время то, чего он жаждет больше всего на свете – свободу. Он, инквизитор, мечтает оказаться на месте бедняка. Рыночного воришки. Хотя бы… Хотя бы на один час!
Тем не менее, сейчас он должен украсть – средь бела дня, щеголяя алым бархатом и поблескивая массивным крестом на груди.
«Не покарай, всевышний, - шептал Его Святейшество, быстрым шагом направляясь к своей цели. – И не сочти за глумление. Поверь, я не могу поступить иначе, ибо истина и справедливость превыше всего. Да, я нарушаю закон, но ты знаешь - во сто крат греховнее идти против совести. Каждому да воздастся по делам его, и да восторжествует милосердие как высшая добродетель из тех, коим ты учишь нас, недостойных…»
Как назвала ведьма тот артефакт? «Лартомир». Кольцо с зелёным камнем – один из пяти «колодцев магии». Она так и сказала – «колодцев». Один из пяти. Пять колец – пять магических центров. В них – вся магия Вселенной. Ей нужно это кольцо чтобы спастись, и он согласился найти его.
Ведьма говорила много и быстро – так, словно боялась не успеть. О магах, что явятся в день её казни и потребуют кольцо.
Самое удивительное – он верил ей.
Колдовство… Душа инквизитора металась в сомнениях, испытывая страдания и боль. Он любил создателя всем сердцем, при этом не мог отделаться от детских воспоминаний, так ярко посетивших его тогда. Феи. Созданы ли эти полупрозрачные летающие создания ИМ? Единственным, справедливым, милосердным и всепрощающим? Или то порождение дьявола? Но разве могут столь прекрасные создания возникнуть в преисподней? Никак невозможно.
Эннеке Вейский был во власти морока, он осознавал весь ужас и стыд своего положения, но…. Он желал её. Горел в греховных грёзах, не в силах противиться наваждению. Тем не менее, после многочасовых истовых и искренних молитв Его Святейшество уповал на то, что поступает правильно.
Душа и сердце дарованы человеку создателем, а значит все наши проступки и слабости – часть плана всевышнего.
Да будет так…
Пять незнакомцев в чёрных плащах явятся полюбоваться сожжением жрицы дьявола. Ведьма подаст знак инквизитору, своему палачу, и он должен будет сделать две вещи: отдать незнакомцам лартомир и прочитать заклинание. По её заверениям, миру грозит беда, и заклинание поможет ему остаться в живых.
Нет.
Он принесёт ей кольцо. Принесёт, потому что верит в её невиновность и надеется, искренне, что справедливость восторжествует. Но заклинание он не прочтёт. Не осквернит себя чтением слов, пахнущих тьмой.
Бернар, юный медик из столицы (когда-то инквизитор Вейский помог ему избежать виселицы за не одобряемый Священным Судом интерес к трупам) по его просьбе осмотрел тело младенца. Его профессиональный вердикт – невинную, не успевшую ещё согрешить душу забрал яд, а не рука злодея. Ножом останки осквернили уже позже, а кровь – свиная или куриная. Всего лишь предположение, однако Бернару он верил больше, чем самому себе. Не раз наблюдал, как юный лекарь совершал чудо – исцелял обречённых на смерть.
Эннеке Вейский считал подобные деяния даром небес. Тем не менее, Священному Суду он не мог предъявить предположения Бернара в качестве доказательств. Это поставило бы под удар и его собственную репутацию, и жизнь молодого учёного.
Он принесёт ведьме кольцо. Это всё, что он может сделать.
Собственные мысли настолько увлекли Его Святейшество, что он не заметил, как очутился в хранилище. Инквизитор беспомощно осматривал горы конфискованных артефактов. Для Святых Братьев всё это – мерзкий, именем дьявола осквернённый хлам. Кольцо, которое он ищет, по словам ведьмы было старым, и Эннеке надеялся, что, несмотря на крупный топаз, его не украли.
Чем дольше он осматривал хранилище, тем больше понимал – положение его безнадёжно. Проще отыскать иголку в стогу…
Он уже отчаялся, когда увидел нежно-голубой огонёк в полутьме подземелья. Крошечная фея подлетела к самому лицу, покружила вокруг головы и… поманила за собой!
Он шёл, тяжело дыша, стараясь, с одной стороны, не упустить порхающую в пустоте путеводную звёздочку, с другой – унять беспокойное сердце в груди. Наконец вдалеке показалось бирюзовое пламя – целый рой фей! Они кружили над шкатулкой. Инквизитор осторожно поднял артефакт.
