Цветок на его руке

У мамы сегодня выходной, она стояла у плиты и готовила ужин. Я помогала нарезать овощи, когда дверь открылась и отец зашел (точнее завалился) в дом.

– Мари, опять у нас воняет на весь дом твоей отвратительной стряпней?! Господи, женщина, когда ты уже научишься нормально готовить. Твою еду разве что свиньям подавай.

Он прошел в грязной одежде на кухню, оставляя за собой грязные следы и «шлейф» дешёвого пойла. Я непроизвольно сжалась. Рука, нарезающая лук, слегка дрогнула. Хотелось стать очень маленькой, ещё более незаметной. Лишь бы он меня не трогал.

Ему даже не нужен был повод, чтобы придраться. Еда мамы и правда, не отличалась особым вкусом и изыском. Готовила она так себе. Но причина была в том, что у неё просто не было времени посвящать себя готовке и повышению кулинарных навыков. Она работала за двоих, пытаясь в принципе нас прокормить.

Отец тяжело опустился на стул, будто всё вокруг ему было обязано. Деревянные ножки жалобно заскрипели под его весом. Он потянулся к кастрюле, даже не вымыв руки, и снова поморщился.

– Тьфу, жрать это невозможно! – с силой стукнул крышкой по столу, отчего я вздрогнула и едва не порезала палец.

Сердце заколотилось в груди так громко, что, я боялась, он это услышит и обратит на меня внимание. Я уставилась в доску, на которой лук разъезжался под лезвием ножа, и сосредоточилась только на одном: не двигаться. Если я не открою рот, если не посмотрю в его сторону – может, он забудет, что я здесь.

Мама вытерла руки о фартук и обернулась к нему. В её взгляде не было ни гнева, ни обиды – только усталость. Та самая, которая поселилась в её глазах много лет назад.

– Поешь, отдохни, ты должно быть устал, – спокойно сказала она, хотя голос у неё чуть дрогнул.

Отец фыркнул, оттолкнул тарелку, так и не притронувшись к еде, и полез в карман за пачкой сигарет. Щёлкнула зажигалка, в кухне запахло дешёвым табаком, смешиваясь с ароматом тушёных овощей.

Я чувствовала, как горло сжимает невидимая петля. Слова о том, что мне придется задерживаться после уроков на протяжении двух месяцев, вертелись на языке, но я прикусила губу и опустила голову. Не сейчас. Сейчас любое лишнее слово могло стать искрой. А искры в нашем доме всегда заканчивались пожаром.

– Бросай эту готовку, пускай девчонка закончит. Пошли наверх. – Мне стало противно и обидно за маму. То, что приходилось ей терпеть – было, наверное, хуже смерти.

Мама, безропотно подчинившись оставила готовку на меня. И пошла наверх за отцом. Даже не хотела думать о том, что они там будут делать. И лишь хотела побыстрее закончить с ужином, который очевидно, никто не собирался есть и спрятаться на заднем дворе. Если повезёт поболтать с Оливером. Лишь бы не слышать мамины крики.

Тишина в кухне, стояла вязкая, как кисель, и казалось, что стены дышат вместе со мной. Только наверху раздавались тяжёлые шаги отца и осторожный шорох мамы.

Торопливо помешивала овощи в сковороде, а руки дрожали так, что ложка звякала о края. Горло сжало судорогой, в груди поднималась горечь. Я ненавидела этот запах – запах ужина, который никто не будет есть. Запах дешёвого алкоголя. Запах дома, который не чувствовался домом.

«Лишь бы не слышать», – думала я, машинально шинкуя оставшийся лук.

«Лишь бы успеть выбежать во двор до того, как начнётся».

Поставила крышку на сковородку, вытерла руки о полотенце и замерла, вслушиваясь. Сверху уже послышался приглушённый голос отца, затем мамин – тихий, еле различимый. Я сжалась, в голове пронеслась мысль: почему она всё это терпит?

Бросив нож на разделочную доску, рванула к задней двери. Ещё секунда – и я вдохнула прохладный вечерний воздух. Он обжёг лёгкие, но в тот момент показался самым сладким запахом свободы. Я шагнула на траву босыми ногами, и впервые за день почувствовала себя живой.

Уселась на холодные ступеньки крыльца и обхватила колени руками. Вечер был тихим, звёзды только начинали пробиваться сквозь тёмно-синее небо. В доме сквозь приоткрытое окно доносились приглушённые звуки – я поспешно вставила наушники, чтобы заглушить всё это, и посмотрела на экран телефона. Как раз в этот момент, он тихо завибрировал. Оливер. Словно почувствовал, что сейчас мне был нужен друг.

