Цервентарн - артефакты власти -

Глава 7 продолжение

ИНКВИЗИТОР

Пролог к пьесе.

Автор: Игорь Кармин.

Грамматон Цервентарна

(легенда о сотворении пяти колец)

Великий Дух магии Сегдун-Мрак, скитаясь по мирам, пустым и безжизненным, вздохнул:

- Скучно… Ах, как же скучно в этой бездонной пустоте! Вселенная полна галактик, галактики – звёзд, но что толку?

- О чём печалишься, милый друг? – раздался в бескрайней бездне весёлый голосок саганы огня Мио-Лары. С её появлением сразу стало тепло, холодный свет звёзд заискрился оранжево-алым. – Устал от путешествий и ворчишь, что негде отдохнуть?

- Нет, милая Мио-Лара! Я устал не от путешествий, я устал от пустоты. Миры, созданные по моему желанию - пусты и не интересны.

- А чего бы ты хотел? Чтобы миры взрывались? Сталкивались друг с другом? – Она ударила в ладоши, и огненные шарики разлетелись в разные стороны.

- Они и так сталкиваются, рассыпаются и взрываются. Каждая планета рождает тысячи миров. - Сегдун-Мрак задумался, подбирая слово. – Мне бы хотелось, чтобы хотя бы одна из них была бы…

- Стабильна и неизменна? – голос сагана земли Тура-Альфы неожиданно вклинился в разговор двух духов.

- Приветствую тебя, о дух стойкости! – сагана Мио-Лара, рассыпавшись на миллионы мелких частиц, окутала духа блеском звёздной пыли. Миг – и она снова стала полупрозрачной оранжевой красавицей.

- Да, да! – радостно воскликнул Сегдун-Мрак. – Именно! Стабильная и неизменная.

- Но стабильность иногда утомляет, – саган воздуха Армин-Тор неожиданно подал голос (повелитель ветров, он был в курсе всего, что происходило в Великой Пустоте). – Всё должно двигаться. Стремительно! Взлетать вверх и падать вниз, – поймав осуждающий взгляд Великого Духа магии, он пояснил: - Беседы эхом раздаются по всей Вселенной, но редко услышишь нечто, стоящее внимания. Мне стало интересно.

- Тепло тоже утомляет, – задрожали в пространстве прозрачные капельки – это сагана воды, Миа-Бета, возникла среди подобных ей. Дух воды скользнула вокруг Мио-Лары, и та поёжилась. – У меня есть, что сказать тебе, о Великий Сегдун-Мрак! - образ саганы, словно пустой сосуд, то наполнялся голубоватым светом, то становился прозрачным, оставляя лишь контур цвета млечного пути.

- Я весь во внимании, милая. – Сегдун-Мрак был давно не равнодушен к Миа-Бете, и сейчас радовался счастливой возможности стать ближе.

- Я думаю, - голубоватый свет стыдливо замерцал во мраке, - лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать. – Смех саганы напоминал журчание ручейка. – За мной, - и она, поманив всех ладошкой, полетела в сторону балджа спиральной галактики.

Саганы и Великий Дух магии поспешили за ней.

- Вот! Смотрите!

- На что?

- Как на что? На эту планету, – ткнула Миа-Бета пальчиком на голубой эллипсоид.

- И… что с ней не так?

- Ты скучал, Великий Дух магии? Так развлекись! – и смех саганы ручейком растворился во Вселенной.

- А сестрица права, – сагана Миа-Лара облетела планету несколько раз. – Вы только посмотрите! Планета омыта бездонными океанами, высокие горы рассыпаны по ней, словно ожерелье. Огонь спит в вулканах, а могучие ветра поют свои песни - нам всем есть, чем заняться! Нет только… - она посмотрела на Сегдуна-Мрака.

- Магии? – прошептал Великий Дух, удивляясь, как много в созданной им же вселенной… сюрпризов.

- Ну? – Во тьме вновь замерцали голубые искорки – вернулась Миа Бета. – Кто молодец? Я молодец! Развлекись, о Великий, могучий и грозный. Сотвори что-нибудь! Наполни эту планету магией – посмотрим, что будет с бесчисленными ею же порождёнными мирами. Сотвори людей, что будут поклоняться стихиям, веря в волшебную силу духов. Предлагаю просто взять и… бросить магию щедрой рукой – кому что достанется!

