Вода и глина

Русский чай

Декабрь 2015 года.

Они возвращались из Печа — из центра — как возвращаются с работы: устало и привычно. На мокрой, присыпанной первым снегом узкой дороге показался автобус. В сумерках он казался огромным, светящимся изнутри кораблём, осторожно подошедшим к пирсу деревенской остановки.

Пшш-ш!

Сработала пневматика. Жёлтый корпус медленно накренился вправо, опускаясь почти к самому асфальту. Двери разъехались с мягким шипением. Водитель, молодой парень, который уже знал их расписание наизусть, выскочил из кабины и ловко откинул пандус.

— Прошу! — бодро сказал он, придерживая поручень. — Осторожно, скользко. Всего вам доброго, Роза-нени!

— О да, спасибо, сынок! — ответила Роза, привычным движением выкатывая коляску с Эривой на мокрый асфальт.

Она обернулась к салону:

— Sziasztok! (Всем пока!)

Из теплого нутра автобуса, пахнущего дизелем, раздался нестройный хор голосов:

— Viszlát! До свидания! Выздоравливайте!

Эрива, укутанная в пуховик так, что виден был только нос, с трудом подняла варежку и помахала в сторону закрывающихся дверей. Она махала не кому-то конкретному, а всему этому миру, который, как оказалось, не был злым. Автобус выровнялся, фыркнул выхлопом и уплыл в темноту.

— Ну что? — спросила Роза, поправляя плед на ногах внучки. — Всем глазки построила? Кокетка.

Она покатила коляску к дому. Колёса тихо шуршали по снежной каше.

— Не давит нигде? — заботливо спросила она, поправляя капюшон коляски. — Трусики сухие?

Эрива кивнула и что-то забормотала в ответ. Соединяя трудные буквы в слоги, а слоги — в рваные слова, она пыталась пересказать своё главное впечатление дня. Она, захлёбываясь слюной от восторга, описывала, как лежала животом на огромном надувном фитболе. Как скользила по полу спортзала, чувствуя опору руками и ногами.

— Ш... Шал... Бо... льсой... — выдувала она слова вместе с паром.

— Помнишь ещё мягкую лесенку? — подхватила Роза. — Тебе понравилось ножками лазить?

Эрива улыбалась так широко, что глаза превратились в щелочки. Её голова слегка качалась в такт шагам бабушки.

— А-тя-тя! — воскликнула она радостно. — А-тя-тя!

Она улыбнулась в воротник пальто:

— Да, девочка моя... атятя... Самое настоящее атятя.

Они завернули за угол, и лицо Розы посуровело. Возле их калитки, мигая аварийкой, стояла машина.

— О-о, а у нас гости, — сказала она, и голос её стал ледяным. — Кто же это может быть?

Хотя она прекрасно знала кто. В груди сжался холодный ком. Она узнала машину риелтора — человека, который, как стервятник, кружил над её домом последние месяцы.

— Ох, девочка моя, — прошептала Роза.

Лёгкость поездки испарилась. Риелтор, заметив их, выскочил из машины и замахал рукой, изображая радушие:

— О, Роза-нени! Добрый день! А мы вас ждали! Замёрзли, наверное?

Он указал широким жестом на пару, вышедшую следом за ним.

— Вот, гостей к вам привёз. Молодая семья. Из самого Будапешта! Ищут себе аутентичный домик, «с душой», так сказать. Такой, как у вас.

Роза смерила взглядом потенциальных покупателей. Молодые. Красивые. Дорого одетые. Скорее всего, детей ещё нет, а деньги есть. Им нужен этот дом, чтобы пить вино на веранде, не зная, что в этих стенах кто-то заново учился дышать. Её мысли прервала девушка. Она шагнула вперёд, улыбаясь открыто, и протянула руку в вязаной варежке:

— Валя! — представилась она.

Сердце Розы ёкнуло. Валя? Не «Валерия», не «Валли». Валя.

Молодой парень, стоящий рядом, поправил очки и произнес, чётко выговаривая слоги, с заметным, жёстким акцентом:

— Кон-стан-тин... Или можно просто Костя, если вам так удобно.

Роза застыла. Она стояла, вцепившись в ручку коляски, и чувствовала, как в мозгу начинают вращаться давно заржавевшие шестерёнки. Слова всплывали из глубины памяти, как затонувшие корабли. Звуки, которые она не произносила очень много лет.

— Русские? — спросила она тихо.

Не по-венгерски. По-русски. С твёрдым «р» и мягким выговором. Молодая пара переглянулась. На их лицах изумление смешалось с радостью.

— Да, мы русские! — воскликнула Валя. — А вы... вы что, знаете язык?