Не колебалась – сразу ответила.

– Ориана? – его голос был спокойный, но я уловила тревогу. – Всё нормально?

Закрыла глаза, сделала глубокий вдох.

– Не совсем…

Несколько секунд тишины. А потом тихий вздох.

– Я рядом, – сказал он. – Всегда.

Улыбнулась, хоть глаза предательски защипало.

– Знаешь, иногда у меня такое чувство, что, если бы не ты, я бы просто не выдержала.

– Перестань, – мягко возразил Оли. – Ты сильнее, чем думаешь. Но… если вдруг захочешь сбежать – я всегда готов быть твоим сообщником. Хоть прямо сейчас.

Рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех прозвучал неожиданно легко. В груди стало чуть светлее.

– Спасибо, Оли. Ты даже не представляешь, как это важно для меня.

– Представляю, – тихо сказал он.

Я снова обратила взгляд к небу. Холодная звезда мерцала прямо надо мной. В этот миг я почувствовала – пока есть такие вечера и такие люди, как Оливер, я ещё могу дышать.

На следующий день, как и обещала мистеру Холсу, я осталась после уроков и пошла в актовый зал, где собирались все, кто будет заниматься подготовкой школы к выпускному балу. Организатором была девочка по имени Сара. Она училась в параллельном классе и была руководителем комитета по организации выпускного бала. Именно с ней мне предстояло общаться чаще всего. На сколько я знала, она была довольно милой. Хоть и относилась к «элите» школы.

Все эти девчонки с их фальшивыми улыбками и пластмассовым энтузиазмом вызывали у меня тошноту. А теперь я стала одной из них. Правда не по своему желанию и без улыбки.

– Ты должно быть, Ориана? – улыбаясь, подошла ко мне Сара и протянула руку. Я уставилась на неё так, словно вместо ладони передо мной оказался огромный паук. Никто раньше не протягивал мне руку и не был настолько любезен. Обычно меня просто не замечали, как будто я вовсе не существовала.

Нехотя пожала её ладонь. Не хотелось показаться невежливой с той, кто отнёсся ко мне по-доброму и с кем придётся работать бок о бок.

– Да. Мистер Холс сказал, что я должна узнать у тебя тематику бала и что мне нужно будет нарисовать.

Я старалась держаться делового тона. Мы здесь не для того, чтобы дружить. Чем быстрее я узнаю всё необходимое, тем скорее смогу уйти домой, пока отец не заметил моего опоздания. Сегодня он точно дома, и на смену выходит не раньше, чем через три дня.

– Да, он сказал, что ты лучшая. Показал несколько твоих работ, и должна признать – он прав. В них есть какой-то глубокий смысл, а то, как ты подбираешь цвета… – Сара тараторила без передышки, словно не умела замолкать. – … в общем, я сразу сказала: «Да, она нам точно нужна». Тема бала такая интересная и интригующая, я хочу, чтобы всё выглядело идеально.

– Так какая же тема? – я постаралась говорить спокойно, хотя слушать её бесконечный поток слов не было сил.

– Ах да, тема – «Маскарад забвения», – она сделала загадочное движение руками у меня перед лицом, будто пыталась загипнотизировать. – Представь: по залу зеркала, затянутые полупрозрачной чёрной тканью, канделябры с "пылающими" свечами, над входом – часы с остановившимися стрелками. Мы найдём добровольцев, которые станут живыми статуями – ангелами и демонами в драпировке. И всё это под классическую музыку в современной аранжировке. Только представь, насколько невероятным получится бал!

Её глаза сияли предвкушением. И должна признать, тема действительно зацепила меня. Она была права: мои картины часто передавали именно такую таинственную, магическую атмосферу.

Я сделала вид, что просто киваю, но внутри всё зашевелилось.

«Маскарад забвения». Звучало так, словно кто-то заглянул в мои мысли. Я уже видела, как чёрные ткани превращаются в клубящийся туман, как пламя свечей отбрасывает странные тени на застывшие лица ангелов и демонов, как стрелки часов застыли в мгновении, где время перестало существовать.

– Неплохо, – выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто меня это не трогает. Но пальцы предательски сжались в кулак. Я уже хотела достать карандаш, чтобы нацарапать хотя бы пару линий, иначе мысли бы просто сгорели внутри.