- Ну, нет! – недовольно протянул Тур-Альфа. – Магией должны обладать лишь избранные.

- Те, в чьём сердце горит огонь! – поддержала его сагана Миа-Лара

- Мне нравится эта идея, - задумчиво произнёс Сегдун-Мрак, - И вы… Правы. Мы распределим магию равномерно. Каждый из нас. Разбросаем её по земле, пусть отражается в параллельных мирах. Огонь в сердцах живущих станет их выбором. Магия либо отзовётся на зов, либо… нет. Так мы решим проблему избранности, никого не обижая – ни людей, ни зверей, ни мифических существ, что живут в параллельных мирах. Кто вберёт в себя больше магии – там она и расцветёт.

- Каждый из нас дарует Земле артефакт, таящий в себе силу. Он сконцентрирует в себе магию стихии, – Миа-Лара дунула на ладонь, и во тьме яркой звёздочкой вспыхнуло кольцо. – Оно восхитительно, - улыбнулась сагана. – Куда же заключить магию? Начертить символы?

- В камни! – уверенно сказал саган земли Тур-Альфа. – Нет ничего прочнее камней.

- Булыжники? Низко и не эстетично, - дёрнула плечиком Миа-Бета. – Кольцо Миа-Лары не в пример лучше! Магия – это нечто прекрасное и утончённое…

- Зато камни – это стойкость и величие. Вечность! Магию в камне никто не сможет ни разрушить, ни победить, – не сдавался саган земли.

- Камни бывают разные, – Миа-Лара уже колдовала над кольцом. – Например, драгоценные камни! - перстень духа огня вспыхнул, и все увидели дивной красоты дымчатый топаз. В глубине самоцвета вспыхивали огненные искорки, словно кипящая лава в дыму просыпающегося вулкана. – Я назову тебя Раухтлорд, - улыбнулась Миа-Лара, любуясь собственным твореньем. - Сегдун-Мрак наполнит тебя магией, я брошу тебя в вулкан, и ты прорастёшь с цветком папоротника. Пусть люди найдут тебя! – И Миа-Лара протянула кольцо Великому магу.

Тур-Альфа создал перстень Жутолорд с янтарно-золотым топазом и произнёс:

- Великий маг наделит тебя магией, и я отдам тебя Хуан-Луну.

- Это ещё кто? – Спросили сегуны, удивившись.

- Мой друг. Дракон. Драконы, летая, дружат с ветрами, моими верными слугами. В сердце дракона есть огонь – он вберёт в себя магию и сам решит, кто из людей достоин. Да будет так, - и Тур-Альфа отдал Жутолорд Великому магу.

Миа-Бета создала перстень с зелёным камнем.

- Я назову тебя Лартомир, - прошептала она и поцеловала сияющий топаз. – Отдам его океану – кто знает, быть может, его найдёт русалка?

Саган Армин-Тор преподнёс Великому магу перстень Плаволед с голубым крупным топазом. Он решил отдать своё творение…

Собрав перстни, Сегдун-Мрак торжественно произнёс:

- Теперь магия каждой стихии на этой планете заключена в пять артефактов. Я же сделаю так, - Великий Дух магии снял с пальца собственный перстень – Цервентарн, украшенный алым топазом, - чтобы связь пяти колец рождала Грамматон – карту миров и их отражений. Кольца сами вольны выбирать тех, кому они доверяют. Хранитель способен собрать копии каждого перстня воедино, ибо кольца будут существовать в отражении миров так же, как всё существует в них.

- У Хранителя появится власть, - задумчиво пробормотал Армин-Тор.

- Даруя магию, стоит быть готовым к тому, что будет происходить, - Великий маг засиял от удовольствия. – Теперь нам не будет скучно не одну тысячу лет… Да будет так! Да прибудет сила магии и сила стихий в этих перстнях!

- Да будет так! – Произнесли саганы и каждый из них поспешили к голубой планете, дабы свершилось задуманное.

