Я вышла замуж за императора, не зная, кто он

Глава 4 — Наследник престола

Ци Янь вернулся в Юнцзин и на следующее утро, как обычно, присутствовал на придворном совете. Ещё до рассвета перед дворцом Чэнтянь горели ряды фонарей. Чиновники входили через ворота согласно рангу, и под тусклым небом их тёмные придворные одежды сливались в сплошной поток.

Когда евнухи закончили объявлять имена, в большом зале стало тихо; лишь изредка слышался шелест ткани. Ци Янь сидел на троне. По его лицу никто не смог бы догадаться, где он провёл последние несколько дней.

Государственных дел накопилось достаточно.

Поставка зерна на западную границу опаздывала на три дня. Ведомство доходов обвиняло Военное ведомство, а Военное ведомство ссылалось на запущенные почтовые станции в двух округах. Ци Янь выслушал обе стороны, но не позволил им и дальше перебрасывать ответственность друг на друга.

Он спросил Ведомство доходов, когда именно деньги на содержание почтовых станций в этом году были выданы из казны. Затем поинтересовался у Военного ведомства, реквизировали ли гарнизоны на маршруте лошадей согласно установленным правилам.

После двух вопросов чиновники, ещё недавно спорившие до красноты в лицах, быстро замолчали.

Следом рассматривали весенние наводнения в Цзяннани. В донесении Ведомства общественных работ ущерб речным дамбам оказался заметно меньше того, что описывали местные доклады. Ци Янь велел принести оба документа и прямо посреди зала спросил министра общественных работ, какой из них говорит правду.

Когда министр вышел вперёд, спина у него уже была мокрой от пота. Он долго объяснялся, но в итоге всё равно лишился жалованья за три месяца и получил приказ в установленный срок повторно отправить людей для проверки.

Прошло больше получаса с начала совета, когда из рядов наконец вышел министр ритуалов.

В руках у него не было доклада.

Ци Янь посмотрел на него.

— Только сейчас вспомнили?

Министр ритуалов опустил голову. Голос его был осторожнее обычного.

— Изначально я не собирался поднимать этот вопрос сегодня, ваше величество. Но после выкидыша пин Чжэн несколько дней всё обдумывал и по-прежнему считаю, что откладывать больше нельзя.

Несколько чиновников, до этого поправлявших рукава, тут же замерли.

Ци Янь не торопил его.

Министру ритуалов пришлось продолжить самому.

— Ваше величество правит уже много лет. Несколько госпож внутренних покоев беременели, но ни один императорский ребёнок не дожил до взросления. Столь долгое отсутствие наследника неизбежно вызывает тревогу и при дворе, и в стране. Осмелюсь просить вновь провести в этом году отбор и вызвать в столицу девушек из достойных семей, обладающих крепким здоровьем.

Никто не поддержал предложение сразу.

Все знали, сколько детей императора умерло. Именно поэтому тот, кто первым заговорит сейчас о новом отборе, вынесет на свет то, что понимали все, но никто не хотел произносить прямо перед императором.

Ци Янь откинулся на спинку трона.

— Сколько женщин сейчас во внутренних покоях?

Министр ритуалов замешкался. Ответ он, конечно, знал. Но перечислять перед императором ранги один за другим почему-то было особенно неловко.

После короткой паузы он тихо ответил:

— Помимо императрицы: одна гуйфэй, две фэй, три пин и две гуйжэнь.

Ци Янь легко постучал пальцем по императорскому столу.

— Девять.

Министр продолжал смотреть в пол.

— Девяти недостаточно? Сколько ещё Ведомство ритуалов намерено прислать во дворец?

Несколько чиновников в зале опустили головы ещё ниже.

Министр ритуалов понимал, что безопасного ответа нет. Немного помолчав, он сказал, что отбор — вопрос не только количества. Императорская кровь связана с храмами предков и престолонаследием государства. Если нынешние супруги и дальше не смогут дать наследника, двор не может отказаться от всех остальных возможностей.

Ци Янь не рассердился. Просто некоторое время смотрел на министра.

А затем спросил:

— Вы сказали, что они ничего не дали?

Лицо министра мгновенно изменилось.

Женщины внутренних покоев, разумеется, рожали детей. Многие беременели. Некоторые действительно родили.

Просто ни один ребёнок не выжил.

Он сразу понял, где ошибся в формулировке, и глубоко поклонился, прося прощения.

Ци Янь не стал развивать тему. Лишь велел ему вернуться на место.

