- -
- 100%
- +
Глава 1
— Слушай, ну да, Олька огонь. — голос мужа звучит по-особенному. Так, он говорил со мной... Лет пятнадцать назад. В голосе мальчишеский восторг, который я считала навсегда утраченным. — Она мне мозги выносит, конечно. Ревнует страшно. Капризничает. Двадцать всего исполнилось, что поделать. Но такая страсть! Хоть фильмы снимай!
Замираю, протянув руку к дверной ручке. Сердце делает странный кувырок, будто я пропустила ступеньку на лестнице. Олька? Какая Олька?
— А Варя не догадывается? — в коридоре темно, только полоска света из-под двери освещает пространство. Уже готова ворваться в кабинет, как слышу свое имя.
Становится холодно. Или это мне кажется? Я жду ответа, и каждая секунда растягивается в вечность. В висках стучит кровь.
— Да какая там Варя. — произносит безразлично, отстранённо. Муж будто говорит о постороннем человеке. Сергей смеётся, и от этого смеха мурашки бегут по спине. — Она уже как мебель... Живёт в своём мире. Пироги печёт, книжки свои читает. Идеальная жена, блин.
Мебель.
Я мебель.
Удобная, привычная, молчаливая.
Моя рука уже на ручке — сейчас я ворвусь, закричу, размажу проклятый пирог, который делаю второй час, по его самодовольной физиономии. Покажу, какая я мебель...
Но что-то останавливает. Может, привычка сдерживаться, воспитанная годами? Или холодный расчёт, внезапно включившийся в мозгу?
Я вижу эту сцену со стороны: растрёпанная жена врывается с истерикой, муж закатывает глаза, друг неловко прячет взгляд. Банально. Пошло. Именно так поступила бы «мебель» — предсказуемо, удобно для него. Он бы успокоил, пообещал «поговорить», а потом... Потом всё вернулось бы на круги своя. Только я стала бы «истеричной мебелью».
Нет.
Медленно убираю руку от двери. В груди разливается странное ледяное спокойствие.
— А Ольга?
Бокалы с коньяком, которые я несла мужу и его другу, начинают мелко дрожать в моих руках. Янтарная жидкость плещется о стенки хрусталя.
— Ольга — это другое, — мурчит как довольный кот. — Я сплю с ней уже полгода. Она девочка совсем. Огненная. Первый я у нее был. С ней я чувствую себя мужчиной, понимаешь? А Варвара... — он вздыхает. — Варвара — хорошая хозяйка, но как женщина... Ну ты понимаешь. Двадцать лет брака дают о себе знать. Всё по расписанию, всё предсказуемо. Даже в постели. Душно. А Олька легкая.
Кровь отливает от лица. Колени подгибаются, приходится прислониться к стене. Холодная штукатурка обжигает сквозь тонкое платье.
— И что дальше? — спрашивает Игорь.
— Пока не знаю. Ольга давит, хочет серьёзных отношений. А у меня дом строится, дочь универ заканчивает, бизнес. Разводиться накладно. Да и Варвара... Она же без меня пропадёт. Не работала никогда толком, сидела дома. Куда она денется в её годы?
Я открываю рот, чтобы вдохнуть, но воздух не идёт. В ушах звенит. "В её годы" — мне всего сорок! А вот ему почти пятьдесят! Завел себе девку младше нашей дочери и радуется!
Полгода. Полгода он приходит домой из чужой постели, целует меня, ложится рядом. Полгода я глажу его рубашки, готовлю ужины, жду...
Нужно уйти, пока не услышала больше. Но ноги приросли к полу. Или влететь в кабинет, устроить скандал?
— А в постели она как? Ольга-то? — Игорь хихикает мерзко, по-мужски.
— О, это что-то! Такие фокусы вытворяет… М-м-м. Варвара за все время брака даже доставлять удовольствие не научилась. А Ольга...
Дальше я не слушаю. Разворачиваюсь, на ватных ногах иду обратно на кухню.