Деревянный ларец был не больше ладони, с грубо вырезанными странными символами на крышке. Он валялся в пыли возле прочих предметов, обычно сопровождающих ведьм – котелок, метла, связанные в пучок крысиные хвосты, череп птицы с глубокой трещиной. Одна из фей потянула за шнурок какого-то мешочка, выпустив облачко едкой смеси толчёных трав. Порошок попал инквизитору в глаза, он стал их тереть, чихнул и… оказался в собственных покоях, крепко прижимая к груди ту самую шкатулку!
- Всевышний, молю тебя о прощении! Моими ли руками, чужими ли, да свершится суд твой. Спаси мою душу. Спаси и сохрани…
Инквизитор упал на колени, поцеловал крест и дрожащими руками открыл крышку. С тихим щелчком она поддалась, и он увидел кольцо. Топаз в оправе потускневшего металла напомнил колдовскую зелень глаз приговорённой к сожжению. Он спрятал артефакт в тайник и стал молиться.
Всевышний не оставит его. Не допустит падения души того, кто так искренне и беззаветно ему предан! Он подаст знак и укажет путь недостойному, ибо милосерден создатель к поддавшимся искушению!
Слава ТЕБЕ…
Утреннее солнце, пронизывая лучами кабинет Его Святейшества, подсвечивало пылинки, напоминая о крошечных феях. Природа за окном была столь прекрасна, что инквизитор немного успокоился. Если бы само провидение не одобряло его поступков, разве этот мерзкий городок накрыла бы благодать, глаз радующая? За окнами благоухали розовые кусты, пели птицы. Он спустился, вышел во двор и отправился на допрос, вдыхая свежий воздух и незаметно сжимая под перчаткой кольцо. Инквизитору Вейскому хотелось покончить со всем этим как можно скорее. Он измучился и устал, проведя в молитвах три ночи кряду.
- Ваше святейшество, сюда, сюда! – Клаус, забегая вперёд, кланялся, вызывая раздражение.
Йохан, Ханс и Леон уже ждали возле пыточной. Они целовали Его святейшеству руку с звериной ухмылкой – ещё немного, и зубы, клацнув, раздробят кисть...
Задыхаясь от гнилого запаха предательства, инквизитор мечтал остаться наедине с ведьмой как можно скорее. Отдать незаметно кольцо и уповать на милость всевышнего.
- Ваше святейшество, мы готовы, - пропел Клаус елейным голосом. - Депеша Святого Суда пришла ещё до рассвета… Вы видели её?
- Конечно, - инквизитор улыбнулся, одарив благосклонным взглядом присутствующих. – Сказано: «Искреннее раскаяние приходит с молитвой, а молитва да посетит сердце, открывшееся ЕМУ». Оставьте нас, братья мои, ибо Святое Слово сильнее щипцов. Раскаянию, добытому под пытками, цена – горсть гниющей соломы. «Душа да главенствует над плотью» - пятый стих «Священного писания от Лоя».
- Ваше святейшество, смею заметить, хоть сам всевышний и поцеловал Ваши уста, но ещё ни одна ведьма не очистила свою душу от скверны по собственной воле. Когда мы с…
- Клаус, брат мой… Вы вновь хотите напомнить мне о методах Его Святейшества Бера, полагаю? – Инквизитор окинул святых братьев ледяным взглядом.
- Но я… Ваше святейшество…
– Оставьте нас!
…
Анна открыла глаза, повинуясь беспощадному палачу, инквизитору и вообще одному из самых безжалостных изобретений человечества на Земле – будильнику. Шесть утра. Рано. Но у неё ещё с вечера был план – встать пораньше, принять душ и продумать вступление фей. Не спеша, за чашечкой ароматного кофе. Что может быть лучше?
Пока упругие струи воды барабанили по спине, она пыталась осмыслить всё, что навалилось в последнее время. Саша умер. К этому невозможно привыкнуть, больно будет всегда. У неё спектакль, и это - то, на чём сейчас нужно сосредоточиться по максимуму.
Есть, правда, ещё кое-что. Даша. Вернее, их с Дашей странное увлечение… Чем? Медитациями? Если бы у неё спросили, она бы назвала это «путешествиями по мирам». Да. Именно так! Главное, не пропутешествовать кое-куда в смирительной рубашке. С гордо поднятой головой и медбратьями с суровыми лицами по обе стороны.
Левоцкая представила эту картину, кутаясь в махровый халат.
- Брр! Аж… передёрнуло. Нет-нет-нет… Хватит. Пора заканчивать эти игры. Так. Чего хотим, госпожа хореограф? Кофе хотим!
Ну, вот. Пожалуйста! Она уже разговаривает сама с собой. Ладно. Будем решать проблемы по мере поступления. О том, как она была некой Миланой Драгович, сейчас думать совершенно не хотелось.
