Я вышла замуж за императора, не зная, кто он

Глава 2 — А-Мань

Прошло больше месяца. Большая часть персиковых цветов в горах уже облетела, лишь несколько бледно-розовых лепестков упрямо держались на ветвях. Живот Сяо Линъи тоже заметно отяжелел. Ночью ей приходилось упираться в край кровати и медленно переворачиваться. Днём даже короткая прогулка до ворот двора и обратно отзывалась тупой болью в пояснице.

В ту ночь, когда роды начались по-настоящему, за окном моросил мелкий дождь. Сначала Сяо Линъи решила, что это снова одно из привычных сокращений, случавшихся в последние дни. Не до конца проснувшись, она нахмурилась и поменяла положение. Но вскоре пришла вторая волна — гораздо сильнее обычного, будто тяжесть давила вниз от самой поясницы.

Она сжала одеяло и некоторое время терпела. Уже хотела протянуть руку и разбудить мужчину рядом, когда Шэнь Янь сам открыл глаза. Он приподнялся. В тусклом свете, проникавшем через окно, сразу заметил тонкий слой пота на её лбу и положил ладонь ей на поясницу.

— Где болит?

— Здесь.

Сяо Линъи едва успела ответить, как живот снова сжался. Она резко втянула воздух, плечи сами напряглись. Когда боль отпустила, она вдруг почувствовала влагу на бёдрах и опустила глаза.

Сон исчез мгновенно.

Шэнь Янь тоже всё увидел. К тому моменту, когда Сяо Линъи подняла голову, он уже откинул одеяло и встал. Накинул верхнюю одежду, затем повернулся и прикрыл её обнажившиеся ноги.

— Лежи. Не пытайся вставать сама.

— Ребёнок уже рождается?

Голос был очень тихим, и на этот раз страх скрыть не удалось. Руки Шэнь Яня на мгновение замерли. Он наклонился и убрал прилипшие к её лицу волосы.

— Повитуха рядом. Я приведу её.

Сяо Линъи схватила его за запястье и не сразу отпустила. Она так долго носила этого ребёнка и, конечно, всегда знала, что однажды ему придётся родиться. Но теперь, когда этот момент действительно наступил, мысли вдруг опустели, а пальцы похолодели от волнения.

Шэнь Янь посмотрел на руку, державшую его за запястье, и снова ненадолго сел рядом.

— Я очень быстро вернусь.

Только тогда она его отпустила.

Не прошло и получаса, как во дворе уже горело несколько ламп. Повитуха пришла в дождевике, подошвы её обуви были покрыты грязью с горной тропы. Вызвали и лекаря; он ждал во внешней комнате.

В спальню одну за другой носили тазы с горячей водой. Постель сменили. К тому времени, когда Сяо Линъи помогли переодеться в чистое, схватки уже участились.

Первые несколько часов ещё можно было терпеть.

Повитуха велела ей понемногу ходить по комнате. Сяо Линъи держалась за стойку кровати и делала, как сказано. Когда приходила боль, она останавливалась, закрывала глаза и ждала, пока отпустит, после чего шла дальше.

Шэнь Янь несколько раз пытался войти.

Каждый раз повитуха выставляла его обратно, заявляя, что мужчина в родильной комнате только будет мешаться под ногами. Сяо Линъи услышала это за дверью и даже сквозь боль рассмеялась.

Позже ей стало уже не до смеха.

Ночь медленно перетекла в серый рассвет.

Боль почти не прекращалась. Всё тело промокло от пота. Одежду на спине пришлось менять снова, когда она насквозь пропиталась влагой. Полоска ткани, которую Сяо Линъи сжимала в руке, давно была скручена и измята до неузнаваемости.

Повитуха всё время оставалась рядом и снова и снова напоминала, как дышать. Иногда Сяо Линъи ещё могла слушаться. Иногда боль становилась такой сильной, что она уже не понимала, откуда доносится голос.

Во внешней комнате всё время кто-то двигался.

Когда ей удавалось открыть глаза, через полуоткрытую дверь порой был виден Шэнь Янь. Он не ходил из угла в угол и не торопил повитуху. Просто сидел на старом стуле снаружи. Чай рядом с ним давно остыл.

Каждый раз, когда звуки из комнаты становились громче, он поднимал голову и не отрывал взгляда от двери.

