Искусный рыболов, или Досуг созерцателя

Часть первая

Исаак Уолтон (1674). Гравюра Уильяма Хамфриса по портрету Хаусона (1836)

Посвящение

Достопочтенному Джону Оффлею, эсквайру. Графство Стаффорд, поместье Мэдлей Мэнор

Моему высокочтимому другу.

Сэр, я настолько ободрен Вашей постоянной благосклонностью, что отваживаюсь умолять Вас распространить ее и на эту книгу. Смею надеяться, что она не будет отвергнута, поскольку представляет собой беседу о рыбе и рыбной ловле, то есть именно о том предмете, который Вы не только превосходно знаете, но и любите. Вопреки мнениям невежд, Вы убеждены, что ужение – это искусство, и следует сказать, что Вы владеете им лучше многих, о чем свидетельствуют плоды этого искусства, которыми Вы наслаждаетесь, решив отдохнуть от дел и посвятить день-другой рыбалке. Когда прочие рыболовы становятся свидетелями Ваших успехов, основанных не на простой удаче, а на Вашем необыкновенном мастерстве, то пытаются подражать Вам, однако я знаю, что для людей с обычными способностями это невозможно. Многие из тех, кто обладает глубокими знаниями, а также любовью к искусству ужения и богатым опытом, знают, что я говорю правду. Сэр, это славное увлечение рыбной ловлей и Ваше великое мастерство достойны описания и использования иноземными писателями и практиками, известными своей ученостью. Что же до нашей страны, то сэр Генри Уоттон говорил мне о намерении написать книгу во славу ужения, и он, несомненно, сделал бы это, но, к моей огромной скорби, смерть остановила его. Если бы он осуществил свое намерение, мир увидел бы самый лучший трактат об этом искусстве, трактат, который был бы достоин самого внимательного прочтения и подобного которому, несомненно, никогда не было бы написано на английском языке. Если же говорить о моей книге, то она, с общепринятой точки зрения, может показаться слабой и недостойной, и я честно признаюсь, что мне скорее следует самому покаяться, чем критиковать других, так как этот мой труд может вызвать множество нареканий, на которые Вы, сэр, в свою очередь, могли бы ответить, что критики не добавят ничего нового к тому, что Вам и так известно. Однако боюсь, как бы это чересчур длинное послание не повредило Вашему доброму расположению ко мне, а потому добавлю еще лишь одну несомненную истину: я Ваш самый любящий друг и покорный слуга,

Исаак Уолтон

Читателю этой книги, особенно если он настоящий рыболов

Считаю необходимым сообщить моему читателю следующее: я задумывал, писал и публиковал эту книгу не ради собственного удовольствия. Так как я легко соглашаюсь делать все, что в моих силах, для других людей, то и в этом случае книга написана именно для них, причем я не стремился таким способом укрепить свою репутацию, не желая, впрочем, и утратить какую-либо ее часть, а потому питаю надежду, что если и не заслужу одобрения, то могу рассчитывать хотя бы на снисхождение. Несмотря на то, что эта книга может вызвать известные возражения, я все же не сомневаюсь, что при внимательном ее прочтении большинство читателей получат достаточно удовольствия или пользы, при условии, конечно, что они не слишком мрачные или занятые люди. Это все, что я могу сказать относительно качеств книги, предлагаемой для вашего рассмотрения и критики, однако если критика будет слишком суровой, то я, пользуясь правом автора, либо приму ее, либо буду эту желчную критику игнорировать. Прошу читателя также иметь в виду, что когда я писал эти диалоги о приятном времяпровождении, то и сам замечательно провел время. Надеюсь, что и ему мой труд доставит такое же удовольствие, а чтобы чтение не было скучным и утомительным, в книгу кое-где включены невинные развлечения. Я так легко говорю здесь о развлечениях, а между тем на протяжении почти всего повествования книга очень серьезна, что отражает мое нынешнее настроение, когда я с удовольствием отложил бы в сторону все дела и порыбачил вместе с любезными Нэтом и Р. Роу, но они ушли от нас навсегда, и вместе с ними меня покинула большая часть счастливых мгновений, которые никогда не вернутся, даже как тень минувшего. Позвольте мне добавить, что тому, кто все же будет недоволен этой книгой, должны понравиться хотя бы отличные рисунки форели и некоторых других рыб, которые я осмеливаюсь рекомендовать потому, что автор этих рисунков не я.

