Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Демон

В 4:13 утра Демона арестовали.

К рассвету все новостные редакции получили одно и то же официальное сообщение. Ни фотографий с места задержания, ни кадров перевозки заключённого не было; полиция не раскрыла ни имени, ни пола, ни каких-либо других данных, позволяющих установить личность. Подтвердили лишь одно: после многолетних поисков правоохранительных органов нескольких стран задержана крупная фигура преступного мира. Расследование носило особо чувствительный характер, поэтому на данном этапе никаких дополнительных подробностей сообщать не собирались. Когда сюжет вышел в утреннем эфире, за спиной ведущего даже не появилось фотографии. На экране была всего одна строка белыми буквами: ДЕМОН — АРЕСТОВАН.

За последние несколько лет это прозвище не раз всплывало в международных сводках о преступности. Коргеган. Трансграничные наркотические сети. Отмывание денег. Убийства. Сделки на чёрном рынке. Стоило какому-нибудь расследованию зайти достаточно далеко, как рано или поздно в нём появлялся Демон. Власти отслеживали денежные потоки, перехватывали партии груза, арестовывали людей, работавших на это имя, но широкой публике так и не удалось увидеть того, кто за ним стоял. Не прошло и получаса после выпуска новостей, как в сети появились десятки версий. Одни утверждали, что Демону далеко за пятьдесят. Другие раскопали старые дела и заявляли, будто настоящий человек под этим именем умер много лет назад, а полиция задержала подставную фигуру, на которую теперь спишут всё.

В то же самое время в официальных материалах засекретили куда более масштабное обстоятельство. Всю ночь здание оставалось закрытым для прессы. Полиция не сообщила, кого именно оттуда вывезли, когда вошла внутрь, где находился объект и сколько тел было обнаружено. Там погибли сто семнадцать человек, и среди них было достаточно влиятельных людей, чтобы заставить соответствующие ведомства хранить молчание. На все требования журналистов дать объяснения следовал один и тот же ответ: расследование продолжается. Сколько бы вопросов ни задавали, формулировка не менялась.

——————

Несколько месяцев спустя Демон снова появился в общенациональных новостях. Суд подтвердил смертный приговор, однако его исполнение приостановили до завершения предусмотренной законом процедуры пересмотра. Толпы репортёров с утра до ночи дежурили у здания суда и всё равно не смогли получить чёткий снимок машины, в которой перевозили осуждённого. Слухи о ста семнадцати погибших продолжали множиться; каждая новая версия противоречила предыдущей, а полиция не подтверждала ни одну. Достоверно было известно лишь два факта: Демон всё ещё жив, а процедура исполнения смертного приговора уже началась.

——————

Пять месяцев спустя, в 6:07 утра, Уэски Кам перебрался через западную стену Грейвенхёрста.

Подошвы утонули во влажной грязи. Пригнувшись и двигаясь вдоль склона, он нырнул в заросли за внешним периметром. Сирена за спиной вышла на полную громкость на несколько секунд позже, чем он ожидал. Лучи прожекторов заскользили по внешней стороне стены, а издалека донёсся тяжёлый грохот открывающихся защитных дверей. Уэски не оглянулся. Общую схему маршрута он просчитал ещё до побега. Патрульной машине требовалось девять минут, чтобы сделать полный круг по периметру. Утренняя пересменка только что закончилась. Ещё вчера строительная техника пользовалась служебной дорогой на юго-востоке. Если он успеет пересечь её до того, как первые поисковые группы перекроют лес, дальше у него появится гораздо больше вариантов.

С самого начала он не бежал во весь дух. Привычки, оставшиеся со времён армии и работы наёмником, редко позволяли ему бездумно расходовать силы. Тело само знало, когда ускориться, когда пригнуться и что проверить, прежде чем проскользнуть между двумя деревьями, — зачастую раньше, чем это успевала оформить мысль. На третьей минуте над головой прошёл дрон. Уэски лёг в кустарник и дождался, пока его красный индикатор скроется за кронами, после чего продолжил двигаться на юг. На пятой минуте за спиной залаяли собаки. На восьмой он перелез через заброшенное проволочное ограждение. Острый край зацепил рукав; остановившись меньше чем на полсекунды, Уэски просто оторвал застрявшую полоску ткани.

