Я влюбился в Демона, приговорённую к смерти

Дисциплинарное взыскание

В десять утра двое офицеров вывели Аурлин из одиночного сектора северного крыла. Она пошла за конвоем к административному корпусу, не спросив, куда её ведут. На поворотах наручники задевали ткань формы. Заключённые, переносившие коробки у лестницы, остановились, пока она проходила, а затем вернулись к работе.

Эллис ждал в дисциплинарной комнате; перед ним на столе лежали журнал дежурств и медицинское заключение. Справа сидел Харрис, у окна — доктор Мур, напротив них — Аурлин. Цепь с талии сняли, но запястья оставили в наручниках. Сев, она один раз посмотрела на покрасневшую кожу под металлом и положила руки на колени.

Эллис объяснил, что плечо Дарнелла вывихнуто и заживать будет несколько недель. Запись с камеры подтверждала: первым Аурлин схватил именно он. Но на той же записи было видно, что, уже освободившись, она продолжала выворачивать его руку к столу. Харрис подвинул к ней дисциплинарное постановление. Доступ в общие зоны приостанавливался на два дня, работа в прачечной — на неделю. Ещё один подобный случай повлечёт более строгие ограничения.

Аурлин прочитала лист и кивнула. Не получив ничего больше, Эллис дважды постучал пальцами по столу и потребовал подтвердить, что она поняла. Она несколько секунд смотрела на него. — Я слышала.

Харрис не заставил её продолжать. Только напомнил, что в следующий раз сначала нужно позвать офицера. Когда дисциплинарная часть закончилась, доктор Мур спросила о травмах, сне и физическом дискомфорте. На вопрос о боли Аурлин покачала головой, остальные вопросы оставила без ответа. Мур положила ручку, когда спросила, намерена ли Аурлин по-прежнему причинить вред самой себе. Она долго ждала ответа, а затем оставила графу пустой.

Эллис посмотрел на незаполненное поле и спросил, какой вообще смысл в такой оценке. Мур закрыла папку и сказала, что молчание — тоже наблюдение. Шаблонный ответ, который удалось выдавить из человека силой, ничего не значит. Если ему так необходимо утвердительное предложение, в следующий раз он может сам проводить психиатрическую оценку. Эллис откинулся назад и больше не вмешивался.

Аурлин никак не участвовала в их споре. Подтвердив постановление, она ровным почерком подписала своё имя. Пока конвой снова закреплял цепь на талии, Эллис ещё раз напомнил от двери, что в следующий раз нужно звать на помощь. Аурлин один раз взглянула на него и вышла вслед за офицерами.

После того как дверь закрылась, доктор Мур убрала планшет и сказала, что Аурлин прекрасно понимает каждое требование. Эллис потёр лоб и уставился на отчёт, в котором почти не было слов самой заключённой. — Знаю. И чем лучше она всё понимает, тем меньше я понимаю, чем её вообще можно удержать.

К полудню результат дисциплинарного разбирательства уже разошёлся по блокам. Рурк приготовил чашку дешёвого кофе и с удовольствием стороннего наблюдателя сообщил Уэски, что на опросе Аурлин произнесла всего несколько слов. Уэски принял сданные ему карты и заметил, что молчание кажется Рурку таким увлекательным только потому, что самого Рурка несколько раз в год приводят в дисциплинарную комнату за споры. Рурк попробовал отвратительный кофе, со смехом выругался в его адрес и наконец вернулся к игре.

Наташан

Через два дня Аурлин вернулась в общую зону. В тот же день из южного крыла перевели заключённого по имени Томас Вейл. Несколько лет назад он работал на нескольких трансграничных маршрутах, а затем получил большой срок за наркоторговлю, отмывание денег и участие в организованной преступности. Его появление в Грейвенхёрсте почти никто не заметил.

За обедом Аурлин прошла мимо его ряда с подносом в руках. Вилка Томаса застыла. Сосед проследил за его взглядом и без особого интереса спросил, знает ли он её. После паузы Томас признался, что однажды видел её снаружи, и назвал имя, которое теперь мало кто решался произнести ей в лицо. — Наташан.