Далее позвольте мне сказать о том, что является наиболее полезной частью книги, а именно: о наблюдениях за природой, о повадках и периодах жизни рыб, а также о способах их ловли. Я не так прост, чтобы не предвидеть многочисленные возражения придирчивого читателя против чего-то сказанного мною, и поэтому заранее прошу его вспомнить, что в разных странах не только повадки рыбы, но, я думаю, и способы ее размножения разные, как и, несомненно, периоды достижения ею наилучшей формы. Пример этому – три реки в Монмутшире – Северн, Вай и Аск. Кэмден в своей книге «Рыбы Британии» пишет, что в реке Вай лосось находится в лучшей форме с сентября по апрель, а мы знаем, что в Темзе и Тренте, как и в большинстве других рек, лосось достигает лучшей формы в течение шести теплых месяцев. Теперь о том, как увлечь искусством ужения, то есть добиться того, чтобы человек вдруг, прочитав эту книгу, стал рыболовом. Тот, кто задумает совершить такое превращение, поставит перед собой более трудную задачу, чем мистер Хэйлс, искусный и отважный фехтовальщик, который в книге под названием «Частная школа фехтования» взялся учить своему искусству и был осмеян за этот труд. Несомненно, по его книге можно научиться многому, но Хэйлса осмеяли потому, что искусству нельзя научить словами, это можно сделать только в действии, что справедливо и для искусства ужения.

Заметьте – в моей книге я не говорю о том, что уже давно известно или что можно сказать о рыбной ловле вообще, а знакомлю читателя с фактами, которые обычно известны далеко не каждому рыболову, сообщаю довольно много сведений и наблюдений из опыта всех, кто любит времяпровождение, на которое я хочу подвигнуть тех, кому оно в новинку. Искусство ужения похоже на математику, которую невозможно изучить до конца или хотя бы настолько полно, чтобы нельзя было сделать новых математических выкладок и представить их результаты на суд поколений, следующих за нами. Но я думаю, что все, кто любит искусство ужения, все же смогут по моей книге чему-нибудь научиться, и это вполне окупит расходы на ее покупку, если, конечно, они не бедные люди. Если же они бедны, я советую им воздержаться от покупки, так как пишу не для того, чтобы нажиться, а ради удовольствия. Эта книга и не претендует на большее, ибо не в моих правилах сначала наобещать, а после обмануть читателя. И как бы он ни оценил книгу, я все же уверен, что в результате поисков и бесед со многими людьми я собрал и предлагаю на его суд самые интересные сведения о рассматриваемом предмете. Желаю читателю приятногочтения, но позволю себе задержать его внимание еще немного и скажу, что, несмотря на известное мнение, будто при ловле форели на мушку удильщик должен подготовить двенадцать разных мушек для двенадцати месяцев года (тот, кто следует этим правилам, наверняка поймает рыбу, то есть будет так же благоразумен, как и тот, кто заготавливает сено в соответствии с календарем земледельца) я все же не уверен, что насекомые, которых мы видим ползающими по берегу или летающими над водой в какой-то из месяцев в этом году, будут теми же самыми, которые появятся в этом же месяце на следующий год, так как весна бывает и теплой, и холодной.