«Мы существуем во множестве миров… Ох, Дашка, Дашка, что ж ты со мной делаешь?».
Ну, всё. Хватит. Или она заставит себя усилием воли сконцентрироваться на том, что происходит здесь и сейчас, или действительно умом тронется. А что у нас здесь и сейчас? Правильно – кофе. Анна вспомнила, что у неё есть капсульная кофеварка и не без труда вытащила-таки чудо современной техники из шкафа.
Это было… перед самой его смертью. Харитонов притащил этот агрегат вместе с какой-то коробкой и велел без него ничего не трогать. Сказал, отпразднуют новоселье, и он сам всё объяснит. Потом они целовались… Еле дошли до спальни.
Сашка нёс какую-то совершеннейшую чушь. О том, что был страшным эгоистом в молодости и теперь собирается узнать о ней всё и даже больше. Говорил, что выучит все эти балетные фигуры, позы и па, чтобы понимать с полуслова ту, которой он так преступно задолжал половину жизни…
Анна сжала губы, стараясь держать себя в руках. Не время раскисать. Так. Что она хотела? Кофе. Воду – сюда. Включить шнур в розетку. Отлично. А капсулы? Капитан очевидность… Попыталась вспомнить, куда же она их тогда положила, и тут – бац! Коробка упала с полки.
Капсулы рассыпались по полу – красные, зелёные, золотые. Анна подняла одну, проведя пальцем по гладкой поверхности, а потом бросилась собирать маленькие цилиндрики - каждый подписан его рукой, будто привет с того света: «па-де-де», «фуэте», «арабеск», «адажио», «батман», «деми плие» ...
Кофеварка тихонько заурчала - коричневая дымящаяся струйка полилась в чашку. Кухня наполнилась ароматом, сердце – невыносимой болью.
Сашка, Сашка… Вся эта балетная азбука могла бы быть нашей. Утро-батман. Утро-плие. Она представила, как подполковник МЧС в череде рабочих будней выискивает в интернете хореографические термины, аккуратно выписывая маркером новые слова на кофейных капсулах. Бедняга. Это ж… китайская грамота!
Он хотел её понять. Покорить. Доставить радость, заставить улыбнуться.
- У тебя получилось, Харитонов. У тебя всегда это получалось...
Как же… больно! Первой мыслью было не трогать эти капсулы, оставить в память о нём, но потом она решила – нет. Она будет их пить, по одной, с каждым днём прощаясь. Дашка говорит – мёртвых надо отпускать, иначе там, за чертой бытия, они страдают. Вспомнился коридор в молочно-белом тумане, двери и его голос. Надо попросить Дашу. Последний раз. Последний…
Левоцкая обняла чашку обеими руками и, сделав первый маленький глоток, прошептала: «Спасибо. Это лучшее адажио в моей жизни…». Три капсулы на столе, откатившись от остальной кучки, выстроились в ряд: «релеве» - «батман тандю» - «аттитюд».
Она задумалась. В этом и правда… что-то есть. Феи - сказочные существа. Лёгкие, невесомые. Нужна классика. Возможно, даже пуанты.
- Сашка… Ты – гений. Я очень тебя люблю.
Анна быстро оделась и отправилась на репетицию. Хотелось приступить к работе немедленно, пока свежи идеи. Привалов позвонил, когда она была уже в машине.
- Антон?
- Доброе. Как настроение?
- Рабочее. Скоро буду в театре.
- Рад слышать. Слушай, я на счёт всей этой «фэнтезятины». Ты говоришь, лучше оставить?
- Однозначно. Всё оставляем. Ты же обещал дать мне полную свободу…
- Не переживай, талантливая моя! Привалов своё слово держит. Я сейчас с Карминым, он тут мне ещё текст передал. Такого навертел, честно говоря… Задержись после репетиции, обсудим. Не лежит у меня душа к этим сказкам всё равно. Боюсь, слишком уж это всё…
- Конечно, обсудим. Вы дружите?
- С кем?
- Ну, с этим… Карминым.
- Это… не совсем дружба. Он мне очень помог. Можно сказать, вытащил. Но… Давай потом, хорошо?
- Не вопрос. До встречи!
Глава 7
Анна внимательно следила за тем, что происходило на сцене. Утро выдалось… эмоциональным. Но голова работала, как часы!
- Легче, Таня! Легче! Хорошо, молодец… Мани, увлекай, зови его за собой - взглядом, руками. Да. Хорошо. Ребят, отдыхайте, на сегодня всё.
В театре она забывала обо всём. Астральные путешествия, смерть Саши, переживания сына... От этих проблем на время получалось отдыхать. Но работа требует сил, вовлечённости, полной самоотдачи… Она меняет маски, а восстановить ресурс - негде.