Несколько мужчин поблизости отложили приборы. Томас отказался отвечать на их вопросы по одному. Сказал лишь, что несколько месяцев перевозил грузы для сети. Когда со склада исчезла часть партии, двое посредников и начальник смены начали обвинять друг друга. Аурлин приехала и пробыла там меньше десяти минут. Спора не было, и она ни к кому не прикоснулась. На следующее утро и на складе, и на маршруте работали уже новые люди. Имена всех троих, отвечавших за передачу, исчезли из каждой накладной.

— Я не знаю, куда они делись, и никогда не хотел знать. — Томас поднял чашку и уставился на её край. — На третий день я вернул всё, что смог, и ушёл с маршрута. Меня никто не остановил. Мне этого было достаточно.

Кто-то всё ещё считал его осторожность чрезмерной и спросил, насколько страшными вообще могут быть несколько слов. Томас спокойно посмотрел молодому мужчине в глаза, совершенно не стесняясь собственного страха. — Я дожил до сорока шести потому, что не доказывал свою храбрость опасным людям. За столом стало тихо; даже самый настойчивый собеседник опустил взгляд на остывающую еду.

После обеда история изменилась с невероятной скоростью. Десятиминутная чистка превратилась в многочасовую перестрелку, а к трём исчезнувшим мужчинам добавили больше десятка трупов. У двора Томас услышал, как двое молодых заключённых в подробностях пересказывают новую версию, и посоветовал им писать романы. Один указал на Аурлин, приближавшуюся с другой стороны двора, и предложил Томасу самому поздороваться с ней.

Томас спорить не стал. Он просто свернул в более дальний проход. Когда парень засмеялся, что даже он обходит её стороной, Томас остановился, оставляя перед ним самый короткий маршрут. — Хочешь услышать, что она скажет, — иди спроси сам.

Улыбка на лице парня осталась, а ноги — нет. Он так и не двинулся с места. Аурлин прошла в нескольких ярдах, не обратив внимания ни на одного из них. Томас дождался, пока она уйдёт, и лишь тогда продолжил путь. На этот раз молодой заключённый не задал ему больше ни одного вопроса. Рурк наблюдал всю сцену издалека и почти превратил её в новый материал для шуток, но, оглянувшись, увидел, что Уэски расставляет шахматные фигуры. Он проглотил и шутку, и вопрос.

Ты заслуживаешь смерти больше, чем я

После вечернего отдыха заключённых группами возвращали в блоки. Коридор между прачечной и главным корпусом был узким, с решётками по обе стороны. Потасовка на верхнем ярусе отвлекла одного офицера с поста, и очередь застряла у поворота на несколько минут. Аурлин стояла ближе к концу, пока несколько мужчин впереди вполголоса обсуждали ужин. Навстречу подходила другая группа.

Её возглавлял Мерсер. Увидев Аурлин издалека, он замедлился. Двое мужчин рядом заметили его выражение и посмотрели вперёд. Один что-то пробормотал. Мерсер улыбнулся, не отрывая от Аурлин взгляда, пока расстояние сокращалось.

Сопровождавший офицер заметил его намеренно медленный шаг и приказал идти дальше. Мерсер согласился, всё ещё посмеиваясь, и заявил, что просто смотрит. Офицеру было не до перепалки. Он ударил ладонью по дубинке на поясе и велел всей колонне двигаться.

Когда группы поравнялись, Мерсер повернул голову. — Демон.

Аурлин не подняла глаз. Он прошёл ещё два шага, оглянулся и увидел, что приятели по-прежнему смеются. Возможно, их веселье сделало отступление для него невозможным. Он вдруг шагнул назад и схватил Аурлин за волосы сзади.

Она развернулась ещё до завершения движения. Локоть ударил его в челюсть, голова дёрнулась назад, хватка разжалась. Аурлин схватила Мерсера за ворот и впечатала в решётку. Затылок с глухим звуком ударился о металл. Один из его приятелей рефлекторно протянул руки, пытаясь оттащить её. Колено Аурлин вошло ему в живот, и мужчина согнулся пополам. Последний выругался и замахнулся кулаком.