В предлагаемой читателю книге я представил двенадцать мушек, которые пользуются хорошей репутацией у многих рыболовов, и каждый может сам видеть насекомых, которых они имитируют. Отмечу также, что в Уэльсе и других графствах есть особенные насекомые, встречающиеся только в этих местах, и, несомненно, если человек не свяжет мушки для имитации именно этих насекомых, он зря потратит силы на забросы. Вообще же три или четыре не слишком крупные мушки, связанные аккуратно и по всем правилам, будут полезны при ловле форели на большинстве рек в течение всего лета. А зимой мушки так же непригодны для рыбалки, как старый календарь для жизни! Позволю себе еще одно замечание: если человек не рожден творцом, то он не рожден и рыболовом. После того как я скажу читателю, что этому есть множество доказательств, как по моим собственным наблюдениям, так и по мнению моих друзей, еще я задержу его внимание только затем, чтобы пожелать дождливого вечера для прочтения очередной главы этой книги, ведь если он настоящий рыболов, то никогда не идет на рыбалку при восточном ветре.

И.У.

Встреча у Тоттенхэм Хай Кросс. Гравюра Августа Фокса по рисунку Томаса Стотхарда (1825)

Глава первая

Обмен мнениями между рыболовом, любителем псовой охоты и соколятником. Каждый хвалит свое увлечение

(На Тоттенхэм Хай Кросс встретились Пискатор, Венатор и Ауцепс)

П и с к а т о р. Доброе утро, джентльмены! Мне пришлось штурмовать Тоттенхемский холм, чтобы догнать вас. Надеюсь, что ваш путь лежит в Уэр, то есть именно туда, куда этим чудесным майским утром направляюсь и я.

В е н а т о р. Что касается меня, сэр, ваши надежды вполне оправданы. Моя цель – насладиться традиционным утренним глотком эля в Тэтчед Хаус, и поэтому я намерен шагать без отдыха до тех пор, пока не окажусь в Ходдесдоне, где меня встретят друзья. Что же касается этого джентльмена, то я не знаю, куда он направляется; мы встретились только что, и у меня просто не было времени задать ему хоть бы один вопрос.

А у ц е п с. Сэр, я буду, с вашего позволения, следовать за вами до Теобальдса, а затем сверну в сторону, так как направляюсь к другу, который тренирует для меня сокола.

В е н а т о р. Господа, полагаю, что все мы рады такому погожему и прохладному утру, но уверен, что наша радость утроится, если мы продолжим путешествие в приятной компании, ибо, как говорят итальянцы:«В приятной компании и дорога кажется короче!»

А у ц е п с. Это совершенно справедливо, сэр: в приятной компании и за приятной беседой. Я заметил, что вы оба в отличном настроении и были бы не прочь перекинуться словечком. Что касается меня, то обещаю быть настолько искренним, насколько благоразумие позволит мне быть искренним с незнакомыми людьми.

В е н а т о р. Я обещаю то же.

П и с к а т о р. Я очень рад это слышать! (Венатору) Итак, осмелюсь спросить вас, сэр, ради какого дела или развлечения вы встали столь рано и так бодро шагаете по этой дороге? Ваш попутчик объявил, что он идет взглянуть на сокола, которого друг тренирует для него, а вы?

В е н а т о р. Я путешествую одновременно и ради дела, и ради развлечения. Хотя, если честно, больше ради развлечения, ибо хочу побыстрее покончить с делами и затем день-другой посвятить охоте на выдру. Эта охота, по убеждению одного моего знакомого, очень увлекательна. Завтра утром перед восходом солнца я должен встретиться с благородным мистером Сэдлером, который будет ждать меня на холме Амуэлл. Он приведет свору оттерхаундов.

П и с к а т о р. Какая удача! Я бы с удовольствием посвятил день-другой охоте на этого мерзкого хищника! Ненавижу выдр, ведь они уничтожают так много рыбы! По-моему, все, у кого есть охотничьи собаки, должны получать от короля специальную пенсию, чтобы это подвигнуло их на истребление всего рода этих подлых разбойниц, приносящих столько вреда.