В этот момент вперёд вышел глава Палаты императорского рода. Пожилой чиновник был ещё осторожнее министра ритуалов. Прежде чем заговорить, он взглянул на императора, затем на представителей императорского клана, стоявших по обе стороны.

Предложение о новом отборе он не поддержал.

Лишь заметил, что реестры императорского рода уже несколько лет не обновлялись как следует. Следовало снова внести сведения о возрасте, поведении и учёбе мальчиков из ближайших ветвей рода. И не повредит заранее позаботиться об их достойном образовании.

Слова «усыновление» он не произнёс ни разу.

Но все в зале поняли, что имеется в виду.

Ци Янь посмотрел на него.

— Кого вы считаете подходящим?

На лбу старого чиновника выступил пот.

— Я лишь предложил обновить родовой реестр, ваше величество.

— Реестр ещё даже не обновлён, а вы уже думаете об их образовании.

— Дети императорского рода в любом случае должны получать достойное воспитание.

Ци Янь не стал давить дальше. Опустил глаза на доклад о речных работах, только что положенный на его стол, словно теперь размышлял совершенно о другом.

Чиновник внизу всё ещё стоял на коленях.

Никто в зале не осмелился вмешаться и выручить его.

Лишь после долгого молчания Ци Янь заговорил.

— Обновите реестр клана по обычному порядку.

Чиновник едва успел немного расслабиться, как император добавил:

— Отбор отложить.

Министр ритуалов поднял голову.

Ци Янь уже смотрел на следующего чиновника, ожидавшего доклада. Было ясно: вопрос закрыт.

Утренний совет продолжался ещё почти час.

После его окончания Чжэн Юаньшаню велели остаться.

В Императорский кабинет он вошёл с ещё более тяжёлым лицом, чем стоял в большом зале. Исполнив приветствие, так и остался на коленях.

Ци Янь дочитал доклад и лишь потом спросил, что ещё ему нужно.

Тогда Чжэн Юаньшань попросил позволения для своей жены войти во дворец и несколько дней ухаживать за пин Чжэн.

Ци Янь разрешил.

Но Чжэн Юаньшань не поблагодарил и не ушёл сразу. Он ещё долго стоял на коленях. Лишь когда император наконец поднял глаза, заговорил тихо:

— Беременность моей дочери протекала спокойно. Каждый раз, когда её осматривали в Императорском медицинском ведомстве, говорили, что никаких проблем нет. Я не осмелюсь выдвигать бездоказательные обвинения, но выкидыш произошёл слишком внезапно. Я не могу успокоиться.

Ци Янь не стал договаривать за него.

В Императорском кабинете повисла тишина.

Чжэн Юаньшаню пришлось продолжить самому.

— Я хотел бы проверить всех, кто входил в её дворец в те дни, а также всё, что она ела и чем пользовалась.

— Проверяйте.

Чжэн Юаньшань заметно застыл. Он явно не ожидал, что император согласится так быстро.

Ци Янь уже взял следующий доклад.

— Дворцовые дела тоже можно расследовать. Если считаете, что ей причинили вред, найдите доказательства. Не приходите ко мне с одними подозрениями.

Чжэн Юаньшань коснулся лбом пола, благодаря за разрешение, и наконец удалился.

Когда двери закрылись, Ци Янь продолжил читать.

Послеобеденный солнечный свет медленно двигался по решётке окна и добрался до края императорского стола. Ци Янь закончил последний срочный доклад и положил кисть на подставку.

Только тогда евнух снаружи вошёл и доложил, что Гу Тинъюэ и заместитель министра ритуалов всё ещё ждут приёма.

Ци Янь посмотрел на небо.

— Передайте человеку из Ведомства ритуалов, пусть приходит завтра.

Евнух замешкался.

— А господин Гу?

— То же самое.

Евнух принял приказ и вышел.

Ци Янь поднялся и подошёл к окну. Вдалеке виднелся угол покрытых глазурованной черепицей крыш внутренних покоев.

Там жила императрица.

Там жила гуйфэй Гу.

Там жили все те женщины, которые на протяжении многих лет беременели, теряли детей, рожали — и затем снова один за другим хоронили своих детей.

Он посмотрел лишь несколько мгновений и отвернулся.

На столе всё ещё лежал реестр, присланный Палатой императорского рода.

Ци Янь открыл первую страницу. Взгляд ненадолго задержался на первом имени.

Затем он снова закрыл книгу.