Последняя волна боли оказалась самой страшной. Сяо Линъи так сильно сжала руку повитухи, что едва не оставила следы. Стон, который она будто целую вечность удерживала внутри, наконец вырвался наружу.

Повитуха наклонилась к её уху и ровным голосом велела потерпеть ещё немного. У Сяо Линъи уже не осталось сил отвечать. Она просто делала то, что ей говорили.

И вдруг давление разом исчезло.

На одно биение сердца в комнате стало тихо.

А затем раздался громкий детский крик.

Сяо Линъи обмякла на подушках, из глаз хлынули слёзы. Она сама не понимала, плачет от боли или потому, что наконец услышала голос своего ребёнка.

Казалось, всё тело развалилось на части. В руках и ногах не осталось сил. Но взгляд ни на мгновение не отрывался от крошечного тельца в руках повитухи.

— Мальчик.

Проверяя ребёнка и прося подать чистую мягкую ткань, повитуха не могла скрыть улыбку.

— Ручки и ножки на месте, а какой голос! Госпожа, вы хорошо его выносили.

Малыш всё ещё плакал, маленькое лицо раскраснелось. Услышав этот звук, Сяо Линъи наконец немного успокоилась. Когда ребёнка обмыли и завернули, повитуха положила его ей на руки.

Сяо Линъи долго смотрела вниз, даже дышать стала тише, сама того не замечая.

— Почему он такой маленький?

Голос уже охрип. Повитуха улыбнулась и поправила край пелёнки.

— Они все такие, когда только рождаются. Зато посмотрите, сколько волос.

Сяо Линъи кончиком пальца коснулась щёчки ребёнка, едва осмеливаясь нажать. Палец пробыл там всего мгновение, а малыш уже нахмурился и шевельнул губами.

— Нос похож на А-Яня.

Повитуха наклонилась ближе, затем взглянула к двери.

— А ведь и правда. И линия бровей тоже. Когда с лица сойдёт краснота, сходство, наверное, станет ещё заметнее.

Сяо Линъи пришла в восторг. Несмотря на изнеможение, она улыбнулась.

К тому моменту, когда вошёл Шэнь Янь, комнату уже успели привести в порядок, хотя в воздухе всё ещё стоял металлический запах крови. Сяо Линъи полусидела на подушках, держа младенца.

Увидев мужа, она тут же поманила его рукой.

— Иди сюда.

Сначала он посмотрел на неё. Лицо было очень бледным, под глазами лежали лёгкие тени. Те самые руки, которые ещё недавно дрожали от боли, теперь были спокойны и осторожно поддерживали голову и шею ребёнка.

Шэнь Янь подошёл к кровати.

Сяо Линъи сразу повернула свёрток к нему.

— Смотри. Мальчик.

Шэнь Янь опустил взгляд.

Ребёнок, который всего несколько минут назад кричал во весь голос, теперь молчал. Глаза были закрыты, щёка лежала на груди матери, дыхание было ровным.

Шэнь Янь смотрел так долго, что даже Сяо Линъи удивилась.

— Почему не возьмёшь его?

— Я не умею.

Она моргнула, а потом вспомнила, что когда-то он говорил, будто видел новорождённых, и не удержалась от смеха. Но смех тут же отозвался болью в теле. Она поморщилась и прижала ладонь к боку.

— Ты же говорил, что видел младенцев.

Шэнь Янь подтянул сползшее с неё одеяло.

— Я видел, как их держат другие.

— Вот и научишься сейчас.

Она уже протягивала ему ребёнка. На этот раз Шэнь Янь не отказался. Следуя её подсказкам, одной рукой поддержал шею малыша, другой — всё остальное тело.

Новорождённый был таким лёгким, что этот вес казался непривычным.

Стоило поднять ребёнка, как вся рука Шэнь Яня словно окаменела. Сяо Линъи очень хотелось рассмеяться, но сейчас от смеха было слишком больно, поэтому пришлось сдержаться.

— Не нервничай так.

— Я не нервничаю.

— Ты даже боишься руками шевельнуть.

Шэнь Янь посмотрел на ребёнка и решил не спорить.

Черты А-Маня ещё не оформились окончательно, но в линии бровей, переносице и лёгком изгибе уголков закрытых глаз уже проступало сходство с отцом.