В е н а т о р. А как же лисы? Разве вы не хотели бы уничтожить и всех лис? От них, несомненно, вреда не меньше.

П и с к а т о р. О, сэр, даже если они и приносят вред, то, по моему мнению и мнению всего нашего братства, не такой большой, как выдры.

А у ц е п с. Тогда прошу объявить, сэр, к какому братству вы принадлежите, если так гневаетесь на бедных выдр?

П и с к а т о р. Я, сэр, принадлежу к братству рыболовов, и поэтому я враг выдр. А так как рыболовы все заодно, то и говорю я не только от своего имени, но и от имени всех, кто принадлежит к нашему братству.

В е н а т о р. А я любитель охоты с гончими. Я проскакал за ними сотни миль и часто слышал, как охотники смеются над рыболовами.

А у ц е п с. Я – соколятник и тоже слышал, как многие авторитетные и серьезные люди жалеют рыболовов за то, что у них такое тяжелое, скучное и всеми презираемое хобби.

П и с к а т о р. Джентльмены, вы же знаете, что посмеяться над любым искусством или увлечением – дело нехитрое. При недостатке ума, смешанном с недоброжелательностью, самонадеянностью и злобой, это сделать очень легко. Однако подобные остряки рискуют попасться в собственный капкан, как родоначальник племени насмешников Лукиан:

Король насмешки едкий Лукиан,

Смеясь, влетает в собственный капкан.

Обижен он насмешницей судьбой,

Не видит, что смеется над собой.

Еще Соломон говорил, что зубоскалы вызывают у людей отвращение. И пусть их одолевают припадки иронии, но я, так же как и все, кто ценит добродетель и рыбную ловлю, считаю их недругами. Вы говорите, что некие серьезные люди жалеют рыболовов, но позвольте мне сказать вам, сэр, что есть люди, которые считаются серьезными и уважаемыми, в то время как мы, рыболовы, презираем и жалеем их. Жалеем потому, что у них от природы мрачный вид, что они заняты только своим обогащением и тратят все свое время, во-первых, на то, чтобы добыть деньги, а во-вторых – на то, чтобы сохранить их. Призвание этих людей – быть богатыми, вот почему у них всегда такой занятой и недовольный вид. Нам – рыболовам – жаль этих бедных богатых людей, и мы никогда не поймем, в чем их счастье. Нас забавляют нападки богачей на рыболовов, ведь, как говорит гениальный Монтень, «когда мы с моей кошкой развлекаемся глупыми трюками, играя с подвязкой, можно ли точно сказать, кто кого развлекает – моя кошка меня или я – мою кошку? Должен ли я сделать вывод, что она глупа и считает, что так же свободна начать игру или отказаться от нее, как и я? Более того, кто знает, может быть это мой недостаток – непонимание кошачьего языка (а кошки, несомненно, разговаривают друг с другом). Может быть, она жалеет меня, считая, что мне недостает ума для того, чтобы заняться более серьезным делом, нежели играть с нею. Не смеется ли она надо мной, не презирает ли меня за глупость, то есть за то, что я развлекаю ее?» Так говорит Монтень о кошках, и я надеюсь, что могу тоже позволить себе дерзость не считать так называемого серьезного человека серьезным и посмеяться над ним, если он отказывается выслушать то, что сами рыболовы могут сказать в защиту их увлечения, то есть искусства ужения, которое, повторюсь, доставляет нам столько удовольствия, что мы не нуждаемся в чьем-либо одобрении для того, чтобы чувствовать себя счастливыми.

В е н а т о р. Сэр, вы меня удивляете, так как лично я совсем не склонен смеяться над рыболовами и всегда считал их (только прошу не обижаться) более простыми и добродушными людьми, чем позволяют предположить ваши слова.