Глава 5 — Девять дней

После отъезда Шэнь Яня Сяо Линъи впервые почувствовала, что двор стал немного слишком большим. Она много лет жила одна и никогда не тяготилась тишиной. Потом остался Шэнь Янь. Постепенно дом наполнился его одеждой, книгами, чайной посудой и множеством вещей, которые она сама никогда бы не купила.

После рождения А-Маня даже детский плач посреди ночи стал частью повседневной жизни.

Теперь одного человека не хватало.

Сам двор совсем не изменился, но Сяо Линъи то и дело невольно поглядывала на ворота.

К девятому дню жизни А-Маня большая часть красноты новорождённого уже сошла с его кожи.

В то утро, переодев сына, Сяо Линъи принесла его к окну и долго рассматривала. Чем больше смотрела, тем сильнее убеждалась: брови и глаза всё-таки похожи на отцовские.

После кормления малыш лениво лежал у неё на руках. Маленькая ладошка время от времени двигалась, а стоило пальцам задеть завязки на её одежде, он тут же хватался за них и не хотел отпускать.

Она осторожно разжала его пальчики.

— Знаешь, сколько дней твоего отца нет дома?

А-Мань, разумеется, не ответил.

Сяо Линъи посмотрела на него и сама рассмеялась.

— Ладно. Ты ещё людей толком не видишь. Зачем я тебя спрашиваю?

После полудня небо потемнело, и она велела занести во двор вещи, сушившиеся на верёвке. Повитуха всё ещё жила неподалёку и каждый день заходила проверить Сяо Линъи. Лекарь тоже приходил дважды. Оба говорили, что мать и ребёнок восстанавливаются хорошо.

Они лишь предупреждали её во время послеродового месяца не касаться холодной воды и без нужды не вставать с постели.

Пока они были рядом, Сяо Линъи со всем соглашалась. Стоило им уйти, как она снова перебиралась сидеть к окну.

На закате за воротами наконец послышались шаги.

Сначала она решила, что кто-то принёс припасы из деревни. Но чем ближе становился звук, тем яснее она понимала: шаги другие.

С А-Манем на руках Сяо Линъи поднялась с места, а потом вспомнила, что ей нельзя двигаться слишком быстро. Держась за край стола, она медленно дошла до двери.

Когда дверь открылась, снаружи стоял Шэнь Янь.

Подол его одежды был покрыт пылью, словно он проделал долгий путь без остановок. Даже волосы выглядели менее аккуратно, чем обычно дома.

Сяо Линъи несколько мгновений молча смотрела на него.

Все жалобы, которые она заранее приготовила, вдруг застряли в горле.

Получилось сказать только тихо:

— Ты вернулся?

Шэнь Янь переступил порог.

— Мм.

Сначала он посмотрел на неё, затем опустил взгляд на ребёнка у неё на руках.

Заметив, что он продолжает смотреть на А-Маня, Сяо Линъи почувствовала, как больше половины накопившейся маленькой обиды сразу исчезло. Она просто протянула малыша к нему.

— Смотри. Он сильно изменился, правда?

Прежде чем взять сына, Шэнь Янь снял верхнюю одежду. На этот раз движения были заметно увереннее, чем в день рождения. Он уже без прежней скованности поддерживал ладонью шею ребёнка.

А-Мань недавно поел и ещё не спал. Оказавшись на чужих руках, он не заплакал. Только открыл глаза и смотрел в сторону света.

Сяо Линъи снова села у кровати и некоторое время наблюдала за отцом и сыном.

— Разве теперь он не ещё больше похож на тебя?

Шэнь Янь посмотрел на малыша и не ответил сразу.

Сяо Линъи уже привыкла, что на подобные вопросы он реагирует небыстро. Она протянула руку и коснулась переносицы А-Маня.

— Вот это больше всего твоё. Повитуха сегодня тоже сказала. Когда он немного подрастёт, любой сразу поймёт, что он твой сын.

Шэнь Янь поднял глаза.

— Любой?

— Люди внизу, у подножия горы.

Сяо Линъи не заметила ничего особенного в вопросе. Она опустила голову и стала складывать высохшую детскую одежду.

Тело ещё не восстановилось полностью. Если сидела слишком долго, начинала болеть поясница. Двигалась она медленнее обычного, иногда останавливалась даже посреди того, как складывала одну вещь.

Положив ребёнка обратно в колыбель, Шэнь Янь спросил, как она себя чувствует.

Сяо Линъи ответила быстро: почти ничего уже не болит, лекарь сказал, что всё восстанавливается хорошо.

Тогда Шэнь Янь спросил, вовремя ли она каждый день принимает лекарство.