Глава 7 продолжение

- Дзинь! Дззз-ииии-нь…

Анна с трудом оторвалась от текста, не сразу сообразив, что в дверь, оказывается, звонят. Всё это время она провела на диване, скрючившись в три погибели, читая и делая пометки в блокноте. Очнувшись, поняла, что замёрзла. Ноги затекли, чаю хочется…

- Кто там?

- Ань, это я.

- Дашка! – Левоцкая обрадовалась – будет с кем чаёвничать, да и отвлечься не помешает хотя бы на время. – Проходи, сейчас чайник поставлю.

- Вот, держи, - соседка протянула дивно пахнущий корицей пакет.

- Булочки! А как пахнут! Стоп. Даш, у тебя же аллергия…

- Какая аллергия?

- Как какая? На корицу. Я когда шарлотку пеку, никогда не кладу, чтоб тебя пригласить.

- Ну, вот. Сама на свой вопрос и ответила. Ты обо мне заботишься, а я что – рыжая? Ты же любишь корицу?

- Очень! Так… У меня зефир есть. Будешь? И бутерброды с сыром.

- Пойдёт.

Они прошли на кухню и стали пить чай, болтая о том, как прошёл день. Анна рассказывала про спектакль. О пьесе и легенде о пяти магических артефактах. Пока рассказывала, уплетала булочки, а Дашка… Дашка слушала. Внимательно, не перебивая, чуть склонив голову, иногда грустно улыбаясь.

Ане стало стыдно. Она всё о себе, да о себе, а Дашка даже к зефиру вон не притронулась. Не сказала ни слова. И это Дашка – хохотушка, с которой обычно слова не вставишь, а уж холодильник раскритиковать она первая – мол, есть у Левоцкой всегда нечего, хоть собирайся и иди в магазин!

- Даш?

- Да? Ты рассказывай. Мне интересно.

- С тобой всё хорошо? Ты какая-то тихая. Случилось что?

- Нет, что ты. Просто всё это, - она кивнула на рукопись Кармина. – Всё это и правда очень интересно. Я думаю, ты права – легенду о кольцах непременно нужно вставить. С этого всё и началось когда-то.

- Тем более что это… Слушай, ну это же просто классика для балета! Духи стихий. Понятные, чёткие, и вместе с тем совершенно условные образы. Когда поставим спектакль, я приглашу тебя на премьеру. Будешь самым дорогим и почётным гостем. Придёшь?

- Обязательно. Можно вопрос?

- Конечно.

- Какое кольцо тебе нравится больше всего?

- Лартомир! С зелёным камнем, от сегуна воды, Миа-Лары, - тут же ответила Левоцкая.

Сказала, и сама себе удивилась. Надо же, выпалила, ни секунды не думая, как будто есть у неё с этим кольцом какая-то связь. И тут её осенило! Кольцо. То самое, что досталось в наследство Милане Драгович. То самое, которое хотели украсть, и которое она «нашла», как выражается Дашка «в том мире». Оно ведь тоже было с зелёным камнем. И выглядело как маленький женский перстенёк. Может, это ни о чем и не говорит, конечно… Может, ей просто нравится зелёный цвет?

- Вспомнила про кольцо? – Дашка улыбнулась – слишком явно читались мысли на лице соседки по лестничной площадке.

- Вспомнила, - не стала спорить Левоцкая.

- А давай ещё раз то кольцо поищем? Интересно же, что там с этой… Как её? Мила Драгович? Что там с ней произошло за это время?

- Думаешь, я туда опять попаду?

- Вот и проверим. Пойдём в комнату.

Анна немного растерялась, но Дашку уже было не остановить. Ничего не поделаешь, придётся согласиться. Подруга всё равно не отстанет, а про Сашу… Про Сашу она ей потом расскажет. Попросит отправить её в тот коридор. А сейчас – кольцо так кольцо.

Вот наша Даша. Как вам, дорогие читатели, такой эзотерик?

Глава 8

Тёмным осенним вечером отряд народной полиции в составе трёх человек двигался по Преображенской улице.