Через шестнадцать минут после стены деревья начали редеть, и впереди показалась служебная дорога. Уэски сделал по ней два шага и замедлился. У обочины стояли два чёрных тюремных фургона. Семеро вооружённых сотрудников исправительной службы уже рассредоточились перед ним, ещё несколько перекрывали выезд позади. Пожилой офицер в центре даже не достал оружие. Он прислонился к двери ближайшей машины и смотрел на Уэски с выражением человека, которому надоело ждать опаздывающего.

Уэски осмотрел лес слева, земляной откос справа и лишь затем — землю под ногами. Пожилой офицер терпеливо дождался, пока он закончит оценивать местность, и лениво спросил: — Всё ещё ищешь выход? Могу дать тебе ещё секунд десять. Чтобы потом, когда вернёмся, ты не говорил, что мы даже шанса тебе не дали.

Уэски носком ботинка сдвинул слой мокрой земли, обнажив тонкую светлую проводку. — Когда поставили?

— В прошлом месяце. После маршрута, который ты подарил нам в прошлый раз, техслужба возилась здесь три недели. — Офицер посмотрел на спрятанную линию. — Ну как тебе расположение?

Уэски проследил направление провода и кивнул. — Неплохо.

Мужчина и в самом деле улыбнулся. — Спасибо.

— Столько стараний ради меня одного. Я тронут. Не успел Уэски договорить, как несколько стволов вдоль дороги поднялись чуть выше.

Пожилой офицер протянул к нему руку. — Сначала подними обе руки выше плеч. Тогда, может быть, и я сумею выглядеть растроганным.

Уэски ещё раз оценил расстояние до леса и откоса. Продолжать бег означало лишь получить несколько пуль, поэтому он поднял руки. Двое офицеров подошли, защёлкнули наручники на его запястьях, обыскали пояс и лодыжки и добавили цепь вокруг талии. Пока металл затягивали, Уэски снова посмотрел на служебную дорогу и запомнил положение открытого датчика и направление, откуда подошла патрульная машина.

Пожилой офицер проверил замки и поинтересовался, чего именно Уэски надеялся добиться седьмым побегом. Неужели снаружи его и правда кто-то ждёт? Подумав, Уэски признался, что ему просто казалось: системе безопасности тюрьмы ещё есть куда расти. Когда офицер спросил его нынешнюю оценку, он посмотрел на проводку, почти полностью скрытую под грязью, и нехотя согласился, что на этот раз они немного улучшились.

Офицер несколько секунд молча смотрел на него, а потом расхохотался. Он махнул своим людям, чтобы те вернули их неоплачиваемого консультанта по безопасности в фургон. Прежде чем Уэски затолкнули внутрь, он в последний раз взглянул на служебную дорогу. На этот раз он ушёл минимум на милю дальше, чем прежде. Результат не изменился, зато новый маршрут и оборудование стоило запомнить.

Пенитенциарное учреждение Грейвенхёрст существовало уже шестьдесят два года и принимало одних из самых опасных преступников-мужчин в стране. Серийные убийцы, участники международных преступных организаций, главари банд, военные преступники, торговцы людьми и те, кого уже не раз отказывались держать другие тюрьмы, — все они могли оказаться здесь. За историю учреждения зарегистрировали больше десяти бунтов и ещё больше случаев с тяжёлыми последствиями. Со временем в тюремных блоках сложился собственный порядок, которого не было ни в одном официальном руководстве. Новички обычно быстро узнавали, к каким столам лучше не приближаться, какие вещи нельзя брать ни при каких обстоятельствах и о каких именах безопаснее не спрашивать.

Уэски Кам провёл здесь уже несколько лет. Его личное дело было таким толстым, что новые сотрудники редко хотели читать его с первой страницы. Семь попыток побега были лишь самой заметной частью. Те, кто знал его раньше, по-прежнему называли его Уэски, но внутри тюрьмы большинство предпочитало другое имя — Китти. Новички иногда смеялись, впервые его услышав. Узнав, кому оно принадлежит, обычно переставали.

——————

В 8:20 Уэски вернули в его обычный блок. Дежурный снял цепь с его талии и затолкнул в одиночную камеру. Стальная дверь едва успела закрыться, как кто-то в соседней камере прижался к стене и с явным предвкушением хорошей шутки спросил, сколько он продержался на этот раз.