Аурлин ушла в сторону, кулак лишь скользнул по плечу. Мерсер снова бросился на неё. Коридор был слишком узким, чтобы кто-то мог далеко отступить. Она сделала полшага назад, использовала его собственный разгон, потянула в сторону и ударила ногой по внешней стороне колена. Равновесие исчезло. В тот миг, когда одно колено коснулось пола, Аурлин перехватила его голову и с силой опустила вниз.

Первый удар был тяжёлым. Мерсер выругался и закрыл лицо руками. Аурлин отдёрнула одно запястье и ударила. У носа появилась кровь. Второй кулак пришёлся в угол рта. Когда Мерсер попытался перевернуться, она прижала его за пояс коленом и не оставила пространства, чтобы подняться.

Офицеры уже почти добежали. — Верчили! Прекратить!

Она словно не услышала. Последовал ещё один удар.

Первый офицер схватил её за плечо и попытался оттащить. Аурлин отбросила его так резко, что он едва не врезался в решётку. Второй зафиксировал одну её руку сзади. Тело отодвинулось всего на несколько дюймов, зато нога ударила Мерсера в рёбра. Он уже не мог поднять руки. Кровь текла из носа и рта, дыхание выходило рваными, короткими порциями.

— Хватит! Он уже лежит!

Аурлин всё равно рвалась вперёд. С другого конца коридора подоспел третий офицер, и только втроём они смогли оттащить её. Подошвы скребли по полу, пока она пыталась снова сократить расстояние. Лишь когда обе руки оказались заведены за спину, а плечи прижали к решётке, она наконец остановилась.

В коридоре внезапно воцарилась тишина. Двое приятелей Мерсера вжались в стену, один всё ещё держался за живот. Ни один не рискнул приблизиться. Офицер опустился рядом с Мерсером и проверил дыхание, другой вызвал медиков.

На щеке Аурлин осталась кровь. Она сделала несколько вдохов. Когда дыхание выровнялось, провела тыльной стороной ладони по лицу. Красная полоса размазалась по костяшкам, немного осталось у губ.

Она посмотрела вниз на Мерсера. — Ты заслуживаешь смерти больше, чем я. Голос был тихим. Ни один из удерживавших её офицеров ничего не сказал.

К тому времени, когда появился Эллис, медики уже приближались с каталкой. Он посмотрел на мужчину на полу, затем на Аурлин, прижатую к решётке, и лицо его стало жёстким. — Уведите её.

Конвой только успел оттянуть её от стены, когда Аурлин засмеялась. Звук был тихим.

Несколько мужчин одновременно повернули головы. Она засмеялась снова — руки заведены за спину, на плечи всё ещё давят. Смех стал отчётливее. По мере того как он продолжался, дыхание Аурлин сбивалось, а полоса крови у губ растянулась вместе с улыбкой. Эллис наблюдал с расстояния в несколько шагов. — Хватит.

Аурлин проигнорировала его. Молодой заключённый неподалёку пробормотал, что она ненормальная. Мужчина рядом тут же ударил его по руке и велел заткнуться, пока она не обернулась. Аурлин явно услышала. Смех продолжался ещё некоторое время, и молодой мужчина без единого слова прижался спиной к решётке.

Эллис подошёл ближе и тихо приказал конвою увести её. Аурлин не оглянулась, когда её повели вперёд. Мерсер остался на полу в окружении медиков. Мужчины по обе стороны коридора сами отступили, освобождая конвою непривычно широкий проход.

——————

В ту ночь Мерсера перевезли во внешнюю больницу. В Грейвенхёрсте ввели полный локдаун.

Полная изоляция

Полная изоляция продлился до следующего дня. Все общие мероприятия отменили. Еду развозили по блокам по сменам, прачечная и тренажёрные комнаты оставались закрыты. Обыски в камерах начались утром и тянулись до второй половины дня. Матрасы, шкафчики и пространства под раковинами переворачивали. На этот раз сотрудники изымали даже мелочи, на которые обычно закрывали глаза. С самого утра мужчины ругались и били по дверям. Поначалу офицеры им отвечали. Позже только стучали дубинками по решёткам и советовали беречь силы.