— Откуда? — удивился Костя.

Роза почувствовала, как перехватило горло. Непривычные слова ворочались тяжело, язык с трудом вспоминал давно забытую артикуляцию.

— Да... — выдавила она, чувствуя вкус железа во рту. — Я помню русский. Я жила... я училась в Советском Союзе. Очень давно.

— Ой, как здорово! — Валя всплеснула руками. — Нам... мы так рады! А то мы по-венгерски ещё плохо понимаем, боялись, сложно будет договориться. Мы бы хотели подружиться... ну, и дом посмотреть, конечно.

Слова Валентины сливались для Розы в мелодичный шум. Ей было дико слышать эту речь здесь, у своей калитки, в венгерской глуши. Странные покупатели. Не местные фермеры, не цыгане, не немецкие пенсионеры. Русские.

Роза сглотнула, возвращая себя в настоящее.

— Холодно, — сказала она, всё ещё запинаясь на русских словах. — Давайте в дом пройдём. Мне девочку... завезти надо. Раздеть.

Она покатила коляску к пандусу.

Валя тут же наклонилась к Эриве с любопытством.

— Привет... — тихо произнесла она, заглядывая под капюшон.

Эрива посмотрела на неё своими огромными, ясными глазами.

— Ой... — выдохнула Валя, увидев сложное кресло и фиксаторы.

Она на секунду замялась, а потом посмотрела девочке в лицо и мягко улыбнулась:

— Какая красивая девочка. Глаза просто космос.

Роза остановила коляску и посмотрела на молодую женщину, которая не отвела взгляд и не испугалась.

— Ей десять, — тихо сказала Роза по-русски. — Проходите в дом.

***

На кухне было тепло и пахло сыром. На столе уже стояла плетёная корзинка с утренними «погачами» Розы. Рядом, шурша фольгой, Роза торопливо распаковала «парадную» коробку шоколадных конфет, которую хранила в серванте на случай важных гостей. Валентина сидела за столом, скинув пуховик на спинку стула. Она неловко помешивала сахар в чашке.

Дзынь-дзынь-дзынь...

Ложечка звонко билась о фарфоровые бортики. Константин сидел рядом. Он снял куртку, оставшись в теплом свитере. Сложив большие руки между колен, он с любопытством рассматривал высокие потолки, лепнину и старые фотографии на стенах. Тишину нарушил голос риелтора, донесшийся из соседней комнаты:

— О-о-о, да тут, я смотрю, трещина пошла над дверным косяком! — он говорил громко, явно набивая цену своим услугам. — Роза-нени! Тут штукатурка сыпется!

Роза вспыхнула.

— Помолчи! — крикнула она в сторону коридора. — Ходишь, вынюхиваешь! Дом старый, он дышит!

— Так пусть люди знают! Пусть посмотрят! — не унимался агент.

— Ворчишь, как старый дед! — отрезала Роза. — Иди лучше чай пей, не пугай мне гостей.

Риелтор что-то пробурчал, но затих, уткнувшись в телефон. Роза повернулась к столу, пытаясь вернуть лицу прежнюю мягкость.

— Угощайтесь, прошу вас.

Валентина, отложив наконец ложечку, начала разговор, стараясь заполнить паузу:

— Мы тут недалеко живём, город Пакш. Костя инженером работает на атомной станции.

Роза замерла с чайником в руке.

— Пакш... АЭС... — выдохнула она. — Я после Чернобыля до сих пор спокойно не могу.

Валя смягчилась:

— Понимаю. Но там сейчас всё другое. И Костя не просто «инженер», он как раз про безопасность. Да, Костя?

Костя не ответил сразу. Он смотрел на Эриву. Девочка, сидя в своей коляске у торца стола, внимательно наблюдала за гостем. Костя, поймав её взгляд, смешно надул щёки и пошевелил ушами, делая добрую гримасу. Лицо Эривы просияло, показав ямочки на щеках.

Костя коротко кивнул жене:

— Угу. Безопасно.

— Костя... — Валя смутилась и легонько пнула его локтем в плечо. — Ты чего ну вдруг ей не понравится.

— Ничего, ничего, — поспешно сказала Роза, бросив взгляд на счастливую девочку. — Берите печенье! Оно с сыром.

— Вы знаете, — продолжила Валентина, беря тёплую булочку, — нам квартиру оплачивает фирма. Но мы с Костей решили, что у нас должен быть свой уголок в Венгрии. Настоящий.

Она скосила взгляд на мужа. Костя поднял плечи и медленно кивнул.

— Мало ли что, сами понимаете, — продолжила Валентина, — контракты заканчиваются, а земля остаётся. Мы ведь сами с Урала.