П и с к а т о р. Прошу не осуждать меня за мою горячность, сэр, ибо если под простотой и добродушием вы понимаете невинность и простоту, которые мы обычно находим у первых христиан, тех христиан, которые были, как почти все рыболовы, люди тихие, мирные и настолько наивно мудрые, что не продали свою совесть за богатство, в то время как их преследовали и убивали; если вы имеете в виду именно тех простых людей, которые жили тогда, когда было совсем мало юристов, но им можно было доверить свое поместье при помощи всего лишь кусочка пергамента размером не больше ладони, в то время как сегодня, в наш ученый век, даже с помощью нескольких листов бумаги этого нельзя сделать без риска потерять все. Итак, сэр, если вы считаете рыболовов именно такими простыми людьми, то и я сам, и другие рыболовы рады быть понятыми таким образом. Но если вы считаете, что простота – это прежде всего недостаток тех, кто исповедует прекрасное искусство ужения, то я надеюсь вскоре переубедить вас, приведя столь очевидные доводы, что, если вам хватит терпения выслушать, развею все ваши предубеждения, познакомив с этим достойным всяческой хвалы древним искусством, так как знаю точно, что рыбалка – самое достойное занятие для каждого разумного человека. Но, джентльмены, я все же не хотел бы оказаться столь невоспитанным, чтобы превратить нашу беседу в мой монолог, а посему, раз уж вы представились – один как любитель соколиной охоты, а другой как любитель охоты с гончими, – я был бы очень рад услышать, что вы можете сказать в защиту ваших увлечений, и только после этого рискнул бы еще раз испытать ваше терпение рассказом об искусстве ужения. Надеюсь, что такая беседа сделает нашу дорогу совсем короткой. Если вам нравится мое предложение, то прошу мистера любителя соколиной охоты начать первым.

А у ц е п с. Я полностью согласен с вами и начинаю. Во-первых, что касается моей стихии, которая представляет из себя Воздух, то она более ценная, нежели тяжелые стихии Земли и Воды. Воздух, несомненно, превосходит и Землю, и Воду, и хотя я иногда пользуюсь и тем, и другим, но все же Воздух нравится мне и моим птицам больше. Он помогает благородному соколу парить на огромной высоте, недосягаемой для слабых глаз животного или рыбы, тела которых слишком тяжелы для подъема ввысь. Опираясь на воздух, мои соколы поднимаются все выше и выше, и когда человек уже теряет их из виду, они перекликаются с богами на небесах и приветствуют их. Я думаю, что именно поэтому сокола называют слугой Юпитера. Тот молодой сокол, за которым я сейчас иду, заслуживает такого же титула, ибо в своем полете он рискует обжечь крылья о солнечное пламя. Как сын Дедала, он парит совсем рядом со светилом, но отвага делает его неуязвимым. Ничего не боясь, он режет и режет остриями перьев раскаленный воздух, пролетая над высочайшими горами, глубочайшими реками, свысока глядя на шпили храмов и великолепные дворцы, которыми мы так восхищаемся, глядя на них снизу вверх. И с этой высоты, подчиняясь лишь одному моему слову, он спускается вниз, признает меня своим хозяином, берет из моих рук мясо, позволяет отнести себя в мой дом и готов назавтра вновь доставить мне такое же удовольствие. Воздушная стихия настолько ценна и так жизненно необходима, что где бы ни обитали живые создания, не только те, что кормятся на поверхности земли, но и те разнообразные существа, которые размножаются в воде, каждое создание Божье, вдыхающее жизнь через ноздри, нуждается в этой стихии – Воздухе. Рыба в водоемах тоже не может прожить без воздуха, что можно доказать, если в сильные морозы разбить лед на пруду. Как только органы дыхания любого животного остановятся, оно умрет, то есть воздух необходим для существования и рыб, и животных, и самого человека. Воздух есть дыхание жизни, которое Бог прежде всего вдохнул в созданного Им человека, и, если захочет, то в любой момент может лишить его жизни, превратив в бездыханное тело, подверженное тлению. Кроме соколов, многие другие дикие птицы бывают настолько приятны и полезны нам, что я не могу оставить их без упоминания: одни из них кормят человека, другие восстанавливают его душевные силы своим божественным пением. Я не забуду упомянуть и домашнюю птицу, довольствующую человека своим изысканным мясом днем и своими пухом и перьями, дающими человеку мягкое ложе ночью. Эти подробности мы, пожалуй, оставим без пристального внимания, но не минуем крохотных, невесомых музыкантов, порхающих в воздухе и распевающих свои чудные песенки, которыми их снабдила природа к жгучей зависти музыкантов-людей.