— Шестнадцать минут. — Уэски стянул мокрые от грязи ботинки и осмотрел порванный о забор рукав. — Они закопали новый комплект датчиков под служебной дорогой. Хорошо поставили.

За стеной на полсекунды воцарилась тишина. Потом оттуда донёсся смех. — Ты не смог сбежать и поэтому решил провести им инспекцию оборудования?

Уэски бросил ботинки рядом с койкой и ничего не объяснил. Вскоре в дальнем конце коридора дубинка застучала по решёткам, а дежурный рявкнул, чтобы все заткнулись. Смех в соседней камере стих. Уэски прислонился к стене и закрыл глаза.

——————

В переговорной на третьем этаже административного корпуса царило куда меньше спокойствия. Руководство тюрьмы, служба безопасности, директор медицинской части, члены комитета по судебной реформе и приглашённые внешние эксперты спорили уже почти час. На столе лежали многократно исправленные проекты, несколько чашек кофе успели остыть, так и оставшись недопитыми.

Эллис, начальник службы безопасности, положил документ и откинулся на спинку кресла. — Я уточню в последний раз. Вы действительно собираетесь ввести в Грейвенхёрсте совместное содержание мужчин и женщин, и первый этап начинается немедленно?

Представитель комитета по реформе не стал уходить от вопроса. — Начнём с одной женщины-заключённой. Её передвижения ограничат обозначенными зонами. Для размещения, душа и медицинских осмотров предусмотрены отдельные условия. Первый этап нужен, чтобы оценить реакцию учреждения. Мы не собираемся расширять программу сразу.

Выражение Эллиса не смягчилось. — У нас больше тысячи мужчин, осуждённых за тяжкие преступления. «Обозначенные зоны» красиво выглядят в проекте. Как только она окажется внутри блока и начнёт пересекаться хотя бы с несколькими десятками мужчин, нам придётся пересматривать численность персонала, маршруты перемещения и риск конфликтов.

Заместитель начальника тюрьмы уже дошёл до раздела о размещении. — В какой камере она будет жить? Что делать, если ночью возникнет медицинская проблема? Наши нынешние смены вообще не рассчитаны на женщину-заключённую.

Директор медчасти придвинула свои бумаги. — Нам нужны новые процедуры для лекарств, гигиенических средств и экстренных гинекологических случаев. Двух сотрудниц категорически недостаточно. Днём ещё можно перестроиться. Если что-то случится ночью, вызов человека из дома не всегда сработает достаточно быстро.

Другой администратор нахмурился и вмешался: — А домогательства? И не говорите мне, что будем действовать по существующим правилам. Мы все прекрасно понимаем, что на практике всё окажется сложнее.

Представитель комитета собирался ответить, но Эллис перебил его: — В тот момент, когда она сюда приедет, на неё будут смотреть все. Кто-то попытается подобраться ближе. Кто-то начнёт использовать её как разменную монету. Кто-то будет драться с другими мужчинами из-за неё. Нам заранее придётся решать, за каким столом она сидит и с какой группой перемещается. И это ещё до вопроса о том, что делать, если она добровольно вступит в сексуальную связь с другим заключённым.

Представитель напомнил, что сексуальные контакты между заключёнными и без того запрещены. Эллис коротко рассмеялся и предложил ему самому зайти в блоки, объявить это правило, а потом посмотреть, превратится ли тысяча осуждённых преступников за одну ночь в послушных мужчин. Кто-то в дальнем конце стола едва не рассмеялся вместе с ним, но заместитель начальника продолжил листать документ и спросил, рассматривал ли дисциплинарный отдел риск принуждения к сексуальному контакту и беременности.

Директор медчасти объяснила, что для экстренной контрацепции, гинекологической помощи и сбора доказательств понадобятся новые процедуры, тогда как в ночной смене по-прежнему не хватает женщин-сотрудниц. Представитель комитета предложил установить дополнительные камеры и увеличить число патрулей, а при необходимости ещё сильнее ограничить передвижения заключённой. Эллис напомнил ему, что у камер всегда есть слепые зоны, а сотрудников невозможно поставить на каждом повороте каждого коридора. Если что-нибудь действительно случится, несколько предложений в проекте никого не защитят.