Рурк устроился у двери своей камеры и с удовольствием наблюдал за происходящим. Когда мужчина неподалёку снова начал орать из-за обыска, он рассмеялся. — Всё начал Мерсер, а заперли вместе с ним нас всех. Надо было затолкать его обратно в колонну ещё до того, как это случилось.

С противоположной стороны коридора сразу ответили: — Легко тебе говорить. Эта женщина чуть его не убила. Кто бы полез её останавливать?

— Я имел в виду до того, как он схватил её.

— Вчера ты не был таким умным.

По коридору прокатился смех. Кто-то через несколько камер спросил, умер ли Мерсер. Мужчина с лучшими источниками сказал, что тот ещё не приходил в сознание, и настроение сразу стало тише. Через мгновение другой заключённый пробормотал: — Она избила его до такого состояния из-за одного рывка за волосы. Это уже перебор.

Рурк посмотрел в сторону голоса. — Обсудишь с ней разумные пределы, когда она вернётся.

Мужчина молчал две секунды, потом выругался. — Я не псих.

Смех возобновился, но ненадолго. Вскоре после полудня из внешней больницы пришёл предварительный отчёт. У Мерсера диагностировали черепно-мозговую травму, два сломанных ребра, множество швов на лице и такой сильный отёк, что правый глаз почти полностью закрылся. Самый опасный этап он пережил, но всё ещё оставался без сознания. Когда новость разошлась по блокам, мужчины, шутившие утром, заметно притихли.

Томас закончил обедать в камере и собирался подвинуть поднос к двери, когда сосед заговорил через стену: — Ты работал на одном из маршрутов Наташан. Она и снаружи была такой?

Томас поставил поднос и обдумал вопрос. — Я знал её недостаточно хорошо, чтобы ответить.

— Но ты ведь должен знать, психованная она или нет.

— Я знаю, что перед тем, как трогать её, полезно подумать. — Томас откинулся на койку. Когда сосед попытался продолжить, он оборвал его: — Если тебе настолько интересно, спроси её сам, когда выйдет. Хватит обращаться со мной как с энциклопедией только потому, что между нами стена.

После короткой тишины пришёл ответ: — Ладно, забудь. Я хотел бы пожить ещё несколько лет.

Томас улыбнулся про себя и больше к теме не возвращался.

В три часа дня на столе в административной переговорной лежали медицинский отчёт из внешней больницы, письменные показания трёх дежуривших офицеров и дисциплинарные материалы по происшествию в коридоре. Эллис с самого утра был в отвратительном настроении. Он открыл одно из заявлений и прижал палец к строке посередине страницы.

— Здесь ясно написано: Мерсер схватил её за волосы со спины, двое мужчин рядом с ним тоже двинулись к ней. К моменту прибытия первого офицера Мерсер уже лежал на полу. Второй помог зафиксировать Верчили, а она продолжала наносить удары. Полностью оттащить её смогли только после того, как добежал третий сотрудник.

Харрис изучил свои бумаги и ответил: — Мерсер тоже получит нарушение, когда очнётся. Только не путай это с оправданием. Мне нужен полный отчёт.

Эллис посмотрел на него. — Мне всё равно, сколько взысканий ему выпишут. Я хочу знать, чем мы будем удерживать её в следующий раз. Дополнительный срок для человека, приговорённого к смерти, ничего не значит. Условно-досрочное освобождение её не касается. Посадим в изоляцию, отнимем активности — она, похоже, даже жаловаться не станет.

Директор медчасти перевернула страницу с перечнем травм Мерсера. В отличие от обоих мужчин, говорила она спокойно. — Характер травм и свидетельские показания показывают чёткую картину продолженного нападения. Когнитивные функции сохранены, признаков психоза на данный момент нет. Она понимала, что делает.

Пальцы заместителя начальника тюрьмы замерли на столе. — То есть она понимала, что Мерсер уже не способен защищаться?

— Судя по материалам — да.

На несколько секунд в комнате стало тихо.