Она поежилась, вспоминая.

— Там всегда холодно. Зимы длинные. Вы там на улице сказали про Союз. А где именно жили? Выговор такой... интеллигентный.

Роза застыла с ложкой над чашкой. Перед глазами вдруг ясно всплыли широкие проспекты, гул метро и запах сирени в Александровском саду.

— Я училась в Москве, — тихо сказала она. — Давно.

— Ой! — радостно воскликнула Валентина, чуть не уронив печенье. — Ничего себе!

Она подалась вперёд:

— Так вот... мы решили подыскать небольшой домик, знаете, чтобы был сад, тишина... Как своё гнездо.

— А у вас... детки есть? — вдруг перебила её Роза.

Валентина на секунду замялась, улыбка дрогнула.

— Нет. Пока нет, — она быстро отвела взгляд. — Решили сначала на ноги встать, гнездо вот свить... Успеется.

Константин, который всё это время молчал, вдруг вмешался. Его голос был низким и спокойным, как гул трансформатора:

— Дом у вас хороший, Роза. Крепкий. И двор просторный, есть где развернуться. Вы нам потом расскажете, что да как тут? Где дрова брать, какие соседи?

Он сделал паузу и посмотрел на неё внимательно:

— А вы сами куда поедете?

Роза, глядя ему прямо в глаза, судорожно глотнула горячий чай. Рука дрогнула, когда она ставила чашку. Дзынь! Блюдце звонко звякнуло о стол.

— Мы вот... здесь, недалеко, — она махнула рукой в сторону окна. — В ста метрах. Там, где магазин вы проезжали, старая библиотека. Квартира у меня там наверху. Там мы с девочкой и будем жить.

Повисла тишина.

Костя переваривал информацию. Старая библиотека, лестница, коляска.

— Слушайте, — сказал он вдруг твёрдо. — Не переживайте.

— О чём?

— Если вам нужно время — берите. — Он посмотрел на Розу и их взгляды встретились. — Мы не спешим.

Роза нахмурилась:

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что мы не будем вас гнать, — пояснил Константин, вопросительно посмотрев на топчущегося в дверях риелтора. — Сделку можем оформить сейчас, чтобы вы деньги получили. А выезжать... Живите хоть до весны. Летом начнём ремонт, когда потеплеет.

Риелтор, поняв, куда дует ветер, быстро закивал:

— Да, да, конечно! Пропишем, что вы остаётесь на правах арендатора. Любые пометки, какие захотите! Главное — принципиальное согласие.

— Отлично, — кивнул Константин. — Тогда так и сделаем. И ещё... Думаю, торговаться мы не будем. Цена адекватная.

— Нет, конечно! — тут же подхватила Валентина. — Нас всё устраивает. И сад, и дом, и энергетика тут... добрая.

У Розы перехватило дыхание. Они не торговались. Они разрешали остаться до тепла.

Им это было удобно. Но Розе было всё равно — впервые за месяцы её не подгоняли.

— Спасибо... — прошептала она.

— Я уже забыла, как это: сидеть и просто пить чай, — вздохнула Валя.

— Кстати, — Константин поднял чашку, — очень вкусный чай. Не пойму, что за травы?

— Это сбор, — тепло ответила Роза, чувствуя, как с плеч свалилась каменная плита. — Мелисса, чабрец и немного аниса.

Риелтор, поняв, что комиссионные в безопасности, перестал топтаться в дверях и наконец уселся за стол, потянувшись к корзинке с погачами. Валентина рассмеялась, Роза подвинула тарелку ближе к центру. Напряжение, месяцами висевшее над этим домом, отступило, уступив место запаху чая и надежде на спокойную зиму.

Цветные наклейки

Ранняя весна 2016 года.

Дом постепенно превращался в склад. Эхо шагов в комнатах становилось громче, а пространство — меньше, съеденное картонными башнями. Роза, вложив маленькую, но уже не такую вялую руку Эривы в свою, направила её к очередной коробке.

— Вот сюда, — терпеливо сказала она. — Зелёненькая наклейка. Давай, нажимай пальчиком.

Девочка, высунув кончик языка от усердия, аккуратно прижала цветной кружок к шершавому картону.

— Зе... лё... ни... — выдохнула она.

— Молодец. Умничка. Зелёненький. Это одежда.

Роза с кряхтением подтянула к ним другую коробку, звякнувшую внутри стеклом.

— А вот сюда мы клеим жёлтенький. Здесь у нас стаканы и посуда с кухни. Это поедет с нами в квартиру.

— Жёл... ти... — тихо, как эхо, повторила девочка.