Начальник тюрьмы, сидевший в конце стола, поднял руку, останавливая спор, который уже несколько раз прошёл по одному и тому же кругу. — Покажите мне кандидата. Вы обсуждаете это уже час, и до сих пор никто не сказал, ради кого вообще стоит менять процедуры по всей тюрьме.

Представитель достал из папки запечатанное дело и передвинул его вдоль длинного стола. Предварительное одобрение уже было получено, а перевод практически согласован. Начальник вскрыл печать, прочитал предложение и перешёл к оценке риска. На третьей странице его рука остановилась.

Вверху стояло имя: АУРЛИН ВЕРЧИЛИ. Возраст: двадцать девять лет. Приговор: смертная казнь; обязательный пересмотр не завершён. Эллис придвинул дело к себе и прочитал дальше. Категория риска была отмечена как ЭКСТРЕМАЛЬНАЯ. В графе «криминальное прозвище» значилось лишь: ДЕМОН.

В комнате стало тихо. Заместитель начальника ещё раз перечитал имя и приговор, словно проверяя, верно ли понял, после чего посмотрел на представителя комитета. — Кандидат, которого вы выбрали для первого этапа, ждёт пересмотра смертного приговора. В проекте написано об адаптации и возвращении в общество. У неё нет даты освобождения. Кто одобрил это решение?

Представитель повернул документ к себе и объяснил, что программа охватывает также адаптацию внутри учреждения и долгосрочное управление поведением. Аурлин соответствует текущим критериям, а высокопоставленные должностные лица изучили все известные риски. Эллис прижал костяшку пальца к строке «ДЕМОН», и сарказм постепенно исчез из его голоса. — Коргеган. Трансграничная преступность. Множественные насильственные преступления. Экстремальный риск. Пять минут назад мы переживали о том, что эти мужчины могут сделать с ней. Возможно, теперь стоит посчитать, сколько из них вообще смогут самостоятельно вернуться в камеры после того, как решат к ней полезть.

Начальник закрыл дело и спросил график перевозки. Узнав, что она прибудет через семь дней, он распорядился заранее освободить приёмную зону, обеспечить присутствие женщин-сотрудниц на протяжении всей процедуры и провести медицинский осмотр до того, как в этот день будет принято хоть одно решение о её активности. Переработанный план безопасности должен был лежать у него на столе к вечеру — без единой пустой фразы, бездумно скопированной из бумаг управления.

Когда совещание закончилось, сквозь окна донёсся далёкий лязг захлопнувшейся стальной двери. Дело осталось посреди стола, и имя Аурлин Верчили лежало поверх всех исправленных проектов. К прежним редким шуткам никто больше не вернулся.

К нам переводят женщину

К тому времени, когда Уэски вернулся в свой обычный блок, уже приближался обед. Рурк ждал у решётки и даже не пытался скрыть, насколько его забавляет происходящее. Через две секции Мейсон жаловался на проигранные сигареты и объявлял, что на восьмую попытку поставит пять минут. Уэски прошёл мимо них, растирая красные следы от наручников. Он сообщил лишь, что под служебной дорогой установили новые датчики. Сколько сигарет остальные захотят бросить в общий банк ставок, его не касалось.

Коридорные ворота открывались одни за другими, и заключённых двумя колоннами повели в столовую. Мужчины спрашивали, где именно его остановили, словно обсуждали проигранный матч. Никто не воспринимал утренний побег как новость. Уэски провалил уже семь попыток, и каждое возвращение порождало новые коэффициенты, новые ставки и примерно два дня развлечений, после чего всё снова возвращалось в привычный ритм. Он сел на своё обычное место и только успел разломить сухой, почти каменный кусок хлеба, как Рурк подвинул к нему маленькую упаковку джема. Заодно посоветовал в следующий раз продержаться подольше, иначе восьмой пул ставок становилось всё труднее организовывать.

Шутки о побеге вскоре вытеснил другой слух. Молодой заключённый, который часто переносил припасы для медчасти, протиснулся на свободный стул у их стола вместе с подносом. Едва успев сесть, он понизил голос и сообщил, что в северное крыло привезли новые шкафчики и защитные ширмы. Двух сотрудниц временно перевели на утреннюю смену. Он собственными глазами видел, как персонал полностью менял график душевых, а в приёмную зону доставили гигиенические средства, которых в полностью мужской тюрьме обычно вообще не держали.