- Кажись, этот дом, - молодой матрос, осматривая фасад углового дома, смачно утер нос рукавом. - Ишь, баре-то живут!

- Не кажись. Кажется! – резко поправил комиссар.

- Так я это… по привычке…

- Отвыкай.

Комиссар Андрей Егорович Назаров сжал виски обеими руками. Голова закружилась, тело обмякло - он глубоко задышал, надеясь на свежий осенний воздух.

- Егорыч! Вот пять не пообедал, а? А я ж говорил, – укоризненно покачал головой солдат Матвеев.

- Сейчас, Илья Фомич, - Назаров моргал и тряс головой, досадуя на то, что напугал сослуживца. Немолодой, из бывших рабочих, добрый и отзывчивый, Матвеев нравился ему больше других. – Сейчас отпустит…Чёрт! Да что же это!?... – комиссар вздрогнул и стал медленно оседать на тротуар…

…Аня с удивлением осматривалась по сторонам. Санкт-Петербург?.. Центр. Вечер. Пожилой мужчина в шинели сочувственно заглядывая в глаза, трясёт за плечо:

- Егорыч! Егорыч! Ты… это… не дури…

И снова взгляд со стороны – как тогда, в больнице. Она сидит на тротуаре, прислонившись спиной к стене дома. Солдат… Молодой матрос с тревогой смотрит на неё… Нет… на него!

Уже почти привычно приходит память чужой, не своей жизни – в деталях, с подробностями. Она – Андрей Егорович Назаров, тридцати четырёх лет отроду, будучи студентом Петербургской академии наук (юридический факультет), примкнувший к революционерам ещё до февральской революции.

- Порядок, Фомич! Отставить панику. – Андрей медленно встал, придерживаемый за локоть Матвеевым.

- Вот вернёмся в штаб, обязательно поешь, а то изведёшь себя, – заботливо бормотал тот, словно денщик над барином.

- А вот мы сейчас у буржуев и поедим! У них, небось, и обед и ужин найдутся, а? Жируют, контры… - морячок поправил портупею.

- Отставить, Смоляков. – Андрей поморщился.

Назаров не любил подобных разговоров. Да, он верил в справедливость. Искренне радел за рабочий класс, но не терпел мародёрства и лишней, неоправданной, бесполезной жестокости.

Хорошим человеком был этот… комиссар. Анна улыбнулась. Ей было приятно, что она всё про себя… Про него. Понимает и чувствует. Если вспомнить Милену Драгович, то там всё было… Непросто. Осадок неразгаданной тайны той женщины мучил до сих пор.

- Да что такого я сказал, товарищ комиссар? – молодой матрос явно хотел дослужиться до высоких чинов – старался изо всех сил, это и раздражало. – Они же кровь народную пьют. Неспроста ведь их арестовывают, а имущество в пользу революции кофиц… конфекц… тьфу!..

- Конфискуют, Смоляков. Кон-фис-ку-ют. Всё. Отставить разговоры. Заходим. – Назаров изо всех сил толкнул тяжёлую дубовую дверь, но та не поддалась.

- Заперто, – подскочил к дверям Смоляков. - Это мы быстро… это мы сейчас, - он с силой заколотил кулаками в дверь. - Именем революции!

Дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина лет шестидесяти, с масляным светильником в руках.

- Что угодно господам?

- Господам угодно пройти в дом к статскому советнику Бельковскому. Вот ордер на обыск.

Предъявив бумаги, Назаров вошёл первым. Матвеев и Смоляков - за ним.

- Прошу, господа! – слуга покорно поднимался по лестнице, освещая путь.

- Нашёл господ! Тоже, наверно, контра… - ворчал матрос. – Товарищ комиссар! А можно я кухню обсмотрю?

- Обсмотри! – бросил в сердцах Андрей, едва сдерживаясь.

- Слышь, папаша! Где тут у вас кухня?

- Сейчас проведу. Вот только до кабинета Александра Павловича дойдём…

- Матвеев, - слегка наклонился Назаров к Илье Фомичу. – Пойди с ним. Как бы он там… не перестарался.

- Хорошо, Егорыч. Не переживай. Прослежу.