Харрис положил ручку. — Семь дней в изолированном режиме. Когда общие мероприятия возобновятся, уменьшаем число участников и увеличиваем количество офицеров. Проводим новую оценку риска и прикладываем полное описание действий Мерсера. Программа уже запущена. Мы не можем закрыть её после первого серьёзного происшествия.

Эллис нахмурился. — Через семь дней ты собираешься вернуть её в общую зону?

— При других условиях. Если у тебя есть более практичный вариант, предлагай. Я слушаю.

Они смотрели друг на друга, пока начальник тюрьмы не приказал прекратить. — Семь дней. Сократить число участников, изменить маршрут и схему сопровождения. Любой, кто продолжает воспринимать её как обычную участницу пилотной программы, может отработать смену в северном крыле. Что касается Мерсера — ждём новостей из больницы.

На этом совещание закончилось.

Тем же днём Аурлин перевели в изолированную камеру. Когда дверь закрылась, она осмотрела койку, раковину и маленькое окно под потолком. Положила выданное одеяло в ногах матраса и села. Никто не услышал ни жалобы, ни вопроса о том, сколько продлится ограничение. Когда принесли ужин, она поела как обычно, вернула поднос к двери и легла.

——————

Вечером шестого дня под её дверь просунули судебный документ. Аурлин дождалась, пока шаги в коридоре стихнут, и только потом подняла его. Медленно прочитала от первой страницы до последней. Пересмотр смертного приговора перешёл на следующую стадию. Назначили новую дату слушания, а адвокату дали срок на подачу дополнительных материалов. Аурлин сложила бумаги, оставила их в углу стола, вымыла руки и лицо и вернулась на койку, больше к документам не прикасаясь.

——————

Утром седьмого дня дежурный начальник пришёл зачитать приказ о восстановлении прежнего режима и предупредить, что дополнительные сотрудники и ограничения на перемещение пока сохраняются. Закончив, он подождал. Аурлин слегка кивнула, и дверь открыли.

В полдень она снова вошла в столовую. Мужчины вдоль прохода подбирали ноги, когда она приближалась. Некоторые переносили подносы на другие места. Даже те, кто громче всех свистел в день её прибытия, теперь смотрели издалека и не приближались. Аурлин прошла между ними, нашла пустой стол и начала есть.

Уэски сидел у стены. Рурк проследил за его взглядом и понизил голос: — Быстрее учатся, чем я ожидал.

Уэски поставил чашку. — Мерсер оплатил им обучение.

Рурк рассмеялся и отвернулся.

Молчание

Свет в изоляторе включали каждое утро в шесть. Приёмы пищи, проверки и отбой шли по неизменному расписанию. Аурлин почти не смотрела на часы и ни разу не спросила, сколько дней осталось. Она завтракала, возвращала поднос к двери, умывалась и снова садилась или ложилась на койку. Иногда лежала, иногда сидела, прислонившись к стене. Телевизора в камере не было, книги ей ещё не выдавали. В дверь она никогда не стучала.

На третий день после обеда вошла доктор Мур с планшетом. Она придвинула стул, но не стала начинать с вопросов об эмоциональном состоянии Аурлин. Вместо этого осмотрела следы на её запястьях, которые уже почти исчезли.

— Руки ещё болят?

Аурлин покачала головой.

— Головные боли, тошнота, внезапные пробуждения посреди сна?

На этот раз ответа не было.

Доктор Мур подождала несколько секунд и сделала запись. — Хорошо. Если не хотите говорить, оставим пустым. Сегодня мне нужно только убедиться, что с физическим состоянием всё в порядке. Об остальном можете говорить столько, сколько захотите. Или не говорить вовсе.

Аурлин смотрела на узкую полоску света у окна, не поворачивая головы.

— Вы едите, медицинские показатели нормальные. Сегодня утром снова связывался ваш адвокат. Он просит телефонный разговор. Хотите принять звонок?

Только тогда Аурлин слегка покачала головой.

— Хорошо. Я ему передам.

Мур сделала пометку и позволила тишине продлиться ещё немного, прежде чем спросила: — В данный момент вы намерены причинить себе вред?

В комнате слышалось лишь слабое движение воздуха в вентиляции.