Ещё три, даже два года назад она бы о таких вещах не задумывалась, но у возраста – свои плюсы. Жизненный опыт подсказывал, что расплата неминуема, и что ещё страшнее – близка. Подвести Привалова и труппу? Нет. Не имеет права. Они верят в неё и это дорогого стоит. Значит, голову придётся включить. Даже если не очень хочется, и уж тем более, если очень не хочется. Нужен отдых. Желательно уехать куда-нибудь за город. На выходные. Свежий воздух. Новые впечатления. Надо подумать, до конца недели ещё есть время.
- Анна Кирилловна, - Гена Ковалёв заглянул ей через плечо. - А что вы там… рисуете?
- Секрет! – Левоцкая захлопнула блокнот и прижала к груди. – Нечего подсматривать! Со временем всё узнаете.
- Анечка, рад видеть!
В дверь вошёл Привалов. Худрук улыбался так, будто выиграл миллион (впрочем, он всегда именно так и улыбался…).
– Геннадий. Розочка, - Антон пожимал руки артистам, приветствуя и сразу прощаясь – репетиция была окончена, ребята собирались по домам.
Оставшись вдвоём, хореограф с режиссером уселись перед сценой на первый ряд.
- Мы одни?
- Да. А что? Страшно тебе, Левоцкая? Сомневаешься в моей порядочности? - Привалов, подмигнув, наклонился к её лицу.
- Да ну тебя, - Аня пнула одноклассника в бок.
- Айй… Ты не меняешься. Такая же драчунья.
- Я не об этом, - Анна рассматривала зал так, словно видела впервые. – Я спрашиваю – мы… совсем одни? Во всём здании?
- Ну да. Это же мой театр. Я рассказывал тебе его историю?
- Тысячу раз, Привалов, ты никогда не упустишь возможности покрасоваться. Меня это, конечно, раздражает, но справедливости ради скажу, опять-таки не в первый раз ты – молодец. Восстановил брошенный, списанный театр. Отвоевал с боем. Потомки тебя не забудут.
- Ой, да ладно тебе… Хотя мне приятно. Не скрою. Я и сам рад, что получилось. Случись это позже хоть на полгода – всё! Власть сменилась. Но в то время в администрации города Лёшка Бакунин сидел. Лёшку помнишь? Баку? Из параллельного?
- Знаешь, когда во всём здании – никого, это… Удивительные ощущения, - Привалов только теперь понял, что Левоцкая его совершенно не слушает. - Всегда удивительные. Но когда это пустое здание – театр, то…
- То что?
- Ты никогда не думал о том, что пустота театрального зала НИКОГДА не бывает пустой? Посмотри на кресла – каждое примято по-своему, как будто на них и сейчас сидят. Призраки. Занавес с темнотой шепчутся, оркестровая яма вздыхает…
- Сразу видно творческую личность, - Антон поправил ей выбившийся из причёски локон, но она отстранилась – резко, как будто её ударили. Возникла неловкая пауза, которую нужно было срочно чем-то заполнить (им ещё работать вместе), поэтому Левоцкая открыла блокнот и показала режиссёру то, что набросала за время репетиции.
- Ладно, это всё лирика, давай к делу. Сцена с феей. По хореографии всё прекрасно, никаких проблем. Номер я вижу, ребята талантливые, понимают с полуслова, могут всё, что ни попроси, но тут не в этом дело.
- А в чём?
- Мне нужны довольно сложные декорации. Вернее, не столько сложные, наверное, сколько масштабные. Вот посмотри. Видишь? Нужны лестницы – так, чтобы они пересекались. Чтобы заполнили всё пространство сцены. На время, а значит, всё это должно легко убираться.
- Так, - Антон принялся рассматривать эскиз. – Так они же всё перекроют. Актёров будет не видно?
- Правильно, поэтому всё должно быть ажурным. Арки. Видишь? Только одна сцена – инквизитор идёт вслед за феей и находит артефакт. Гена должен идти за Таней, она должна его вести! Как блуждающий огонёк. То исчезнет, то покажется. Понимаешь? Он должен идти за ней! Сомневаться, испытывать душевные муки, но идти! Тут должен быть путь. Поиск. Для усиления эффекта архитектура сцены должна быть сложной.
- Да, ребята… Вас с Карминым надо познакомить! Вы явно найдёте друг друга. Тот тоже любит усложнять до предела. Удивительная способность закопаться так, что потом самого себя не отыщешь! Ань, я уже говорил, ты – гений. Давай свой эскиз, я поговорю с мастерами. Но учти – инициатива наказуема! Я тебе всё обеспечу – финансы там, людей… Руководить будешь сама.