Первый – это жаворонок. Когда он в хорошем настроении, то жаждет одарить своей радостью всех, кто его слышит, и ради этого покидает землю, с песней взлетая все выше и выше в небо, где, отслужив свою веселую службу, смолкает и скучнеет, спускаясь к унылой земле, которой бы он и не касался, если бы не острая необходимость. А как черный дрозд и скворец своими мелодичными голосами призывают радостную весну и в известную пору поют такие песни, которые не может повторить ни человеческий голос, ни музыкальный инструмент?! А маленькие птички коноплянка и малиновка, которые в брачную пору поют как жаворонок?! А соловей (еще одно из моих воздушных существ), который выдыхает из своего маленького музыкального горла такие божественные звуки, что заставляет человека поверить в непрекращающееся чудо? В полночь, когда усталые труженики крепко спят, можно слышать (как очень часто слышал я) его томный дискант, прозрачные арии, подъемы и спады, удвоения и повторения его голоса, легко взлетающего над землей… Господи, какую же музыку слушают праведники на небесах, если Ты позволяешь нам, грешным, слушать такую музыку на земле?! Поэтому я и не удивляюсь такому количеству птичников в Италии, а также огромным затратам Варрона на птичник, руины которого и сейчас можно видеть в Риме; он до сих пор так знаменит, что путешественники из многих стран пишут о нем, как об одной из выдающихся достопримечательностей. О птицах, что доставляют человеку удовольствие, можно сказать еще многое, но далее я расскажу о птицах, используемых в политике. По-моему, не подлежит сомнению, что ласточек можно научить переносить письма между двумя армиями. Известно, что когда турки осаждали Мальту или Родос, голуби доставляли письма туда и обратно.

Мистер Г. Сэндис в своих «Путешествиях» рассказывает о таком же способе доставки писем между Алеппо и Вавилоном. Если это может показаться невероятным, то не вызывает никаких сомнений, что Ной во время потопа, желая получить весть о суше, высылал из ковчега голубя, и тот оказался весьма надежным вестником. В древние времена при жертвоприношениях пара горлиц или молодых голубей были достойной заменой дорогих баранов и быков. А когда Бог захотел чудесным способом накормить пророка Илию, Он сделал это при помощи воронов, утром и вечером приносивших пророку мясо. И, наконец, Святой Дух, являясь над Спасителем, принимает образ голубя. Завершая эту часть моих рассуждений, напомню о том восхищении, в которое приводят человека птицы, парящие в воздухе, то есть в стихии, которая и мне, и им доставляет так много радости. Но есть и другие обитатели этой моей стихии: мельчайшие крылатые создания, называемые рабочими пчелами; я бы мог рассказать очень многое об их дальновидной политике и разумном управлении пчелиным государством, а также о том, как полезны их мед и воск в качестве пищи и лекарства для человека. Но не будем беспокоить пчел, мирно занимающихся своей сладкой работой среди растений и цветов, которыми природа украсила это майское утро. Возвращаясь к соколам, от которых я так удалился в своем отступлении, необходимо заметить, что существует множество их видов. Вот их названия:

Исландский кречет и сапсан,

Перепелятник, балобан,

Орлан и ланер, коршун, тур,

Священный сакер и турул,

Шахин и мерлин, тайша, шарг,

Чеглок, куштур, лачин, шунгар,

Испанский сокол – как стилет,

Турецкий – в красное одет,

Вирджинский ястреб – словно грач

И беркут – заячий палач.