Голос Сяо Линъи сразу стал заметно тише.

Он посмотрел на неё.

Она развернула только что сложенную детскую рубашечку и начала медленно складывать её заново, будто не заметила его взгляда.

Шэнь Янь сел рядом.

— Сколько раз в день?

— Я пью.

— Сколько раз?

Сяо Линъи поджала губы.

Лекарство было ужасно горьким. После каждой чаши вкус оставался во рту почти полдня. Лекарь прописал три приёма: утром, днём и вечером.

Но последние дни она всё время находила причину пропустить дневную порцию. Иногда, если чувствовала себя совершенно нормально, откладывала и вечернюю — пока не забывала о ней совсем.

Она знала: когда Шэнь Янь становился серьёзным, обмануть его было трудно.

— Два раза, — тихо призналась она.

Он не ответил сразу.

Сяо Линъи подняла на него глаза.

— Оно правда очень горькое.

— А засахаренные фрукты?

— Закончились.

— Завтра попрошу купить ещё.

— Я не хочу пить три раза.

Шэнь Янь взял детскую одежду, которую она сложила криво, и аккуратно переложил заново. Тон его оставался совершенно будничным.

— Тогда скажи это лекарю.

Сяо Линъи всё поняла.

Если она действительно осмелится сказать лекарю в лицо, что сама сократила дозу только потому, что лекарство горькое, тот, вероятно, будет читать ей нотации не меньше получаса.

Она неохотно кивнула.

— Знаю.

Шэнь Янь убрал вещь. Только после этого поднял руку и погладил её по щеке.

Сяо Линъи только что думала о третьей чаше лекарства, но это прикосновение напомнило о том, что на самом деле тревожило её последние дни.

— В следующий раз, когда уйдёшь, можешь заранее сказать хотя бы примерно, на сколько дней?

Рука Шэнь Яня замерла возле её уха.

Она не сердилась. Говорила тихо, глядя на спящего в колыбели ребёнка.

— Раньше, когда ты уходил один, мне казалось, что несколько дней ничего не значат. А теперь есть А-Мань. И я всё думаю, вдруг ты снова исчезнешь надолго.

Сказав это, она, кажется, решила, что прозвучало слишком похоже на жалобу, и подняла глаза с лёгкой улыбкой.

— Я не говорю, что тебе нельзя уходить.

Шэнь Янь смотрел на неё.

Наконец сказал:

— В следующий раз предупрежу.

Сяо Линъи кивнула.

И снова не спросила, куда именно он ездил.

Той ночью А-Мань снова заплакал. В тихом горном доме детский крик звучал особенно громко.

Сяо Линъи едва успела проснуться, а Шэнь Янь уже поднялся с кровати. Во время послеродового месяца она всё ещё быстро уставала, поэтому вскоре снова откинулась на подушки и смотрела, как он достаёт малыша из колыбели.

А-Мань плакал, пока лицо не стало ярко-красным.

Шэнь Янь сначала проверил пелёнки, потом подержал его некоторое время. Плач не прекращался.

Послушав, Сяо Линъи с кровати предположила:

— Наверное, голодный.

Шэнь Янь принёс ребёнка обратно.

После кормления А-Мань наконец затих и вскоре уснул прямо у матери на руках.

Сяо Линъи смотрела вниз. Глаза от усталости уже закрывались, но положить малыша обратно в колыбель она всё равно не могла себя заставить.

Шэнь Янь протянул руки.

— Спи.

На этот раз она не стала упрямиться. Только напомнила ему проследить, чтобы одеяло не закрывало ребёнку лицо, и снова легла.

Вскоре в комнате стало совсем тихо.

Шэнь Янь не сразу положил А-Маня в колыбель.

Он сидел возле кровати, одной рукой поддерживая спину ребёнка. А-Мань спал глубоко. Маленькая грудь ровно поднималась и опускалась, дыхание едва касалось края пелёнки.

Шэнь Янь долго смотрел на него.

Наконец его пальцы легли сбоку на шею малыша.

Через мгновение он убрал руку.

Положил А-Маня обратно в колыбель и наклонился, поправляя вокруг него одеяло.

Сяо Линъи во сне повернулась.

Шэнь Янь посмотрел на неё. Она не проснулась, но одна рука бессознательно потянулась в сторону колыбели.

Он ещё некоторое время сидел рядом, а потом вернулся в постель.

* * *

В тот же вечер госпоже Чжэн наконец разрешили войти во дворец.