Малыш пошевелился у него на руках. Одна крошечная ладошка выбралась из пелёнки. Пять коротких пальчиков обхватили палец Шэнь Яня и даже не смогли сомкнуться вокруг одного сустава.

Сяо Линъи долго смотрела на них двоих и наконец сказала:

— Он правда очень на тебя похож.

Шэнь Янь поднял на неё взгляд.

— Повитуха тоже так сказала.

По её виду было ясно, что этот вывод ей очень нравится. Затем она коснулась собственного лица.

— А рот должен быть мой.

Шэнь Янь снова посмотрел на младенца.

— Он такой маленький. Как ты вообще это определила?

— Просто вижу.

Спорить с женщиной, которая только что родила и была слишком счастлива, чтобы спать, явно не имело смысла, поэтому Шэнь Янь перестал пытаться.

Сяо Линъи ещё некоторое время держалась, но вскоре веки начали тяжелеть. Даже проваливаясь в сон, она вспомнила об имени, выбор которого они откладывали уже так долго.

Голос становился всё тише, однако она всё равно спросила:

— Ты так и не выбрал имя.

Шэнь Янь положил ребёнка обратно в колыбель и повернулся к ней.

— Пока будем звать тем домашним именем, которое выбрала ты.

— А-Мань?

— Мм.

Её глаза уже закрылись, но в уголках губ оставалась слабая улыбка.

— Значит, А-Мань. Пусть растёт спокойным и благополучным, пусть у него всегда будет всё необходимое. Пусть ни в чём не знает недостатка.

Шэнь Янь остался стоять у кровати.

— Хорошо.

Сяо Линъи уснула почти сразу.

В ту ночь А-Мань плакал трижды. В первый раз он был голоден. Во второй — намочил пелёнки.

А в третий даже Сяо Линъи не понимала, чего он хочет. Она только что родила, и если слишком долго сидела, начинала болеть поясница. Она держала малыша на руках и укачивала, пока сама почти не начала засыпать, но А-Мань всё плакал, пока лицо не покраснело.

Шэнь Янь протянул руки и забрал его. Сяо Линъи всё равно смотрела с явным сомнением. Прислонившись к изголовью, спросила:

— Ты умеешь его успокаивать?

Шэнь Янь посмотрел сначала на громко плачущего младенца, потом на неё. Выражение лица ответило лучше слов.

Сяо Линъи засмеялась.

— Ладно. Разбирайтесь между собой. Я правда больше не могу держать глаза открытыми.

Она легла, и вскоре дыхание стало глубоким.

Бодрствовали только Шэнь Янь и ребёнок.

Он несколько раз прошёлся с А-Манем по комнате. Плач не стихал. Когда он поменял положение малыша, тот закричал ещё сильнее, так что спящая Сяо Линъи нахмурилась.

Шэнь Янь остановился возле кровати и посмотрел на неё. Затем отнёс ребёнка к окну.

Снаружи всё ещё шёл дождь.

Мягкий шум проникал через щели вокруг окна, вода с карниза продолжала капать в каменный сосуд во дворе.

А-Мань поплакал ещё немного. Постепенно крик стал слабее, остались лишь редкие всхлипы с икотой. Вскоре он уснул на сгибе руки Шэнь Яня.

Шэнь Янь не двинулся сразу. Он смотрел на спокойное лицо младенца и очень легко провёл ладонью по его лбу. Только спустя некоторое время вернул ребёнка в колыбель и поправил одеяло на Сяо Линъи.

Следующие несколько дней А-Мань хорошо ел и громко плакал. Кроме того, что по ночам не давал родителям спать, никаких тревожных признаков у него не было.

На пятое утро Сяо Линъи сидела под крытой галереей с ребёнком на руках, подставив его солнечным лучам. Большая часть красноты уже сошла, черты лица понемногу становились яснее.

Она долго рассматривала его, а потом вдруг позвала в дом:

— А-Янь, иди сюда, посмотри.

Шэнь Янь убирал со стола. Он вышел во двор. Сяо Линъи с крайне серьёзным видом чуть приподняла ребёнка к нему.

— Разве теперь он не ещё больше на тебя похож?

Шэнь Янь сел рядом и некоторое время рассматривал малыша.

— Вчера ты говорила, что рот твой.