Дверь кабинета распахнулась, и Андрей увидел Бельковского. Бледный. Спина прямая. Поверх брюк и белой рубашки – тёмно-зелёный бархатный архалук. Если бы не этот его уютный, домашний вид, можно было бы подумать, что старик готов выйти на расстрел. Назаров пробежал глазами по кабинету. Комната обставлена добротно, но без излишнего шика, не считая редчайших, дорогих книжных изданий – гордости личной библиотеки.

- Милиция к нам, - начал было слуга, но его бесцеремонно прервали:

- Сдавайся, контра! – Смоляков потянулся к висевшему на поясе нагану.

- Отставить! – Андрей сморщился от боли, приложив руки к вискам. – На кухню хотел? Так ступай. Проводи его, старик.

Слуга с опаской посмотрел сначала на человека в кожаной куртке, потом перевёл испуганный взгляд на своего господина.

- Делай, что велят, – кивнул Бельковский, сдерживая волнение.

Стоило Матвееву и Смолякову выйти из кабинета, статский советник обратился к Андрею.

- Судя по всему, Вы тут - главный.

Назаров кивнул.

- Как я могу к Вам обращаться?

- Товарищ Назаров, – сказал Андрей, замявшись - Бельковский ему в отцы годится.

- Я Вас очень прошу, товарищ Назаров, - торопливо заговорил тот. - Нет, не прошу… умоляю… Хотите, на колени встану?..

Комиссар хотел что-то сказать, но взгляд его утонул в огромном, потемневшем от времени зеркале на противоположной от входа стене. Он смотрел на собственное отражение. Высокий, худощавый мужчина в кирзовых сапогах. Голубые глаза. Если бы не весь этот пролетарский антураж - кожаная, подпоясанная портупеей тужурка, кобура на боку, то он вполне хорош собой. Аристократическая бледность, тёмно-каштановая волна волос. Ни дать, ни взять Вронский, покоритель женских сердец! Вот только в той известной мировой классике истории как-то не весело всё сложилось, хотелось бы избежать трагических концовок.

Анна задержала дыхание – помогало хотя бы на время вспомнить «себя». С каждым визитом в «иной мир», у неё появлялся новый опыт выживания. И всё же быть мужчиной, это так… странно…

«Как надену портупею – так тупею и тупею…», - вспомнилось некстати.

- Изыди, ирод! – послышался внизу женский крик. - Отпусти её! Отпусти, говорю!

Бельковский побледнел так, что у Андрея появилось желание поддержать советника за локоть, чтоб тот не лишился чувств, но он сдержался, вспомнив, зачем они здесь.

- Товарищ комиссар! Товарищ комиссар!

Молодой матрос с винтовкой на плече тянул за руку упирающуюся девушку, дородная же кухарка неслась следом, щедро охаживая представителя пролетариата мокрым полотенцем по бокам. Сзади виновато семенил Матвеев, стараясь не смотреть на товарища Назарова – понимал, что комиссару его всё это ох как не понравится...

– Вот! На кухне пряталась! Вражина. У, дворянское отродье! – замахнулся Смоляков прикладом винтовки на девушку.

- Отставить! – рассвирепел Назаров. Приступы головной боли измотали его совершенно.

- Так… это… буржуйка ведь… вражина, - обиженно насупился матрос.

- Почему ты так решил? – Андрей посмотрел сначала на матроса, затем на насмерть перепуганную девицу. - Вы работаете на кухне? Отвечайте честно и чётко. В ваших же интересах.

- Кухарка она, как есть кухарка, Ваше благородие, – закивала головой полная женщина, перестав хлестать полотенцем Смолякова и совершенно не заметив, как тот поморщился на «ваше благородие». Вместо этого она принялась с чувством отцеплять хищные пальцы «товарища», коршуном вцепившиеся в предплечье юной хрупкой девушки. – Помощница она моя! Где картошку почистить, где чашку ополоснуть, - тараторила служанка, то и дело сдувая влажную прядку с раскрасневшегося лица.

- А чего пряталась, ежели кухарка? – матрос недоверчиво покосился на девушку.