В кабинете хохочут. Игорь что-то рассказывает — слышны обрывки фраз про чью-то жену. Они всегда смеются над жёнами. Странный мужской ритуал — унизить ту, с которой делишь постель. Ту, которую сам выбрал и обещал быть верным.
Ставлю бокалы на стол, смотрю на янтарную жидкость. Поднимаю один, выпиваю залпом. Коньяк обжигает горло, но я не чувствую вкуса. Второй бокал следует за первым. В желудке разливается огонь, но внутри всё равно ледяной холод.
Наливаю новые порции автоматически. Руки не дрожат — странно. Должны бы дрожать. Иду обратно, стучу:
— Мальчики, коньячок принесла!
Мой голос звучит на удивление нормально. Захожу, улыбаюсь. Зачем это делаю, сама не понимаю.
— Спасибо, дорогая, — Сергей сидит в своём любимом кожаном кресле. Он, не глядя на меня, берёт бокал.
Я стою, смотрю на его затылок. Редеющие волосы, которые он зачёсывает набок. Когда успел постареть? Или я просто не замечала? Любила. Идиотка…
— Что-то ещё нужно? — спрашивает, не оборачиваясь, и я вздрагиваю от звука его голоса.
— Нет, милый. Отдыхайте.
Выхожу, аккуратно прикрываю дверь. В коридоре прислоняюсь к стене, считаю до десяти. Потом до двадцати. До ста.
Иду в ванную комнату, запираю дверь на щеколду. В зеркале — чужое лицо. Бледное, с резко обозначившимися морщинами. Когда появилась эта складка между бровей? А сеточка в уголках глаз? Русые волосы выцвели, и седая прядь у виска предательски серебрится в свете ламп.
Включаю воду в душе на полную мощность. Горячая, почти кипяток. Пар заполняет маленькое пространство, зеркало запотевает. Сажусь прямо в платье на край ванны и, наконец, отпускаю себя.
Рыдания вырываются из груди, как будто кто-то выдирает их клещами. Вода шумит, заглушая всхлипы.
"Как женщина..." Слова бьют под дых снова и снова. Я отдала ему столько лет. Родила дочь, создала дом, поддерживала в трудные времена. Когда его бизнес едва не прогорел, продала мамины украшения, заложила родительскую квартиру. Когда он болел, не отходила от постели. А в итоге я для него просто удобная домработница.
Умываюсь ледяной водой. Раз, другой, третий. Кожа горит, но голова проясняется. Нужно выйти. Улыбаться. Играть роль идеальной жены.
В голове крутится план. Не показывать, что знаю. Собрать доказательства. Узнать, кто такая Ольга. И потом... Потом посмотрим, кто из нас "пропадёт".
Таймер звенит. Пирог готов. Достаю из духовки. Идеальный: золотистый, ароматный, с карамелизированными краями. Из-под решётки из теста сочится яблочный сок с корицей.
Дверь кабинета открывается. Игорь выходит первым:
— Варвара Андреевна, как вкусно пахнет! Ты как всегда волшебница!
— Спасибо, Игорь. Останешься на ужин? — улыбаюсь. Спокойно, радушно. Откуда только во мне столько выдержки?
— Нет-нет, спасибо. Жена ждёт.
Интересно, что он говорит о своей жене за закрытыми дверями?
Сергей выходит следом. Подходит, чмокает в щёку — небрежно, по привычке. Меня выворачивает от этого прикосновения.
— Пирог испекла? Умница.
Умница… Как собаке: «Молодец, принесла тапочки». Меня мутит от этого парада лицемерия.
— Твой любимый. Сейчас накрою на стол.
Он уже не слушает, проверяет телефон. Улыбается сообщению. Пальцы быстро печатают ответ. Ольке?
Накрываю на стол. Фарфор, серебро, льняные салфетки. Красиво, как он любит. Как подобает прислуге — создаю уют, не привлекая внимания к себе.
За ужином он рассеян. Ест машинально, хвалит дежурно. Рассказывает о работе — вполуха слушаю про контракты и поставки. Всю жизнь одни и те же истории, только суммы растут.
— Завтра задержусь. Совещание с партнёрами.
— Хорошо, — пожимаю плечами.