— А теперь ползи сюда, — Роза указала на дальний угол, где громоздились пакеты со старым постельным бельём и зимними вещами. — Видишь? Это лёгкое. Ты можешь сама положить в коробку. Что мы сюда клеим?

Эрива на секунду задумалась, сжимая в пальцах край стикера. Её лоб наморщился, вспоминая систему.

— Си... ни... — прошептала она.

— Синенький. Правильно. Это на чердак. Это в прошлое.

Роза выпрямилась, держась за поясницу.

— Так...

Она огляделась. На выцветших обоях сияли пустые светлые прямоугольники от снятых картин. Сервант стоял с распахнутыми пустыми дверцами. Статуэтки, фарфор, хрусталь — всё то, что десятилетиями копило пыль и память, теперь лежало в темноте коробок.

Эрива тем временем ползала по полу. Её колени на гладком паркете разъезжались, но она упорно продвигалась вперёд, толкая перед собой скользящий пакет с бельём.

— Давай, давай, — подбадривала её Роза. — Тяни-толкай. Работаем.

В дверях, впуская сквозняк и запах весны, появился Аарон. Он вытянулся ещё больше, плечи стали шире.

— Добрый день! — звонко сказал он с порога. — Грузчики прибыли!

— Привет, Аарон. Проходи. Я тебе покажу фронт работ.

Она указала на лабиринт коробок.

— Смотри систему. Наклейки она клеила сама, так что не перепутай, помощница старалась. Синие — на чердак библиотеки, в пыль. Жёлтые — в жилую комнату. А вот эти, с белым крестом, — на выброс.

Аарон серьёзно кивал, запоминая логистику.

— Понял. Синие — верх, жёлтые — жизнь, белые — смерть.

— Типун тебе на язык, — беззлобно буркнула Роза, садясь на диван. — Что с транспортом?

— На Пасху машины не будет, — сказал Аарон, глядя в календарь на телефоне. — У всех праздник, никто не поедет. Придётся либо до, либо после.

— Пасха... — Роза потерла виски. — Ах да... Уже Пасха. Время летит, как сумасшедшее.

Эрива, заметив гостя, подползла к ногам Аарона и потянула его за штанину. Он улыбнулся, наклонился и ловко, но бережно подхватил её, поддерживая корпус и затылок.

— Ого! — выдохнул он хрипло, поднимая её на уровень своего лица. — А кто это у нас такой тяжёлый стал? Ты что, кирпичи ела?

Девочка доверчиво опустила голову ему на плечо. Её волосы, отросшие и густые, рассыпались по его спине светлым водопадом. Она повернула лицо к его шее и что-то быстро, бессвязно зашептала.

— Что? — переспросил Аарон. — Секрет? Или стишок?

— Стис-о-ок... — прошептала Эрива, закрывая глаза и расплываясь в блаженной улыбке. Он аккуратно усадил её в качели, которые всё ещё висели посреди разобранной комнаты, как последний оплот уюта.

— Ну, рассказывай, — сказал он, легонько качнув кокон. — Я слушаю.

Комнату наполнил тихий, ритмичный звук. Не речь — поток, шёпот, придыхание. Эрива смешивала слоги, путала буквы, глотала окончания, но в этом хаосе был чёткий, упрямый ритм.

Роза прикрыла глаза, вслушиваясь. В этом ломаном, полубессознательном бормотании была своя странная мелодия. Роза знала эту её особенность. Иногда, особенно в полудрёме, из горла девочки вдруг рвалась гладкая немецкая тарабарщина. Значит, внутри, под этой толщей поломок, всё цело. Разум там. Просто связь барахлит, как перебитый провод. И если она называла слово по-немецки, Роза тут же исправляла, вкладывая в девочку чужие ей, венгерские слова.

— Спит? — тихий голос Аарона выдернул Розу из её внутреннего концерта.

Гамак перестал раскачиваться. Эрива заснула на полуслове, уронив голову на грудь.

— Да, — сухо ответила Роза, вставая. — У таких деток батарейки садятся мгновенно. Раз — и темнота. Помоги перенести.

Они вдвоём перенесли спящее тело на кровать, которая теперь стояла среди коробок как остров. Роза накрыла девочку своим изобретением — тяжёлым одеялом с песком, заботливо подоткнув края. Затем вставила вилку в розетку. Нагревательные элементы внутри начали медленно отдавать тепло. Тяжесть песка прижала Эриву к матрасу, создавая кокон безопасности. Спастика ослабла. Дыхание выровнялось.

— Спи, моя девочка... — прошептала Роза.

Она смотрела на спящую и думала о странной вещи: Эрива. Рива. Ривка.

