Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Уэски поймал его за ворот сзади и потащил к шахматной секции. — Сначала отметься. Опоздаешь — ещё и пудинг конфискуют.

— Это я тебя записал. С каких пор ты указываешь, куда мне идти?

— Поэтому и жалею, что не записал тебя на вязание.

Рурк выругался, но всё-таки приложил палец рядом со своим именем. Сотрудник выдал каждому карточку с номером. Уэски достался третий стол. Рурка отправили к шестому, возле ограждения. Между ними оказалось три ряда стульев, но даже после посадки Рурк продолжал вытягивать шею, прикидывая расстояние от своего места до кухонной стойки.

Первым соперником Уэски стал пожилой мужчина, больше десяти лет подделывавший налоговые документы. Ходил он мучительно медленно, по несколько раз растирал пальцами основание каждой фигуры, прежде чем поставить на клетку, и всю партию рассказывал о любительских турнирах многолетней давности. Уэски терпел десять минут. Где-то на истории о третьей жене забрал его ферзя. Старик долго смотрел на доску, затем поднял глаза. — Не мог подождать, пока я закончу?

— Я ждал. Ты уже от свадьбы дошёл до развода. По-моему, история закончена.

Мужчина выглядел так, словно готов швырнуть в него королём. Офицер рядом постучал по столу и напомнил, что фигур ровно тридцать две, и если исчезнет хотя бы одна, всю секцию обыщут. Старик нехотя поставил короля, затем опрокинул его в знак поражения и ушёл, бормоча, что такой ублюдок, как Уэски, заслуживает провести остаток жизни без единого желающего играть с ним.

Перед вторым туром обнаружилось, что одного участника нет. Заключённый, назначенный к третьему столу, утром подрался и потерял место. Если из библиотечной секции не найдётся замена, Уэски автоматически пройдёт дальше. Сотрудник подошёл со списком к ограждению и попросил добровольца. Двое покачали головой. Третий вообще не знал, как ходят фигуры.

Аурлин стояла у открытых полок с потрёпанной книгой по криминальной психологии. После третьего запроса сотрудника закрыла её, поставила на место и под конвоем подошла к узким воротам. Она не стала объяснять, умеет ли играть. Просто протянула карточку с номером.

Сотрудник сверился и заметно напрягся. Поднял голову к приподнятому посту наблюдения, ожидая подтверждения. Только получив разрешение, открыл ограждение и пропустил её в секцию настольных игр. Разговоры поблизости стали тише, когда несколько заключённых увидели, что Аурлин садится напротив Уэски за третий стол.

Одна рука Уэски лежала на спинке стула. Когда Аурлин выдвинула свой, он невольно выпрямился. Взгляд задержался на её лице, и без предупреждения вернулось вчерашнее утро — обрывками: пар, бледный шрам под рёбрами, мокрые волосы на худом плече, маленькая чёрная кошка на левой стороне поясницы.

Его раздражало, насколько чётко всё запомнилось. Аурлин мельком посмотрела на него и выровняла доску. Уэски заставил себя опустить глаза. — Играешь? Она взяла белую пешку и двинула на две клетки вперёд.

Часы пошли. Уэски несколько секунд рассматривал первый ход, затем потянулся к своей фигуре. Аурлин не торопила. Отпустив фигуру, положила ладонь у края стола. Никакого возбуждения из-за возможности участвовать на лице не было. Её игра походила на неё саму: ни одного лишнего движения.

Первые ходы выглядели обычными. Когда доска раскрылась, Уэски понял, что она незаметно сокращает доступное ему пространство. Она не забирала каждую фигуру, которую он оставлял под ударом. Несколько раз игнорировала немедленную выгоду и вместо этого стягивала позицию вокруг него, постепенно вытесняя вправо. На двенадцатом ходу Уэски конём прорвал её линию. Аурлин изучала доску меньше пяти секунд, перевела слона, закрыла брешь и по пути забрала оставленную им пешку.