Совещание. Может, мне стоит проверить это «совещание»?
Убираю со стола. Он уходит в гостиную в обнимку с телефоном. Всё как обычно. Привычный вечерний ритуал длиною в четверть века. Хорошо, что он не понял, что все уже изменилось.
Сначала нужно всё узнать, всё подготовить. Я буду идеальной женой. Ещё более идеальной, чем прежде. Настолько идеальной, что он расслабится окончательно. А потом...
В спальне ложусь на свою половину кровати. Закрываю глаза, но сон не идёт. В голове крутятся его слова, перебираю последние месяцы. Поздние возвращения. Командировки выходного дня. Новые рубашки, которые он покупал сам. Усталость и раздражение без повода.
Полгода. Пока я пекла пироги и ждала у окна, он был с ней. Пока я гладила его рубашки, он снимал их в чужой квартире. Пока я засыпала одна, он...
Переворачиваюсь на живот, утыкаюсь лицом в подушку. Нужно взять себя в руки. Завтра начинается новая жизнь. Моя война за себя.
Из гостиной доносится смех. Довольный, сытый. Смех победителя.
Посмотрим милый, кто будет смеяться в финале.
Глава 2
Не могу лечь рядом с ним. Просто физически не могу. Моя грудная клетка сжимается от одной только мысли, что придется делить с ним одну постель. Тело отказывается подчиняться, каждая клеточка моего существа восстает против этой близости. Кожа покрывается мурашками отвращения, когда представляю его дыхание рядом, его тепло под общим одеялом. Желудок скручивает в тугой узел, и я чувствую, как подкатывает тошнота.
Прижимаю плед к лицу, вдыхаю. Лаванда смешивается с едва уловимым запахом маминых рук — крем «Невская косметика», которым она пользовалась всю жизнь. Мама связала этот плед в последний год, когда пальцы уже плохо слушались, артрит скрючивал суставы. Она вязала через боль, останавливалась, растирала кисти согревающей мазью, и снова — петля за петлей. «Чтобы тебе было тепло, доченька», — сказала вручая. Голос у нее тогда уже был слабый, но глаза светились такой любовью, что я разревелась прямо там, в больничной палате.
Сейчас это единственное, что может меня согреть. Не физически. Внутри такой холод, будто арктические ветры продувают душу насквозь.
Иду в гостиную, стараясь ступать бесшумно по паркету. Под босыми ногами чувствую каждую щель между досками, каждую неровность. Возле двери скрипучая половица. Я автоматически делаю широкий шаг, обхожу ее.
Гостиная встречает полумраком. Уличный фонарь — новый, светодиодный, поставили месяц назад — бросает резкие белые полосы через жалюзи. Они ложатся на паркет геометрическим узором, похожим на тюремную решетку. Как символично. Я действительно была в тюрьме все эти годы, просто прутья были невидимыми.
Опускаюсь на диван, подтягиваю колени к груди, обхватываю руками. Поза эмбриона. Где-то читала, что так человек инстинктивно пытается защититься от мира, вернуться в безопасность материнской утробы. Я защищаюсь от собственной жизни. От осознания, что четверть века прожита зря.
Тишина обманчива. Ночная квартира живет своими звуками. Холодильник на кухне гудит басовито. Из вентиляции доносится далекий шум. Часы на стене массивные, с боем размеренно тикают. Тик-так, тик-так — отмеряют секунды моей разрушенной жизни.
И вдруг — новый звук. Скрипнула кровать в спальне. Сергей ворочается. Кашляет — сухо, коротко. Потом тишина. И через минуту — характерный звук разблокировки телефона. Тихий, но в ночной тишине — как выстрел.
Прислушиваюсь не стыдясь. Какой тут стыд? Стыд умер несколько часов назад.
— Да, детка... — голос Сергея доносится приглушенно. — Она ничего не заподозрила. Спокойная, как танк.
Как танк? Пальцы сами собой сжимают край пледа. Бронированная Варвара. Бесчувственная машина, которую можно безнаказанно обманывать. Интересно, а как он меня называл раньше? Солнышко? Котенок? Забыла. Вытерла из памяти вместе с другими иллюзиями.