— Рот всё ещё мой.

— Тогда что моё?

— Вот здесь, здесь и нос.

Говоря это, она осторожно коснулась бровей малыша и переносицы.

А потом, словно боясь уступить слишком большую часть, поспешно добавила:

— А уши точно мои.

Шэнь Янь посмотрел, как она по своему усмотрению делит между ними каждую черту ребёнка, и решил не спорить.

Сяо Линъи наклонилась и поцеловала А-Маня в лоб. Малыш проснулся, сморщил личико и дважды дёрнулся. Она тут же начала мягко похлопывать его, а голос стал тише и нежнее.

Шэнь Янь ещё некоторое время сидел рядом, а затем сказал, что ему придётся уехать.

— Завтра мне нужно в город.

Рука Сяо Линъи, похлопывавшая ребёнка, замедлилась. Она не сразу спросила зачем. Вместо этого опустила глаза на А-Маня.

Шэнь Янь и раньше время от времени уходил. Иногда на два дня, иногда на пять-шесть. Она никогда по-настоящему не допытывалась, чем он занимается.

Но теперь их сыну было всего несколько дней.

Услышав, что он снова уезжает, Сяо Линъи всё равно почувствовала внезапную пустоту.

— Надолго?

— Не знаю. Постараюсь вернуться как можно скорее.

Сяо Линъи посмотрела на него. Она редко требовала обещаний. После недолгого молчания просто кивнула и чуть крепче прижала А-Маня к себе.

— Тогда возвращайся быстрее. Он каждый день меняется. Если слишком долго не будет тебя рядом, потом придётся знакомиться с ним заново.

Шэнь Янь посмотрел на мать и сына.

— Не придётся.

Рано утром следующего дня он покинул горы. Сяо Линъи проводила его до ворот двора, держа ребёнка на руках. После ночного дождя горная тропа всё ещё была влажной.

Пройдя некоторое расстояние, Шэнь Янь обернулся.

Она всё ещё стояла у ворот в более тёплой верхней одежде, надёжно укутав ребёнка. Увидев, что он оглянулся, Сяо Линъи улыбнулась.

Шэнь Янь несколько мгновений стоял неподвижно, а потом продолжил спускаться с горы.

Глава 3 — Утреннее приветствие во дворце Фэнъи

На восьмой день после выкидыша пин Чжэн утренние приветствия во дворце Фэнъи возобновились. Весной рассвет приходил рано. Паланкины из разных дворцов один за другим подъезжали к дворцу Чэнтянь и останавливались перед воротами Фэнъи. Служанки поправляли юбки и накидки своих госпож, а евнухи под карнизами стояли, опустив головы.

Лишь когда последняя группа вошла внутрь, во дворе снова стало тихо.

Гуйфэй Гу, как обычно, прибыла последней. В тот день на ней было платье цвета граната — яркое, броское, с крупными распустившимися пионами, вышитыми золотой нитью по подолу. Даже ажурная шпилька с фениксом в её волосах была роскошнее украшений, которые осмеливались носить большинство императорских супруг.

Семья Гу из поколения в поколение давала стране военачальников. Отец гуйфэй, Гу Тинъюэ, и сейчас командовал войсками. С момента вступления во дворец она так и не научилась скрывать уверенность, которую давало ей происхождение.

Когда она вошла в зал, императрица уже сидела на главном месте.

Гуйфэй Гу выполнила положенный поклон и только после разрешения подняться заняла первое место слева. Приняв от служанки чай, она бросила взгляд на пустое кресло напротив и крышкой чашки слегка отвела плавающие на поверхности чаинки.

— Пин Чжэн всё ещё не может прийти?

Она спросила это небрежно, будто речь шла о самой обычной женщине, пропустившей утреннее приветствие из-за недомогания.

Фэй Се как раз рассматривала выбившуюся нитку на краю рукава. Услышав вопрос, она подняла глаза.

— Императорский лекарь велел ей отдыхать. Говорят, последние два дня она всё ещё не может встать с постели. Госпожа Чжэн вчера подала прошение о разрешении войти во дворец.

Гуйфэй Гу отпила чай, никак не отреагировав на упоминание госпожи Чжэн.

— За последние годы во дворце было достаточно потерянных беременностей. Но семью Чжэн эта, похоже, напугала всерьёз.