- Испугалась она, Ваше благородие, - кухарка бросилась к Назарову, ища защиты. - Увидела вот этих… - женщина кивнула на Смолякова и Матвеева. - С ружом, морды красные! Я и та испугалась, а меня нахрапом не возьмёшь, я ж…

Она осеклась, и Андрей, глядя на неё, невольно улыбнулся. Платок, рукава закатаны, передник в пятнах - то ли соус, то ли жир. Сразу видно – кухарка, чего не скажешь о девушке. Платье хоть и скромное, но передника нет, а руки... Эти руки не работали на кухне, сразу видно.

И тут его осенило… Он медленно перевёл взгляд со статского советника на девушку. Бельковский ухватился за край стола до побелевших костяшек, девушка сжала губы. Огромные, серые глаза её полыхали ненавистью и гневом.

- Девушка в услужении у меня не так давно, - отмер Бельковский. – Робкая. Послушная. Дома у нас тихо, гости – редкость, а уж столько мужчин с оружием… Сами понимаете.

- Вы испугались? Отвечайте на вопрос, – Назаров постарался предать голосу вежливую холодность.

Девушка кивнула, не сводя глаз с Бельковского.

- Ваше имя, гражданка? – обратился Андрей к старшей кухарке.

- Так это… Настасья я.

- Гражданка Анастасия. Дом хозяйский знаете?

Та, совершенно опешив, кивнула.

- Покажете товарищам комнаты. Будем проводить обыск, согласно предписанию. Ценности - под опись. Вы - свидетель, гражданка Анастасия. Мне доложить подробно, по всей строгости, - комиссар, понизив голос, развернулся к матросу.

Настасья растеряно смотрела на хозяина дома, Александра Павловича.

- Ступай, - кивнул тот. - Покажи. Может, господа чаю изволят, так налей.

Услышав про чай, Смоляков обрадовался:

- Позволишь, Андрей Егорыч, чайку?

Андрей кивнул. Ему хотелось поскорее избавиться от лишних ушей и узнать, наконец, из-за чего это статский советник готов был встать перед ним на колени. Правда, он уже догадывался.

- Слыхала, что хозяин сказал? Чаем нас напоить, - Смоляков, напустив на себя грозный вид, вцепился в винтовку (видимо, вспомнил, как больно мокрое полотенце хлестало по бокам).

- Говорите, – Андрей посмотрел на мужчину.

Мужчина рухнул перед начальником патруля на колени:

– Дочь она моя… Единственная. Меня - хоть сейчас к стенке, только дайте ей уйти, она ведь ни в чём не виновата. Отдам всё, что хотите…

- Встаньте! – в сердцах сказал Андрей, поднимая Бельковского. - Встаньте, наконец!

- Куда же я уйду, папенька?

- Беги, дочь. Беги! К Аглае Михайловне, сестре моей, в псковскую губернию.

- Как же она туда доберётся, - пробормотал Назаров, понимая, что времени у них нет – действовать надо быстро. - Как вас зовут?

- Александра…

- Александра, ступайте к себе. Возьмите только самое необходимое и тотчас возвращайтесь. Быстро, не привлекая лишнего внимания. Вам ясно?

- Вы… поможете? – спросил Бельковский, не веря до конца, что им с дочерью повезло, и они нашли сочувствие в лице этого молодого человека.

- Поторопитесь, - бросил Андрей, глядя советнику в глаза.

- Возьмите, - советник, словно фокусник, выудил из воздуха массивный перстень с зелёным камнем и протянул Назарову.

- Это… изумруд? – Андрей от неожиданности не нашёлся, что ещё сказать.

- Топаз. Очень редкий. Семейная реликвия. В нашей семье верили, что кольцо оберегает род Бельковских. Надеюсь, поможет и сейчас. Возьмите. За спасение дочери.

Андрей против воли всматривался в камень. Искрящийся зелёный омут засасывал внутрь – глубже, глубже, глубж…

- Левоцкая! Левоцкая, очнись! – быстрый, хлёсткий шлепок пощёчины.

Анна уставилась на свою ожидаемо пустую раскрытую ладонь, всё ещё чувствуя приятную тяжесть перстня.