— Я же говорил, не дергайся. Всё под контролем. Устроим юбилей, и я скажу ей. Или не скажу… Посмотрим по ситуации.
Смеется. Тихо, глухо, прикрывая трубку ладонью. Но я слышу. В этом смехе — превосходство победителя. Он уверен, что играет в шахматы с предсказуемым противником. Что я пешка, которую можно двигать по доске как угодно.
— Да не ревнуй ты. Просто пока неудобно. Бизнес, понимаешь... Репутация...
Репутация. Святое слово в его лексиконе. Ради репутации он готов на всё. Даже жить с нелюбимой женой.
Будет тебе милый слава! Я уж об этом позабочусь!
— Главное — не лезь пока. Не звони. И в офис тоже.
Значит, она торопит его. Требует определенности. Молодая кровь бурлит, хочет официального статуса. Квартира в центре, машина с водителем, шопинг в Милане.
— Ладно, спи, малышка. Завтра созвонимся.
Ухожу на кухню, не заботясь о том, что он меня услышит. Включаю чайник.
Взгляд падает на полку над микроволновкой. Там, за коробкой с чаем, я знаю, лежит его заначка. Обнаружила случайно, когда делала генеральную уборку. Пачка сигарет и зажигалка. Он «бросил» курить пять лет назад после того, как у партнера случился инфаркт. Бросил — для всех. А для себя оставил тайник. Маленькая ложь. Из таких маленьких капель складывается океан большого обмана.
Достаю пачку «Парламента», зажигалку, накидываю на плечи старый кардиган. Открываю дверь максимально тихо. На лестничной площадке датчик движения включает свет — резкий, белый, больничный.
Сажусь прямо на ступеньки. Бетон холодный даже через кардиган, но мне всё равно. Вытряхиваю сигарету из пачки. Никогда не курила. Даже в институте, когда все девчонки баловались, я морщила нос и открывала окна в общаге. «Правильная Варя», — дразнили подруги.
Сигарета легкая, невесомая между пальцами. Белый фильтр, золотистая полоска. Щелкаю зажигалкой — раз, другой. Искра, пламя. Красивое, живое, танцующее. Подношу к сигарете, прикуриваю неумело. Первая затяжка — и сразу кашель. Дым обжигает горло, легкие отказываются принимать эту гадость.
Кашляю, сгибаюсь пополам. Слезы выступают на глазах. Даже закурить нормально не могу.
— Эй, ты чего? — голос сверху, мужской, обеспокоенный.
Поднимаю голову. На площадке этажом выше стоит мужчина. Высокий, плечистый, в спортивных штанах и обтягивающей футболке. Даже в полумраке видно рельеф мышц.
Он спускается, движения легкие, пружинистые. Спортсмен или военный в прошлом — выправка выдает.
— Да так. Попробовать решила — бормочу, утирая слезы. — Некурящая я.
Он присаживается рядом — не вплотную, тактично оставляя дистанцию. Забирает у меня сигарету, тушит о ступеньку.
— И не надо начинать. Гадость редкостная. Чтобы ни случилось, сигареты это не исправят. И ничем не помогут.
Голос низкий, грудной. Пахнет от него чистотой — гель для душа, дезодорант. Волосы еще мокрые, будто только выбежал из душа.
— Извините, — говорю.
Молчим. Он не спрашивает, что я делаю ночью на лестнице. Тактичный. Или равнодушный.
— Меня Руслан зовут, — говорит вдруг. — Пятый этаж, сорок вторая.
— Варвара, — отвечаю автоматически. — Четвертый этаж…
— Знаю. Ваш пирог с яблоками на весь подъезд пахнет. Слюнки текут.
Смотрю на него снизу вверх. Лицо мужественное, открытое. Морщинки у глаз — от улыбки или от прищура. Седина в висках — ранняя, ему лет сорок, не больше.
— Если что... — встает. — Если помощь нужна или просто поговорить... Я в сорок второй. В любое время.
— Спасибо, — говорю. — Но у меня всё хорошо.