– Неплохо? – Сара театрально закатила глаза. – Это будет лучшая ночь в нашей школе за последние десять лет!

Слабо усмехнулась. Она, конечно, слишком эмоциональна, но впервые за долгое время мне хотелось взяться за работу не только потому, что «так надо», а потому что… интересно.

Далее мы обсудили цветовую гамму, количество и формат плакатов, обменялись номерами, чтобы быть на связи, и я собралась домой. Мысли о предстоящих эскизах полностью завладели мной. Я уже представляла, как возьму карандаши и перенесу на бумагу вспыхнувшие в голове образы. Поэтому сразу не поняла, что врезалась во что-то. Точнее – в кого-то. И этот кто-то оказался очень твёрдым.

– Эй, осторожнее. Не ушиблась, малышка? – протянул с ухмылкой Хейден, мать его, Харрингтон. Кажется, это был первый раз, когда он так прямо заговорил со мной.

Я испуганно подняла глаза. Наверное, сейчас они были такими же огромными, как у оленёнка Бэмби.

– Извини… я задумалась. И не называй меня так, у меня вообще-то имя есть, – слова сорвались сами собой, и я тут же вздрогнула от осознания, что только что сказала. Никогда прежде я не позволяла себе разговаривать так с кем-то вроде него. Нужно было просто пройти мимо и надеяться, что он снова перестанет меня замечать.

Хейден поднял руки в примирительном жесте. В его глазах сверкнуло озорство.

– Конечно, конечно. Так как же тебя зовут? – улыбка не сходила с его лица. Именно та самая улыбка, от которой теряли головы все девчонки вокруг.

– Ориана. Меня зовут Ориана, – я упрямо встретила его взгляд, хотя внутри всё дрожало. Конечно, откуда ему знать моё имя. Не знаю, зачем вообще я его назвала. Наверное, просто не хотела оставаться для него невидимкой. Даже понимая, что он забудет его, едва выйдя из зала.

– Что ж, до встречи, Ориана, – он специально выделил моё имя, смакуя каждую букву. – И будь осторожна. Не хотелось бы, чтобы ты пострадала.

Он подмигнул и прошёл мимо, растворяясь в шуме зала. А я так и застыла посреди коридора, глядя ему вслед и пыталась осознать, что только что произошло.

Глава 5

Настоящее

На одно мгновение меня вернуло в прошлое – в тот самый день, когда он впервые заговорил со мной. Его тон и манера говорить сейчас были точно такими же: та же ухмылка, тот же озорной блеск в глазах.

– Мистер Кэвендиш, – я старалась сохранять спокойствие и ровный тон, хотя внутри всё делало сальто. Как хорошо, что я ещё ничего не съела, иначе меня точно стошнило бы. Вот это был бы спектакль.

– Ваш спутник ушёл так быстро… Не могу поверить, что вы оказались настолько неинтересным собеседником, что даже не успели перейти от закусок к основному блюду, – ухмыльнулся он.

Шутил надо мной. Этот чертов придурок шутил надо мной. Волна раздражения уже поднималась, готовая сорваться в поток едва сдерживаемых ругательств.

– Мой друг, – отчего-то мне захотелось подчеркнуть это слово, – работает хирургом в Массачусетской центральной больнице. Думаю, если бы вам понадобилась операция, вы бы хотели, чтобы ваш врач бросил всё и поехал спасать вас.

– Разумеется. Спасать, жизни куда важнее ужина с красивой женщиной, – сказал он с лёгкой усмешкой.

– Комплименты… что будет дальше? – я слегка наклонилась вперёд, не отводя взгляда. Я не собиралась отступать.

– А дальше, – он расстегнул пуговицу пиджака, выдвинул стул и сел напротив меня, – я предложу вам поужинать, раз мы так удачно оказались здесь вдвоём.

Он ждал моей реакции, думая, что я откажусь или начну спорить. Не дождётся. Я откинулась на спинку стула, взяла бокал с шампанским и, не отрывая глаз от его лица, сделала маленький глоток. Видела, как он следит за каждым моим движением – как дрогнуло горло, когда я проглотила пузырящуюся жидкость. Могу поклясться, его горло дрогнуло точно так же.

– В таком случае, – поставила бокал на стол, взяла меню и открыла его. – Закажу самое дорогое блюдо и ни на секунду не буду мучиться совестью.

Раздался его низкий, бархатный голос.

– На меньшее я и не рассчитывал, – сказал он и откинулся на спинку стула, наблюдая за мной с тем же блеском в глазах.