Пин Хэ до этого рассматривала пирожные на столе. Услышав слова гуйфэй, она невольно скользнула взглядом к главному месту.

Императрица не подняла головы. Она листала весеннюю ведомость расходов, присланную Управлением императорского двора, словно разговор в зале её совершенно не касался.

Фэй Се медленно вытянула нитку из рукава. Голос её оставался таким же спокойным, как всегда.

— Ваше Высочество видели подобное чаще многих, поэтому, возможно, уже привыкли. Для пин Чжэн это первый потерянный ребёнок. Трудно ожидать, что и семья Чжэн должна быть к такому привычна.

Только тогда гуйфэй Гу повернулась к ней.

— Сегодня вы решили заступаться за пин Чжэн?

— Я лишь говорю правду. Она всё ещё лежит в постели, а мы здесь так легко обсуждаем её мёртвого ребёнка. Если такие слова выйдут за пределы зала, звучать это будет не слишком хорошо.

Слова были мягкими. И каждое попало точно в цель.

Выражение лица гуйфэй Гу почти не изменилось. Она лишь поставила чашку.

— Когда это я относилась к случившемуся легкомысленно? Если фэй Се так её жалеет, после приветствия можете пойти к её постели и поплакать вместе. А здесь зачем прикрывать её от нескольких слов?

Пин Хэ опустила голову. Уголки её губ уже едва заметно подрагивали. Она всегда любила смотреть, как ссорятся другие, и терпеть не могла только одного — когда в это втягивали её саму. Особенно если спорили гуйфэй Гу и фэй Се.

Первая опиралась на силу семьи Гу и редко скрывала своё недовольство. Вторая всегда говорила мягко, будто уговаривала всех успокоиться, однако её спокойные фразы нередко ранили сильнее прямого оскорбления.

Пин Су сидела дальше и в их обмен репликами не вмешивалась.

Сегодня она оделась просто, из украшений были только жемчужные серьги. Когда гуйфэй Гу замолчала, пин Су подняла чашку, отпила и как бы между прочим заметила, что господин Чжэн утром, как обычно, присутствовал на придворном совете.

Вот это уже заинтересовало пин Хэ.

— Господин Чжэн пришёл?

Пин Су кивнула, не вдаваясь в подробности. Пин Хэ задумалась и сама рассмеялась.

— Наверное, пришлось. Если бы и он не явился, завтра снаружи уже судачили бы, что семья Чжэн рассорилась с дворцом.

Пин Су посмотрела на неё, но отвечать не стала.

Напротив сидела фэй Лу. Всё это время она слушала перепалку, ни разу в неё не вмешавшись. Она происходила из старого и уважаемого рода гражданских чиновников. Даже говорила и двигалась чуть медленнее остальных, словно каждое действие заранее обдумывала.

Только когда в зале снова стало тихо, она обратилась к императрице и спросила, не освободить ли пин Чжэн от утренних приветствий до конца месяца.

Императрица подняла глаза от ведомости.

— Освободить. Когда сможет снова вставать, сначала пусть её осмотрит императорский лекарь.

Фэй Лу склонила голову в знак согласия.

Гуйфэй Гу откинулась на спинку кресла и легко постучала сложенным веером по колену. Разговор уже перешёл к другому, но её мысли — нет. Взгляд снова остановился на пустом месте пин Чжэн.

После короткой паузы она внезапно сказала:

— Ребёнка больше нет, а его величество даже ни разу к ней не пришёл.

На этот раз пин Хэ не ответила сразу.

Все женщины в зале знали: в последнее время император почти не появлялся во внутренних покоях. Сначала он ещё призывал к себе кого-нибудь раз в несколько дней. К концу прошлого года и это стало происходить всё реже.

Уже больше двух месяцев он почти не проводил ночей ни в одном из дворцов своих супруг. При этом лампы в Императорском кабинете горели как обычно. Утренний совет он не пропустил ни разу. Чиновники всех ведомств приходили и уходили в прежнем порядке.

Никто не мог сделать вид, будто причиной было здоровье императора.

Гуйжэнь Линь сидела на последнем месте и всё утро почти не поднимала головы. При этих словах пальцы, державшие платок, невольно сжались.

Гуйфэй Гу это заметила.

— Похоже, гуйжэнь Линь знает больше остальных.