Он кивает. Понимает, что вру, но не настаивает.
— Ну, если хорошо... — поворачивается к лестнице. — Спокойной ночи, Варвара.
— Спокойной ночи, Руслан.
Поднимается, не оглядываясь. Легко, по две ступеньки. Дверь хлопает. Тишина.
Сижу еще минут пять, глядя на раздавленную сигарету. Первая в жизни. И последняя. Я не буду топить горе в отраве. У меня другой план.
Закрываю глаза. За веками не темнота, а фейерверк. Яркий, искрящийся, обжигающий. Мой персональный салют в честь конца старой жизни.
И начала новой.
Той, где я больше не буду пустым местом.
Я буду огнем.
И горе тем, кто окажется слишком близко.
Глава 3
Торговый центр встречает меня искусственной прохладой кондиционеров и запахом новой электроники, смешанным с ароматами из кофейни на первом этаже.
Магазин «ТехноМир» сияет неоновыми вывесками и экранами телевизоров, на которых беззвучно мелькают какие-то клипы. Я останавливаюсь у входа, делаю глубокий вдох.
У стендов с телефонами толпятся подростки. Девочка с розовыми волосами визжит от восторга, разглядывая новый телефон.
Продавец — мальчишка лет двадцати пяти, с начинающей пробиваться бородкой и футболкой с каким-то супергероем — оживляется при моём приближении. На бейджике написано «Артём».
— Добрый день! Чем могу помочь? — его улыбка профессионально-приветливая, но глаза оценивающе скользят по моей фигуре.
Горло пересыхает. Сглатываю и заставляю себя говорить ровно:
— Мне нужно что-то... Камера. Компактная. Чтобы не привлекала внимания. И чтобы умела следить за движущимся объектом.
Артём оживляется ещё больше, потирает руки:
— О, у нас отличный выбор! Для дома? Дачи? — он подмигивает заговорщически. — За котиком наблюдать?
Смотрю ему прямо в глаза. Чувствую, как каменеют мышцы лица, а голос становится ледяным:
— За крысой.
Его улыбка слегка увядает. Неловкое молчание повисает между нами. Парень откашливается и поворачивается к витрине.
— Тогда вам вот эта модель подойдёт. Японская, размером с пуговицу. Датчик движения, ночная съёмка, запись на карту памяти. Работает от аккумулятора до десяти часов непрерывно.
Он достаёт коробочку, открывает. Внутри крошечный чёрный кубик, действительно не больше пуговицы. Беру его в руки почти невесомый. Удивительно, как в такой крохе помещается целый мир наблюдения и контроля.
Киваю. В животе противно сжимается комок — не то тошнота, не то страх. А может, отвращение к самой себе. Вот она я милая, интеллигентная Варя, сорок лет, бывший преподаватель литературы в гимназии. Утонченная натура. Покупаю скрытую камеру, чтобы поймать мужа на измене. Спасибо, жизнь, за неожиданные повороты.
— Давайте три штуки, — возвращаю камеру парню.
— А у вас много крыс…
— Всего одна. Просто очень крупная.
— Тогда вам ещё вам может пригодиться вот это, — Артём достаёт другую коробку. — Диктофон. Тоже миниатюрный, активируется голосом. Можно прицепить магнитом под стол или... — он запинается, — в машину, например.
Сообразительный малыш.
Машина. Сергей так любит свой новый Мерседес. Интересно, возит ли он на нем свою Ольгу? Наверняка возит. Может, прямо на том сиденье, где обычно сижу я...
Желудок скручивает спазм. Хватаюсь за край прилавка, чтобы не пошатнуться. Нет-нет-нет! Не думать об этой гадости!
— Вам плохо? — Артём встревоженно наклоняется. — Может, воды?
— Всё в порядке, — выдавливаю улыбку. — Просто духота. Я возьму и камеры, и диктофон. И ещё... научите пользоваться?
Следующие полчаса он объясняет, как подключать к смартфону, как настраивать запись, как скачивать файлы. Я стараюсь запомнить, но в голове туман. Руки дрожат, когда пытаюсь нажать крошечные кнопки. На третий раз получается.