Мы выбрали блюда, заказали бутылку вина. Не на это я рассчитывала, собираясь сегодня на ужин. Я не знала, как себя вести с Хейденом. Передо мной сидел одновременно знакомый и совершенно чужой человек.

Официант разлил вино по бокалам. Повисло молчание. Я чувствовала, как Хейден наблюдает за каждым моим движением – как я держу бокал, как поправляю локон, как отвожу взгляд. В воздухе было натянутое, почти осязаемое напряжение. Он первым нарушил тишину.

– Мы с вами теперь будем много времени проводить вместе на работе, хотелось бы больше узнать о вас, – сказал Хейден, лениво покручивая бокал, наблюдая, как по стеклу стекают капли вина.

– Что именно вы хотите знать? – чуть приподняла бровь. – Думала, знаний о моих профессиональных успехах вам будет достаточно.

– Всё, – он посмотрел прямо в глаза. – Хочу знать о вас всё.

В его взгляде не было ни тени насмешки – только интерес и желание разгадать. Для него я – не очередная девушка, к которой он привык. Я была для него чем-то новым. И это пугало.

– Что ж… – сделала небольшой глоток вина. – Я родилась в маленьком городе, далеко отсюда. Родители не принимали меня такой, какая я есть. Мы часто… хм… ссорились. Позже я уехала, поступила в Бостонский университет на юридический факультет. Повезло попасть на практику к мистеру Хейлу – он сразу увидел во мне потенциал. Я работала, как проклятая, стала его помощницей и вскоре получила повышение. А дальше вы и сами всё знаете.

Это была правда, только без острых углов и шрамов общего прошлого. Я не дала ему времени задать неудобный вопрос – тут же перехватила инициативу:

– Ваша очередь, мистер Кэвендиш, – мягко улыбнулась. – Расскажите мне о себе.

Сделав глоток вина, взяла нож и вилку, отрезала небольшой кусочек стейка и положила его в рот. Его взгляд задержался на моих губах дольше, чем стоило бы. Он моргнул, будто сбросив наваждение, и посмотрел в глаза. Губы тронула лёгкая, почти нежная улыбка.

– Значит, вам интересна моя жизнь, – сказал он чуть тише, чем раньше. – Приятно знать.

Затем поставил локоть на край стола, и небрежно крутанул ножку бокала.

– У нас с вами много общего. Я тоже вырос далеко отсюда. Мой отец – богатый человек, которому не было дела ни до жены, ни до сына. О семейном тепле и взаимопонимании речи не шло. Он мечтал об идеальном наследнике… но я, как вы догадываетесь, был совсем не тем, кого он хотел, – он усмехнулся, но в усмешке сквозила грусть.

Сделал глоток вина, взгляд его стал чуть рассеянным.

– В выпускном классе я влюбился в девушку. Это перевернуло всю мою жизнь, – он отвёл глаза, поджал губы.

Я замерла. Бокал так и застыл в моих руках, не успев коснуться губ.

– Она была другой. Тихая, словно тень, но с огнем внутри, который видел только я. – горько усмехнулся, погружаясь в воспоминания. – Мой отец, разумеется, был против. Но дело было не только в нём. Мне пришлось оттолкнуть её, – сказал он наконец, чуть тише. Пауза растянулась, наполняя пространство чем-то личным. – Я сказал ей жестокие слова, которые до сих пор не могу себе простить. Но когда одумался, было уже поздно. Я вернулся, но её уже не было. Она просто… исчезла. После этого я решил всё изменить, престал общаться с отцом. Учился в университете, обзавёлся нужными знакомствами и начал строить компанию с нуля. Пытался найти её, но безуспешно.

Он говорил спокойно, уверенно, без пафоса. В его голосе слышалось чувство вины. И именно это цепляло. От его слов по телу пробежали мурашки. Он искал меня. Это меняло всё. И одновременно ничего. Да, он сожалел, это было слышно по его голосу, но разве это отменяло ту боль, которую он мне причинил?

– Значит, вы добились всего сами, – я чуть наклонила голову, наблюдая за тем, как он крутит бокал. Старалась держать лицо бесстрастным. Чтобы он не заметил, что его слова всколыхнули во мне. – Это достойно восхищения.

Я очень хорошо помнила, как именно с ним обращался отец. В этом Хейден был прав, у нас и правда было слишком много общего. Хоть мы и принадлежали к разным мирам, именно это тогда сблизило нас.