Лунь, филин, кобчик, пустельга,

И коршун, что несет рога…

Еще их много есть, друзья,

Но больше не запомнил я.

Джентльмены, я мог бы далее рассказать об ирландских соколах, падальщиках, диких соколах, о двух видах ястребов, мог бы рассмотреть несколько видов соколов из Эйршира, поведать о клетках для них, о превосходном методе перебора, обновления и улучшения перьев, об их питании и затем перейти к редким случаям из практики. Я с большим удовольствием продолжил бы говорить об этих удивительных птицах, но боюсь показаться невежливым, заняв больше времени, чем мне отведено. А потому завершаю свой рассказ и прошу вас, мистер Венатор, рассказать о преимуществах псовой охоты, которой вы так увлечены. Однако, если время позволит, я готов, с вашего согласия, позже осветить некоторые темы, которых коснулся. Но не сейчас.

В е н а т о р. Хорошо, сэр, я начну с воздания хвалы Земле так же, как вы начали с прекрасного восхваления Воздуха. Земля – это стихия, с помощью которой я утояю свою благородную и полезную страсть, стихия твердая и неизменная, стихия, благотворная для человека и животного, но особенно для человека, которому Земля дарит сразу несколько удовольствий – чудесные запахи, пешие походы, конные прогулки и охоту. Земля кормит человека и всех тех животных, которые кормят его и помогают ему восстанавливать душевные и физические силы. Сколько удовольствия получает мужчина, охотясь на благородного, величавого оленя, на дикого вепря, хитрую выдру, лукавую лису и пугливого зайца?! Если вы позволите мне обратиться к более низкому жанру, то что за удовольствие иногда ловить зверей капканом, обманывая хорька, этого самого вредного хищника и других подобных существ, живущих на поверхности земли и в ее недрах. Земля рождает растения, цветы и фрукты, одновременно и полезные для здоровья человека, и сладостные на вкус. Из них делают самый лучший, по-моему, продукт – фруктовое вино; если я пью его умеренно, то ум мой проясняется, сердце веселится, а взгляд делается острым. Как бы смогла Клеопатра порадовать Марка Антония восемью дикими кабанами, зажаренными целиком за один ужин, если бы Мать-Земля не была такой щедрой? Наблюдая и за могучим слоном, и за мельчайшими созданиями, которых вынашивает и кормит земля, всюду мы видим урок, который дает человеку Природа. Возьмите хотя бы еле видимого муравья – летом он добывает пищу и складывает ее на зиму! Земля кормит и носит лошадей, которые возят нас. Если бы я транжирил свое время и испытывал ваше терпение, чего бы я только не рассказал, прославляя Землю? Она сдерживает гордый и яростный океан, то есть спасает людей и животных от участи, ежедневно постигающей тех, кто решается плыть по морям, терпит кораблекрушение, тонет и идет на корм рыбам. Все это происходит в то самое время, когда мы столь благоразумны, что остаемся на суше, гуляем и разговариваем, едим, пьем и ходим на охоту, о чем я сейчас немного и расскажу, чтобы затем оставить время мистеру Пискатору для восхваления рыбной ловли. Охота – это забава, которая во все века высоко ценилась среди принцев и других людей благородного происхождения. Главная характеристика, которую Ксенофонт дал своему герою Киру: «Он был охотником на диких животных». Охота приучает молодых дворян к отважным действиям, которые будут необходимы для смелых поступков в их зрелые годы. Что может быть более мужественным, чем охота на дикого вепря, оленя, антилопу, лису или зайца?! Как это поддерживает здоровье, умножает силы и энергию человека?!