— Вы быстро учитесь! — одобрительно кивает Артём. — Многие дамы вашего... то есть, многие покупатели не сразу разбираются.
«Дамы моего возраста», — мысленно заканчиваю я. Да, мальчик, дамы моего возраста обычно покупают кремы от морщин и билеты в театр, а не шпионское оборудование. Докатилась…
Расплачиваюсь наличными. Специально сняла, чтобы в выписке по карте не светился чек.
— Ваша покупка, — Артём протягивает пакет. — И визитка магазина. Если будут вопросы — звоните. Удачи в... Наблюдениях.
Выхожу из магазина на подгибающихся ногах. Пакет жжёт руку, будто внутри не электроника, а раскалённые угли.
Останавливаюсь у витрины ювелирного. За стеклом на чёрном бархате обручальные кольца. Золотые, платиновые, с камнями и без. Сверкают, переливаются под софитами. «Вместе навсегда» — гласит рекламный слоган. Розовые сердечки, голуби, счастливая пара на постере.
Смотрю на свою руку. Обручальное кольцо потускнело за годы. Царапины, вмятины. Следы прожитой жизни. Готовки, стирки, уборки. Случайно стукнулась о дверной косяк, когда бежала открывать Сергею. Поцарапала о решётку духовки, доставая его любимую курицу.
Быт съел золото. Как и любовь.
Навсегда — это сколько? Кажется, срок давности истёк. Гарантия кончилась. Пора сдавать в утиль и покупать новую модель. Помоложе, посвежее. С полным набором функций и без сбоев в программе.
Отворачиваюсь от витрины. Иду к выходу. Каблуки цокают по мраморному полу — цок-цок-цок. Как таймер бомбы. Время идёт. Обратного пути нет.
Дома первым делом иду в кабинет Сергея. Он на работе, вернётся не раньше восьми. У меня есть время. Достаю камеру, ищу место. Книжная полка — слишком очевидно. Стол — может заметить. Взгляд падает на старинные часы на каминной полке. Подарок его начальника. Сергей ими гордится, часто протирает от пыли. Но за циферблатом есть небольшая щель...
Пристраиваю камеру, включаю. Проверяю на телефоне — обзор отличный. Видно весь кабинет, особенно диван у стены. Кожаный, коричневый. Интересно, удобно ли им там было?
Желчь подступает к горлу. Сглатываю. Не время. Не место. Потом. Когда соберу все доказательства, когда буду готова нанести удар — тогда можно будет позволить себе эмоции. А пока — только холодный расчёт.
Еще одна камера в нашу спальню. Креплю у карниза. Отличный обзор. Вся кровать как на ладони.
Если он приведёт её сюда, в нашу спальню, в нашу постель — я увижу всё. Каждое движение. Каждый вздох. Каждый стон.
Хочу ли я это видеть?
Нет.
Нужно ли мне это?
Да.
Для суда. Для развода. Для того, чтобы ткнуть ему в лицо доказательства. Чтобы он не смог вывернуться, соврать, оправдаться. Чтобы все увидели родственники, друзья, партнёры. Особенно партнеры. Какой он на самом деле. Образцовый семьянин Сергей Николаевич.
Остаётся машина. Спускаюсь в гараж. Мерседес Сергея стоит на своём месте, начищенный до блеска. Сегодня он уехал на другой машине. Открываю дверь — пахнет его одеколоном и кожей салона. И ещё чем-то... женскими духами? Или мне уже мерещется?
Пристраиваю диктофон под водительское сиденье. Магнит крепко держит.
Закрываю машину, поднимаюсь в дом. На кухне наливаю себе коньяк — из запасов Сергея. Он не любит, когда я пью крепкое. «Тебе не идёт», — говорит.
Залпом выпиваю. Обжигает горло, растекается теплом по груди.
Вот так, Серёжа. Твоя милая, тихая Варя научилась пить коньяк и ставить прослушку. Спасибо за уроки. Ты отличный учитель.
В окне отражается женщина с бокалом. Не узнаю её.
Это уже не я.
Это кто-то другой.