Она не стала давить и не переформулировала вопрос. Подождав, Мур оставила поле пустым и положила ручку. — Я понимаю, что вы не любите разговаривать. Я не собираюсь каждый день сидеть здесь и вытягивать из вас по несколько слов. Если станет физически плохо или почувствуете, что можете причинить кому-то вред, скажите дежурному. Этого достаточно.

Аурлин на неё не посмотрела.

Мур откинулась на спинку стула и улыбнулась какому-то воспоминанию. — Когда-то у меня был заключённый, который на каждой оценке двадцать минут меня проклинал, а потом спрашивал, во сколько я приду на следующей неделе. С вами я даже не знаю, чем заполнить полчаса.

Она подождала две секунды. Аурлин даже не подняла век. Мур со вздохом собрала вещи. — Ладно. Вы победили.

После того как дверь закрылась, вернулась тишина. Четвёртый, пятый и шестой дни почти ничем не отличались друг от друга. Поначалу люди, приносившие еду, отпускали случайные замечания. Не получив ни одного ответа, постепенно перестали. В последний вечер дежурный сообщил, что на следующее утро ей снова разрешат ограниченную активность. С улыбкой добавил, что наконец можно будет подышать воздухом. Аурлин слушала, сидя на краю койки, не меняя позы.

Мужчина постоял ещё немного, решил, что комментарий был бессмысленным, и закрыл дверь.

——————

На следующее утро она встала, поела, умылась и стала ждать, когда офицеры откроют камеру.

Ей не от чего прятаться

В тот день в закрытой комнате отдыха находилась лишь половина обычного числа заключённых. Аурлин выбрала старый роман с самой дальней полки и села у окна, почти не двигаясь. Двое мужчин неподалёку разговаривали. Один унёс чашку за другой стол, второй без всякого приказа понизил голос.

На противоположном конце комнаты Уэски и Рурк играли в шахматы. Заметив Аурлин, Рурк сказал, что даже разговоры во всём помещении стали тише. Уэски велел смотреть на доску. Рурк заявил, что всего лишь бережёт свою жизнь, после чего обнаружил, что уже потерял фигуру, выругался и начал искать новый ход.

Через десять минут у тренажёров двое заключённых подрались из-за карточного долга. Стулья и столы несколько раз проехали по полу со скрежетом. Один мужчина пошатнулся и врезался в угол стола Аурлин, опрокинув чашку и промочив ей рукав. Она подняла книгу выше воды и продолжила читать, даже не сдвинув стул.

Из рукава одного из дерущихся выпал заточенный кусок металла и остановился рядом с её ботинком. Все вокруг отступили. Офицеры приказали никому не двигаться. Аурлин посмотрела вниз лишь настолько, чтобы понять, где лежит предмет, убрала ногу и перевернула страницу. Шахматная фигура Рурка застыла над доской. Уэски тоже перестал двигаться. Оба видели: ни дыхание Аурлин, ни ритм чтения не изменились.

Офицеры быстро скрутили драчунов, забрали оружие руками в перчатках и приказали всем встать у стены для досмотра. Только тогда Аурлин закрыла книгу и заняла отведённое место. Мокрый рукав прилип к руке, но поправлять его она не стала.

По дороге назад Рурк смотрел на Аурлин, и привычная улыбка исчезла с его лица. Он видел мужчин, изображавших смелость, и тех, кто разыгрывал равнодушие к смерти. Но не мог вспомнить ничего похожего на выражение Аурлин. Уэски молчал, пока они почти не дошли до развилки северного крыла. — Ей не от чего прятаться.

Рурк не спросил, что он имел в виду. Аурлин уже ушла за сотрудницей в другой коридор; старый роман висел у бедра, а промокший рукав под лампами казался почти чёрным.

Николь

Дерек Кесслер поднялся посреди обеда. Оставив поднос, он достал из формы фотографию, которую складывали уже много раз. Мужчина рядом увидел побелевшие костяшки его пальцев, схватил за рукав и предупредил: если он собирается только поговорить, пусть хотя бы держит голос под контролем. Дерек вырвался, пообещал, что не станет трогать Аурлин, пересёк два ряда столов и остановился перед ней.