Имена были, но они почти исчезли из обихода. Для Розы она стала просто «Девочкой».

«Моя девочка поела?»

«Где эта девочка?»

«Господи, как я устала от этой девочки...»

Имя казалось Розе опасным. Имя тянуло за собой родителей, документы, трагедию — всё то, что могло ворваться в дом и отнять у неё контроль. А «Девочка» жила здесь и сейчас: без прошлого и вопросов. Роза была сторожем, охраняющим вход в хаотичную, странную, но такую бережно хранимую вселенную.

Волшебная дверь

Лето 2016 года.

Аарон поднимался по длинному гулкому коридору, который тянулся над линией магазинов. Это была нейтральная территория — тёмный тоннель, общий для двух квартир. С обратной стороны, со двора, был точно такой же вход, точно такие же помещения. В полутьме он, балансируя с большой картонной коробкой в руках, нащупал бедром знакомую дверь и нажал на ручку коленом.

Дверь поддалась. В глаза ударил ослепительный свет. После мрака подъезда огромная белая гостиная показалась ему палубой прогулочной яхты. Солнце, бьющее через гигантские окна террасы, заливало всё пространство первого жилого уровня.

Он сделал шаг, перехватывая коробку поудобнее, и тут же почувствовал мягкий удар.

В его колено врезался живой бампер. Эрива на своей коляске, которая теперь казалась продолжением её тела, ловко затормозила впритык.

— Пливет, Алчи! — радостно и чётко сказала она.

В её руках был блокнот и карандаш.

— Алчи! Смотли! — она показала рисунок двери. — Когда двель... что делать?

Аарон на секунду задумался, глядя в её серьёзные, ожидающие глаза.

— Тук-тук, — улыбнулся он. — Я бы постучал.

Эрива кивнула, принимая ответ.

— Холошо. Тук-тук.

Она принялась выводить в блокноте крупные, прыгающие буквы: «т-у-к».

Закончив запись, она захлопнула блокнот, сунула его под бедро и тут же толкнулась руками. Коляска покатилась с места. Она подъехала к лестничному пролёту.

Квартира была двухуровневой. Здесь, внизу — гостиная, столовая и кухня, а спальни находились выше, на полноценном втором этаже. Аарон с интересом наблюдал. Раньше лестница была для неё Великой Китайской Стеной. Теперь Эрива затормозила, сползла с сиденья на нижнюю ступеньку, ухватилась за специально приделанную перекладину-трапецию и, как упорный муравей, начала карабкаться вверх. Ступени были обиты мягким ковролином, а по бокам, на острых углах, Роза закрепила пухлые подушки — безопасность для домашнего альпиниста.

— Роза-нени! — позвал Аарон, перекрикивая шум «восхождения». Гостиная плавно перетекала в кухню через широкую арку, мимо небольшой столовой. Посреди неё стоял большой обеденный стол, перед которым сиротливо ютился всего один стул, развёрнутый к дивану. Второго стула не было — его место всегда занимала коляска.

— Ой, кто там? — отозвалась Роза, выходя из кухни с полотенцем в руках. — Аарончик?

— Куда положить? — он кивнул на коробку.

— Давай на диван. А что это? Тяжёлое такое...

— Да так... Моё барахло. Я ведь уезжаю.

Роза замерла.

— Куда же ты уезжаешь?

— На Балатон. На лето. Работать, лодки ремонтировать, учиться парусному делу... А потом...

Он выдержал паузу, гордо расправив плечи.

— Потом я не вернусь. Я поступил.

Роза удивлённо подняла брови.

— Куда поступил, мой мальчик?

— В полицейскую школу. В Домбоваре. Там казарма, общежитие, так что... буду приезжать только на выходные.

— Ой... — она крепче прижала полотенце к груди и грустно, но тепло улыбнулась. — Как же хорошо. Какой правильный выбор. Ты будешь хорошим полицейским, Арчи. Справедливым.

— Я знаю. Спасибо.

Роза подошла к коробке.

— А наследство нам зачем оставил? Что там?

— Старый компьютер. Монитор, клавиатура... и руль.

— Руль? — Роза усмехнулась. — Какой руль, Аарончик? Она ведь девочка.

— Ну и что? — пожал плечами Аарон. — Это игровой руль, с педалями. Я подумал... для профилактики. Крутить баранку, пробовать педали — это же как тренажёр, только веселее. Глядишь, и водить научится.

Роза вздохнула, глядя на пустую коляску у лестницы.

— Да куда ей водить... Мы вон колёса еле крутим руками.

— Найди меня! — донеслось сверху, со второго этажа.