Вокруг раздался недоверчивый смех. Кто-то за соседним столом велел ему перестать повторять ерунду, подслушанную у уборщика. Молодой мужчина тут же назвал время прибытия машин с грузом и описал надписи на коробках. Чем больше он приводил подробностей, тем чаще вилки зависали над тарелками, а стулья почти незаметно сдвигались ближе к их столу.

Одни решили, что администрация готовится принять женщину-заключённую. Другие начали подсчитывать, сколько драк из-за неё случится, причём каждый следующий прогноз был грязнее предыдущего. Один мужчина вполне серьёзно спросил, в какое время ей выделят душ, и сидевший рядом тут же бросил ему в лицо салфетку, велев сначала озаботиться тем, чтобы самому пережить этот месяц. Смех прокатился от их стола к следующему ряду. Офицер взглянул в их сторону, но прежде чем успел услышать разговор, его отвлёк спор в другой части зала.

Рурк постучал ножом по краю подноса Уэски и спросил, неужели даже это его не заинтересовало. Уэски отодвинул нож и продолжил есть. — Она ещё даже в ворота не вошла, а вы уже прожили за неё половину жизни. Дождитесь хотя бы, пока увидите её, прежде чем окончательно сойдёте с ума. Тогда хоть будете выглядеть терпеливыми.

Это вызвало ещё более громкий смех. Молодой мужчина, принёсший новость, собирался добавить что-то ещё, когда пожилой заключённый за соседним столом спросил, как зовут женщину. Немного подумав, парень сказал, что запомнил только Аурлин. Фамилия звучала примерно как Верчили. Чашка пожилого мужчины застыла на полпути ко рту. Он медленно выпрямился после расслабленной позы и посмотрел поверх края чашки на говорившего.

Кто-то заметил его реакцию и спросил, не старая ли это любовница. Пожилой мужчина проигнорировал шутку. Когда-то он провёл две партии Коргегана через южный порт. После того как третья покинула склад, люди, отвечавшие за передачу груза, исчезли вместе со своими семьями. В суде он никогда об этом не упоминал и сейчас тоже не собирался. Лишь сказал столпившимся вокруг мужчинам говорить тише.

Они продолжали требовать объяснений. Пожилой заключённый рассматривал их возбуждённые лица, словно решал, способны ли они вообще понять. Наконец он провёл большим пальцем по краю чашки и негромко сказал: — Некоторые снаружи называют её Наташан. Большинство осмеливается пользоваться только другим именем — Демон.

Окружающий шум словно раскололся надвое. Сначала стихли ближайшие столы. Кто-то вспомнил Коргеган. Другой — трансграничного криминального организатора, чью настоящую личность годами не могли подтвердить. Даже мужчина, интересовавшийся её временем в душе, отодвинул стул назад. Рурк нахмурился и спросил, связаны ли с ней сто семнадцать смертей. Пожилой заключённый ответил, что власти этого никогда не подтверждали и он не намерен делать выводы вместо них.

Один из молодых всё ещё считал, что остальные слишком драматизируют. Чувствуя поддержку сидевших рядом, он воткнул вилку в еду и нарочно заговорил легкомысленно: — Как только она попадёт в Грейвенхёрст, она станет просто женщиной в наручниках. Какая разница, насколько громкое у неё имя? Что она сделает — сожрёт всех нас тысячу человек?

Уэски на мгновение поднял на него глаза. В его взгляде не было и намёка на намерение защищать незнакомку. Просто он слишком часто видел, как мужчины превращали опасность в шутку, а после происшествия оставляли другим разгребать последствия. — Раз так интересно, сходи и проверь. Только сначала отдай мне сигареты, которые задолжал. Если окажешься в медчасти, не хочу, чтобы Рурку пришлось выбивать долг вместо меня.

Рурк уловил скрытый вес фразы. Один раз рассмеялся и вернулся к еде. Молодой заключённый пробормотал несколько ругательств, но прежней бравады в нём уже не было. Разговор продолжился гораздо тише, а те, кто действительно слышал о Демоне, больше не вернулись к похабным предположениям. Один мужчина незаметно ушёл искать того, кто вёл ставки, чтобы изменить свой выбор. Несмотря на его поспешность, Рурк заметил.