– Вы тоже добились, – он ответил спокойно, но взгляд стал внимательнее. – Сложно представить, что кто-то мог не принимать вас.

– Поверьте, могли, – я невольно усмехнулась, ведь этими людьми были в том числе и его друзья, которые не замечали меня, а когда заметили, не захотели принять. – Иногда проще уйти, чем бесконечно доказывать, что ты достоин любви.

– И всё же вы доказали, – сказал он, не отводя взгляда. – Себе. Не им.

Замерла, не ожидая от него такой точности. На секунду захотелось перевести разговор на что угодно – лишь бы не смотреть в эти глаза, которые будто видят больше, чем ты позволяешь. Ведь я и правда доказала, и делаю это по сей день. Я больше не та девочка-невидимка, которой была.

– Говорите так, словно разбираетесь в людях, – я сжала ножку бокала, пытаясь вернуть себе контроль.

– Я разбираюсь в глазах, – его голос стал ниже, почти бархатным. – Они редко врут. Ваши, например, говорят гораздо больше, чем вы хотели бы. Мне даже кажется, что я их уже видел раньше….

На секунду я замерла. Прошло уже двенадцать лет после нашей последней встречи. Мы провели вместе не так много времени, но даже тогда он часто смотрел в мои глаза. Я изменилась настолько, что он, возможно, просто был не способен увидеть во мне ту самую девушку, которой когда-то разбил сердце. Девушку, которую, как он утверждает, он любил. Может просто не мог поверить, что спустя столько времени он наконец-то меня нашёл?

– Это прозвучало как неудачная попытка флирта, мистер Кэвендиш. – Всеми силами я старалась увести разговор в другое русло. Ведь копаться в прошлом, было очень плохой идеей.

– Возможно, – он чуть склонил голову. – А возможно, я просто констатирую факт.

– И что же говорят мои глаза? – спросила я, делая вид, что мне безразлично, хотя сердце отчаянно колотилось в груди. Я ждала, что он скажет, что узнал меня. Что мои глаза меня выдали, но он чуть подался вперёд, локти легли на край стола, и сказал:

– Что вы привыкли прятать огонь. Но под этой сдержанностью он всё равно горит. И если кто-то подберёт верную спичку… – он сделал паузу, и уголки губ изогнулись в хищной улыбке, – всё вспыхнет моментально.

Я почувствовала, как к щекам прилила кровь.

– Осторожнее, мистер Кэвендиш, с огнём играют только те, кто умеет не обжигаться. – Теперь этот разговор зашел на еще более опасную тропу, но я ничего не могла с собой поделать. Сердце билось о грудную клетку так сильно, как птица, запертая в клетке и желающая вырваться на свободу.

– А вы думаете, я боюсь обжечься?

– Думаю, вы привыкли считать, что огонь всегда контролируете вы, – подняла бокал и сделала маленький глоток. – Но иногда пламя выбирает само, кого сжечь.

Он тихо рассмеялся – низко, с лёгкой хрипотцой.

– Пожалуй, я недооценил вас, Виэла.

То, как он произнес мое имя. Мягко, словно пробуя на вкус.

– Большинство мужчин делают эту ошибку, – ответила я спокойно, но внутри всё вибрировало, будто натянутая струна.

Откинувшись на спинку стула, продолжил смотреть с тем самым ленивым интересом, за которым пряталась опасность.

– Что ж, думаю, этот ужин обещает быть куда интереснее, чем я рассчитывал.

– Вы ещё даже не попробовали десерт, – я позволила себе лёгкую улыбку. – А я всегда оставляю лучшее напоследок.

– Тогда я определённо не спешу уходить, – произнёс он, медленно.

Нам принесли второе блюдо, но после того, куда завел этот разговор, кусок не лез в горло. Извинившись, я ушла в уборную. Мне просто был необходим воздух и свободное пространство, чтобы собраться с мыслями. Все во мне кричало, чтобы я заканчивала этот ужин и уходила, пока всё не зашло слишком далеко. Но какая-то часть меня, та, что помнила те чувства, что вызывал во мне Хейден, заставляла остаться. Я долго смотрела на себя в зеркало, пока ледяная вода стекала по шее. Всё внутри твердило – уходи. Но я всё же вернулась. Потому что иногда прошлое манит сильнее здравого смысла.

Почти подошла к столу, но застыла в паре шагов от него. Хейден снял пиджак и закатывал рукава белоснежной рубашки. В этом не было ничего особенного – до тех пор, пока я не увидела, что скрывалось под тканью.