Щёки девушки тут же вспыхнули. Она была молода и вошла во дворец совсем недавно. Перед женщинами более высокого ранга почти никогда не говорила, если к ней не обращались напрямую. Теперь, оказавшись в центре внимания, она могла лишь тихо ответить:

— Я не… Я только несколько дней назад слышала разговор слуг. Кажется, уже больше двух месяцев.

Гуйфэй Гу улыбнулась.

— Даже срок помнишь, а говоришь, что ничего не знаешь.

Гуйжэнь Линь опустила голову ещё ниже.

Сидевшая рядом гуйжэнь Чжоу была куда спокойнее. Она поставила чашку и, не пытаясь защищать Линь, лишь заметила, что его величество в последнее время занят государственными делами, а сколько ни считай дни во внутренних покоях, ничего от этого не изменится.

Гуйфэй Гу посмотрела на неё, будто ответ её позабавил.

— А ты умеешь не принимать близко к сердцу.

На лице гуйжэнь Чжоу оставалась привычная мягкая улыбка.

— Мой ранг невысок. Сколько бы его величество ни отсутствовал, беспокоиться первой всё равно не мне.

Фэй Се взглянула на неё. Но гуйжэнь Чжоу уже снова смотрела в чай, словно сказала совершенно обычную вещь.

Наконец императрица закрыла ведомость. Она никого не одёрнула и не стала возвращаться к спору. Лишь велела служанкам убрать несколько остывших чашек.

Когда слуги закончили ходить туда-сюда, императрица посмотрела на сидевших ниже женщин.

— Пин Чжэн ещё восстанавливается. Пока не ходите к ней всем скопом. Если действительно хотите что-нибудь отправить, пусть Управление императорского двора зарегистрирует подарок и передаст. Пусть она сначала поправится, а потом уже дворец истопчет её порог.

Гуйфэй Гу медленно покрутила веер в пальцах и больше не упоминала пин Чжэн.

Но пин Хэ, кажется, вспомнила кое-что ещё. Она слегка подалась вперёд.

— Вчера я кое-что слышала. Не знаю, правда ли, но говорят, в Ведомстве ритуалов снова хотят поднять вопрос о новом отборе девушек во дворец.

Эти слова подействовали куда сильнее всего сказанного о пин Чжэн.

Веер гуйфэй Гу остановился. Фэй Се не пошевелилась, но подняла глаза. Фэй Лу наконец отвела взгляд от чая.

Даже гуйжэнь Линь, молчавшая всё утро, заметно выпрямилась.

Увидев, что теперь все смотрят на неё, пин Хэ вдруг перестала торопиться с продолжением.

— Я лишь услышала от одного из закупочных евнухов. Подготовило ли Ведомство ритуалов доклад на самом деле — утверждать не смею.

Гуйфэй Гу несколько мгновений смотрела на неё.

— Обычно твои уши слышат всё. Почему, как только речь заходит о чём-то важном, у тебя остаётся одно «я слышала»?

Пин Хэ рассмеялась и ловко ушла от вопроса. Взяла пирожное и разломила пополам.

— Если бы я знала всё, сомневаюсь, что до сих пор сидела бы на своём нынешнем месте.

Фэй Се тихо рассмеялась, опустив голову. Гуйфэй Гу бросила на неё взгляд, но больше не стала давить на пин Хэ. Просто снова положила веер на колени.

Она так и не сказала, беспокоит ли её новый отбор.

Но с этого момента и до окончания приветствия к чаю больше не притронулась.

Когда собрание закончилось и женщины разошлись, за воротами дворца Фэнъи всё почти сразу изменилось.

Гуйфэй Гу ушла первой. Спускаясь по ступеням, она подозвала личную служанку и понизила голос.

Ни слова об императоре. Ни слова о том, сколько времени он к ней не приходил.

Она лишь велела семье выяснить, что именно происходило последние дни в Ведомстве ритуалов с вопросом нового отбора, а также проследить, с кем Чжэн Юаньшань встретится после утреннего совета.

Служанка спросила, отправлять ли сообщение в резиденцию Гу немедленно.

Гуйфэй Гу остановилась и оглянулась на высокие ворота дворца Фэнъи.

— После полудня. Если послать сейчас, будет слишком заметно.

* * *