Когда она вошла в покои пин Чжэн, дочь заметно похудела. В комнате сильно пахло лекарствами. На столе рядом стояло несколько почти нетронутых чаш с питательной едой.

Увидев госпожу Чжэн, дворцовая служанка сразу покраснела глазами.

Пин Чжэн одним взглядом велела ей выйти.

Только когда дверь закрылась, госпожа Чжэн осмелилась сесть у кровати. Она потянулась к лицу дочери.

Едва успела произнести:

— Ты столько перенесла…

Пин Чжэн отвернула голову, не давая ей продолжить.

— Мама, остатки лекарства с того дня ещё сохранились?

Рука госпожи Чжэн застыла в воздухе.

Лицо дочери оставалось бледным, однако голос уже снова обрёл силу.

— Я всё обдумала. За три дня до выкидыша императорский лекарь проверял пульс и сказал, что беременность протекает нормально. В то утро я не падала, не касалась ничего, чего не следовало. А меньше чем через час после лекарства у меня заболел живот.

Госпожа Чжэн внимательно посмотрела на дочь. Скорбь на её лице постепенно сменилась настороженностью.

— Ты подозреваешь лекарство?

— Не знаю.

Пин Чжэн закрыла глаза.

Она всё ещё помнила боль той ночи. После того как ребёнок вышел, она даже успела его увидеть. Маленький комок крови и плоти дворцовые слуги поспешно завернули в ткань.

Она плакала так сильно, что почти ничего вокруг не слышала. Помнила только, как цеплялась за край кровати и спрашивала лекаря: почему?

Теперь, когда всё успокоилось, многие детали вернулись.

— Человек, который принёс лекарство, умер на следующий день.

Выражение лица госпожи Чжэн резко изменилось.

— Кто тебе сказал?

— Цинчжи проверила. Говорят, ночью служанка упала в колодец. Когда её вытащили, она уже была мертва.

Госпожа Чжэн перестала утешать дочь. Долго сидела рядом и думала.

Наконец велела пока никому ничего не говорить и быть осторожной даже с самыми близкими людьми.

Пин Чжэн выслушала и протянула матери лист бумаги из-под подушки.

На нём было написано несколько имён.

— Вынеси это из дворца.

Госпожа Чжэн взяла лист. Пальцы невольно сжались.

— Как далеко ты намерена зайти?

Пин Чжэн посмотрела на неё.

— Пока не узнаю, кто это сделал.

На этот раз госпожа Чжэн не стала отговаривать.

Перед уходом она ещё раз поправила одеяло на дочери.

Пин Чжэн так и не заплакала.

Только когда дверь снова закрылась, она положила ладонь на теперь уже плоский живот.

Снаружи тихо разговаривали дворцовые служанки. Она немного послушала и задёрнула занавеси кровати.

Во дворце гуйфэй Гу той ночью тоже долго не гасли лампы.

Рядом с её рукой лежало сообщение, присланное днём из резиденции Гу.

В Ведомстве ритуалов действительно собирались поднять вопрос о новом отборе, и на утреннем совете тема уже прозвучала. Император не согласился. Лишь сказал отложить.

Прочитав сообщение, гуйфэй Гу сложила бумагу и сожгла над свечой.

Личная служанка стояла рядом и осторожно спросила, следует ли семье Гу продолжать давить на Ведомство ритуалов.

Гуйфэй Гу не ответила сразу. Она сидела перед туалетным столиком и снимала последнюю шпильку. Длинные волосы рассыпались по плечам.

Спустя несколько мгновений она посмотрела на служанку через бронзовое зеркало.

— Давить зачем? Его величество сам отказал. Если семья Гу сейчас начнёт торопиться, будет выглядеть так, будто я боюсь новых женщин во дворце.

Служанка больше ничего не сказала.

Гуйфэй Гу дважды провела гребнем по волосам, а потом внезапно спросила:

— В Императорском кабинете в последнее время появились новые люди?

— Нет.

— Евнухи?

— Там тоже ничего необычного.

Рука гуйфэй Гу остановилась.

Больше она ни о чём не спрашивала. Передала гребень служанке и велела завтра продолжать следить за тем, кто приходит к императору и уходит от него.

Фэй Се получила меньше сведений, чем гуйфэй Гу.

Она даже не отправляла людей расспрашивать Ведомство ритуалов.

Вечером, когда служанка разбирала ей волосы, та упомянула, что госпожа Чжэн наконец встретилась с пин Чжэн. А ещё сказала, что женщины из дворца пин Чжэн тихо расспрашивали о человеке, который принёс лекарство в день выкидыша.