Заметив мой взгляд, чуть лукаво улыбнулся, и сказал:

– Надеюсь, вы не против. Здесь стало слишком жарко.

Он произнёс это с лёгким намёком – явно намекая на наш разговор. Что ж, он был прав. Мне действительно стало жарко. Но не из-за слов, не из-за его уверенной улыбки или крепких рук, а из-за татуировки, тянущейся от локтя до самых пальцев.

– Это… клематисы? – мой голос предательски дрогнул.

Тонкие линии, будто живые, обвивали его предплечье. Мой цветок.

Мой любимый. Тот, что я рисовала бесконечно в старом блокноте, а потом дарила ему наброски – просто так. Теперь один из тех рисунков ожил на его коже. Зачем он это сделал?

Он заметил, как изменилось выражение моего лица. И в этот миг – всего одно короткое мгновение – я увидела в его глазах неуверенность. А потом… узнавание.

Чуть нахмурился, будто не веря собственным глазам, и произнёс почти шёпотом:

– Ориана…?

Мне показалось, что кто-то выкачал весь воздух в зале. Наверное, он вспоминал ту девчонку – в рваных кроссовках, потёртых джинсах и футболках с героями комиксов, которая редко снимала кепку и держалась особняком. И теперь, глядя на уверенную в себе женщину в элегантном платье, на каблуках, он пытался совместить эти две версии.

Я не знала, что сказать. Только стояла и чувствовала, как старое имя эхом отзывается внутри – будто кто-то тихо распахнул дверь, которую я много лет боялась открыть. Всего на несколько долгих секунд я замешкалась. Всё приняло слишком неожиданный и опасный поворот. Решение пришло мгновенно – сбежать.

Ничего не сказав, развернулась на каблуках и почти побежала к гардеробу, на ходу вытаскивая номерок из сумки. Сунула его в руки растерянному гардеробщику и обернулась. Хейдена не было видно – возможно, он ещё стоял у стола, пытаясь осознать, что только что произошло. Но я знала: он пойдёт за мной.

Схватив пальто, выскочила из ресторана. На улице пахло приближающимся дождём. Пальто путалось в руках, ремешок сумки скользил с плеча, а шпильки – двенадцатисантиметровые, безжалостные – превращали побег в испытание. Но мне нужно было бежать. Прочь от Хейдена. Прочь от прошлого, которое внезапно вернулось и легло на грудь каменным грузом. Мне просто нужен был воздух.

Остановилась у ближайшего фонтана. Холодная вода разбивалась о камень и касалась лица лёгкими брызгами – будто пытаясь вернуть дыхание. Облокотившись о край, закрыла глаза.

И тогда услышала шаги. Ровные, уверенные.

– Малышка… посмотри на меня, – неуверенно прошептал он.

От этого старого прозвища всё внутри застыло. Я словно вернулась в прошлое. На миг перестала дышать, а затем, гнев – острый, как лезвие – поднялся по венам, разливаясь жаром.

Резко развернулась, и встретив его взгляд, выпалила:

– Не смей называть меня так. Виэла. Теперь это моё имя.

Сердце стучало где-то в горле. Он стоял напротив – всё тот же, и совсем другой. А я – уже не та, кого он когда-то звал «малышкой».

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь между нами оставалось меньше метра – и воздух, густой, как туман перед грозой.

– Виэла… – мое имя слетело с его губ с легким чувством вины. – Чёрт побери, почему ты не сказала мне сразу?

– А зачем? Всё в прошлом, Хейден.

Он нервно провёл рукой по волосам, взгляд метнулся в сторону, потом снова ко мне.

– Когда я увидел тебя вчера на приёме, мне показался знакомым твой взгляд. Но я не мог поверить, что ты можешь быть той, которую я …

– Замолчи, – я не дала ему закончить. Это было выше моих сил. Не хочу сейчас говорить о том, что было. Тем более, я уверена, что наши с тобой версии происходящего будут расходиться.

– Ты сейчас смотришь на меня так, будто это я тогда ушла. Будто я, уничтожила всё, что было между нами. Но это был ты. Ты причинил мне боль, Хейден, – тяжело дыша выпалила я. Неконтролируемые слезы уже катились по щекам маленькими ручейками. Я не собиралась плакать. Точно не при нём, но ничего не смогла с собой поделать.

Медленно, словно боялся спугнуть загнанного зверя, он подошел почти вплотную. Меня загнали в болезненные воспоминания. О том, что я пережила по его вине. Он даже не догадывается, какую боль мне причинил.