——————

Тем же днём во дворе открыли ещё один пул ставок. В углу стола накапливались сигареты, кофе и банки с едой. Ставили на всё: от момента, когда Аурлин впервые нападёт на кого-нибудь, до того, сколько администрация сумеет продержать её здесь. Двое заключённых поссорились из-за пачки кофе, которую по ошибке поставили дважды. Мужчина, ведущий записи, отступил, защищая тетрадь, а когда появились офицеры, зрители разбежались, крича, что ставки отменять нельзя.

Уэски сидел в стороне и играл с Рурком в карты. Время от времени он слышал, как кто-нибудь втягивает его имя в разговор, и не реагировал. Рурк выдержал одну партию, прежде чем спросил, о чём Уэски на самом деле думает. Говоря, он продолжал сортировать карты в руке, но насмешки, звучавшей за обедом, в его голосе уже не было. Очевидно, он тоже помнил число, которому власти так и не дали объяснения.

Уэски положил на стол последнюю карту и не ответил сразу. Ему доводилось видеть тела, сложенные в одной комнате после провалившейся операции. Он также прекрасно знал, сколько оружия, перекрытых выходов и часов подготовки требуется, чтобы в одном месте погибли сто семнадцать человек. Такое не происходило из-за минутной потери контроля. — Я хочу знать, что случилось внутри того здания. А как она выглядит — увидим, когда приедет.

Рурк собрал разбросанные карты, и улыбка исчезла с его лица. — А если приказ действительно отдала она? Если все эти люди умерли из-за неё?

— Тогда она опаснее, чем говорят истории. — Уэски поднялся, стряхнул пыль со штанов и посмотрел поверх мужчин, которые всё ещё спорили о ставках. — Кто хочет обращаться с ней как с новой игрушкой, пусть потом живёт с последствиями. И после того, как его унесут, не надо рассказывать, будто никто не предупреждал.

——————

Перед вечерней перекличкой перекрыли ещё один коридор северного крыла. Из-за решёток заключённые наблюдали, как рабочие заносят новые дверные панели. Визг дрелей продолжался до полной темноты, и слух о женщине-заключённой окончательно перестал быть развлечением — теперь её прибытие стало реальностью, которая вот-вот случится. В ту ночь блоки затихли позже обычного. Время от времени кто-нибудь прижимался к стене и спрашивал, не появилось ли новых сведений, но вместо ответа слышал лишь приближающиеся шаги патруля.

Первая женщина

На шестое утро несколько коридоров северного крыла закрыли раньше обычного. Ремонтные бригады сняли ненадёжные замки, установили в душевой защитные ширмы и устройства экстренного вызова, а в приёмную зону доставили новые принадлежности. Две сотрудницы исправительной службы, временно направленные в Грейвенхёрст, ещё раз прошли маршрут перемещения вместе с охраной. Мужчины-заключённые уже несколько дней наблюдали за подготовкой сквозь решётки. Первоначальное возбуждение переросло в нетерпение, а споры из-за ставок и лучших мест для обзора уже отправили двоих в медчасть.

Сильнее всех перемены раздражали сотрудников ночной смены. Разделение северного маршрута вынуждало то же количество людей проходить через три дополнительных шлюза, а на каждый медицинский вызов теперь требовалось отдельно звать женщину-сотрудницу. Даже в пятой версии графика дежурств оставались пробелы. Руководству пришлось отменить отпуска двум сменам и перебросить людей из зоны свиданий, чтобы закрыть нехватку.

——————

Перед обедом Эллис принёс отчёты о происшествиях в административную переговорную и положил их перед представителем комитета по реформе. — Шесть дней. Три пула ставок, две драки, и мужчины уже ставят на принуждение к сексуальному контакту. Она ещё из фургона не вышла, а мы уже разгребаем последствия вашей программы.

Представитель прочитал первые две страницы и признал, что нагрузка на безопасность оказалась выше расчётной, хотя говорил всё тем же размеренным голосом, каким говорил на каждом совещании. — Мы можем сократить число заключённых на совместных мероприятиях, полностью развести душевые по времени и на первую неделю добавить женщин-сотрудниц. Если держать её в изоляции бессрочно, эксперимент теряет смысл. Руководство хочет понять, способен ли нынешний режим справляться с исключительными обстоятельствами.