Его рука зависла над доской. Впервые в выражении появилось настоящее любопытство. — Раньше много играла? Аурлин не ответила. Глаза остались на доске, ожидая следующего хода. Уэски больше не спрашивал. Он ходил левой рукой, стараясь почти не двигать травмированным правым плечом. Доска стояла чуть дальше, чем было удобно, приходилось наклоняться вперёд. Через несколько ходов глубоко в заживающем плече появилась стянутость. Один из выпадов рукой вышел на долю секунды медленнее предыдущего.

Аурлин заметила. Когда пришёл её ход, рука остановилась над клетками. Вместо фигуры она взялась за края доски и вместе с часами подвинула всё на несколько дюймов ближе к нему. Фигуры слегка качнулись, ни одна не упала. Уэски поднял взгляд. Аурлин уже отпустила доску и изучала следующий вариант, будто просто исправила неудобное положение предмета на столе.

Он не поблагодарил. Положил левую руку рядом с фигурами, до которых теперь было проще дотянуться. Через несколько минут намеренно оставил ладью слева и пригласил её глубже в позицию. Аурлин увидела линию и всё равно забрала ладью, затем ферзём закрыла клетку, с которой он собирался атаковать. Его ловушка захлопнулась вокруг собственного коня.

Уэски посмотрел на пойманную фигуру. Один уголок рта дрогнул. Вокруг третьего стола постепенно собрались люди. Офицеры не позволяли переступать жёлтую линию, поэтому зрители вытягивали шеи издалека. Партия Рурка давно закончилась. Он проиграл, всё равно забрал пудинг и теперь стоял за толпой, ел и пытался разглядеть доску.

— Уэски, сколько фигур она у тебя уже съела? — крикнул он с полным ртом, так что слова едва можно было разобрать.

Уэски не повернулся. — Продолжишь говорить — заставлю съесть ещё и стаканчик.

— Я за тебя переживаю. По-моему, она скоро вообще вытолкнет тебя с доски.

Аурлин провела пешку за центральную линию. До превращения оставалось две клетки. Уэски снял её, но при этом ослабил защиту короля. Долго сидел молча, заново просчитывая оставшиеся варианты. Свистки, удары баскетбольных мячей и постоянный шум зала постепенно исчезли из его внимания. В дальнем конце закончилась игра; победители били ладонями по ограждению и кричали. Сотрудники вкатили две тележки с едой, запах поджаренного хлеба стал сильнее. В карточной секции кто-то обвинил другого в жульничестве, и туда сразу двинулись несколько офицеров.

Третий стол ничего из этого не касался. Посреди общего шума они сидели друг напротив друга и время от времени двигали фигуры. Пластиковые основания касались доски мягкими сухими щелчками. Партия шла больше сорока минут. Аурлин обменяла ферзя на одну из ладей Уэски. Он потерял обоих слонов. После каждого размена фигур становилось меньше. Новый шрам на запястье Аурлин покраснел от постоянных движений. Когда она взяла коня, большой палец задержался на его верхушке чуть дольше обычного.

Уэски увидел. Остановить её не просил. Поставил часы на паузу и попросил у офицера третьего стола два стакана воды. Сотрудник проверил бумажные стаканчики и поставил перед ними. Уэски взял один, второй подвинул к правой руке Аурлин. Она выпила половину. Только когда поставила стакан и снова вернула пальцы к доске, Уэски запустил часы.

О случившемся в душевой никто не упомянул. Уэски больше ни разу не посмотрел в сторону её талии. И всё же кошка прочно сидела в памяти рядом с женщиной, которая сейчас перекрывала ему один путь за другим, и эти два образа никак не желали складываться вместе. Через девять ходов Аурлин перевела последнюю ладью через центр.

Уэски увидел оставленную ему линию. Пальцы легли на короля, но не двинулись. Она закрыла две последние клетки. Ещё один ход — и всё закончится. Динамики над головой зашипели, объявляя, что обед подадут через десять минут. Зал сразу стал громче. Зрители начали торопить Уэски. Рурк даже поднял над головой пустой стаканчик из-под пудинга и театрально указал на короля, которому предстояло пасть. Уэски проигнорировал всех. Поставил коня перед королём. Аурлин протянула руку через доску и забрала его.