Пока просто дальше

1

Вообще-то я люблю аэропорты.

Особенно зону вылета. Там жизнь будто зависает, и ты оказываешься в «нигде» и в «никогда». На некоторое время становишься человеком в квантовой суперпозиции. Для всех своих друзей и знакомых ты находишься одновременно и в точке вылета, и в точке прилёта (а по факту, например, просто пьёшь кофе в аэропортовской кафешке).

Моменты прилёта я тоже люблю. Не всё же летать, когда-то надо и приземляться.

Только вот как раз сегодня я прилетел не в своё время суток. То есть с точки зрения расписания вполне себе вовремя, а с точки зрения организма — категорически нет. На табло середина дня, что-то около трёх, а внутри у меня поздняя ночь. Дальний Восток, бессонный перелёт, разница во времени… И вот я стою посреди суеты, глядя, как катаются на транспортёрах чемоданы, и прислушиваюсь к звону в ушах.

Когда-то в аэропортах свет был тёплым и желтоватым. Он превращал толпу в один общий фон, к которому можно было не присматриваться. Теперь из-за того, что свет стал белым и холодным, взгляд поневоле толпу препарирует: кто с кем, кто откуда, кто сколько не спал. И пуще того — разные люди, разная одежда, разные лица, а дорожная усталость одна на всех.

«Как долетишь — напиши».

Сообщение от жены пришло минуты за две до посадки, когда под крылом тянулись пригороды вперемешку с лесами, начинающими желтеть. Я дождался, пока самолёт остановится, и уже потом ответил обычным: «Мы приземлились. Всё ок». И на секунду показался себе автоответчиком.

Чемодан приехал быстро — мой верный спутник из глянцевого пластика с полустёртыми наклейками непонятной давности. Я поднял его с ленты, спина слегка хрустнула. До такси оставалось всего ничего — три десятка шагов по коридору. Дойти до стеклянных дверей и влиться в ленивую суету Города дождей с её выхлопами, шуршанием шин и вечным ветром с залива. Сегодня, кстати, дождя нет — и на том спасибо.

Тяну свой чемодан, слушаю, как он жалобно стучит колёсиками по плитке, и думаю только о двух вещах: душе — с ударением на «у», и горизонтальном положении, в которое нужно привести своё тело. Всё остальное — потом.

На автомате достаю телефон, чтобы вызвать такси. Экран вспыхивает синевой, пальцы находят нужное приложение. В этот момент наверху экрана всплывает уведомление: «Вам доставлена посылка №7183. Если вам всё понравилось, вы можете оставить отзыв, перейдя по ссылке…» — а дальше тянется подозрительно длинная ссылка с какой-то идиотской комбинацией букв и цифр.

Я хмыкаю. Новое изобретение жуликов: вместо «Вы выиграли айфон» теперь «Вам доставлена посылка». Логично. В халявный выигрыш уже никто не верит, а в службу доставки пока верят все. В голове автоматически сочиняется злой пост в соцсети про мошенников и карму, а палец сам тянется свайпнуть и удалить сообщение.

Чемодан цепляется колесом за чью-то ногу, я автоматически извиняюсь, человек в неожиданном для тёплого времени года пуховике кивает, не глядя. Гул голосов, сверху динамик что-то бормочет про «посадка завершена». Я поворачиваюсь к затемнённому стеклу, и оттуда на меня смотрит чуть расплывшееся отражение полузнакомого мужчины лет сорока с лишним. Как говорила одна моя подруга: «Это же надо за одну ночь так поизносить лицо».

Вообще-то это нечестно. Командировка — несколько дней, вычеркнутых из обыденности, маленькая параллельная жизнь. Непонятно, почему в ней стареет лицо, если настоящая жизнь всё равно остаётся по месту прописки.

Палец зависает над кнопкой «удалить».

Уведомление всё ещё висит, терпеливо напоминает: «Вам доставлена посылка».

Почему-то именно слово «доставлена» почти обижает. Как будто что-то действительно дошло до адресата. Только не до меня. Потому что в моей биографии посылки с важным содержимым и не только посылки стабильно уходят по другому адресу. Есть, знаете ли, устойчивая статистика.

Усмехаюсь самому себе, сворачиваю сообщение, не удаляя, и в этот момент телефон вздрагивает в руке и начинает звонить.

Сердце, как в старых фильмах, делает идиотский лишний удар, и в зале, полном людей и чемоданов, почему-то становится чуть тише.

На экране светится имя, которого я несколько лет не видел: «Кира».

2

Я не сразу понимаю, что это не ошибка. Что это действительно она, а не глюк, не совпадение имён в записной книжке.

— Алло, — говорю я, и голос звучит более хрипло, чем хотелось бы.

— Привет, — отвечает она. Полузабытый голос, который я узнаю сразу. Тёплый и мягкий. — Как ты?

Тот самый заход, с которого начинались все её звонки когда-то. «Привет, как ты?» — как пароль к отдельной реальности, в которой мы существовали некоторое время.

Я молча машинально выбираюсь из потока людей к окну. За стеклом, загораживая половину вида, тянется тень от эстакады, выше серо-голубое сентябрьское небо без особых усилий изображает хорошую погоду. По ближнему перрону медленно ползёт сине-белый автобус, чуть дальше под эстакадой на остановке для такси поблёскивают на тёплом осеннем солнце бело-жёлтые и жёлто-зеленые машины.

Лёгкий звон в ушах и ощущение, что картинка за стеклом не для меня.

— Нормально, а ты? — спрашиваю я и сам понимаю, насколько это глупый вопрос после нескольких лет абсолютной тишины.

— Нормально, — автоматически отвечает она. На секунду в её голосе мелькает та старая, забытая мягкость, как будто она и правда просто позвонила «как раньше». Но почти сразу слышно, как она вспоминает, зачем набрала номер, и её голос собирается, натягивается, как струна.

— Слушай, Дис. Я тебя отвлеку всего на минуточку.

Я открываю рот, чтобы сказать, что мне некуда торопиться и пусть будет не «минуточка», но не успеваю.

— Собственно, я… хотела сказать, что, наверное, пусть на этом будет — «всё!», — говорит она ровно. — Нам не нужно больше общаться, пересекаться, созваниваться. Вообще. Никогда. Никогда-никогда.

Я молчу. В груди что-то неприятно проваливается, но снаружи это, скорее всего, никак не заметно.

— Кира, — говорю я через секунду. — Ты для этого позвонила спустя… сколько? Пять лет? Мы же и так не общаемся.

— Чуть меньше пяти, — автоматически поправляет она. — Не только для этого. Я отправила тебе их.

— Кого? — не понимаю я.

— Письма, — говорит она, и тут в её голосе впервые появляется какая-то жизнь. — Все. Боже, ты не знаешь… Я же писала тебе. Всё это время.

Я улыбаюсь — сначала как в ответ на шутку.

— Кира, — говорю. — Ты всегда говорила, что не любишь посылать письма и никогда не станешь этого делать. Что разговаривать надо вживую, а не бумажками перекидываться.

— Да, — соглашается. — Так и говорила. Я не люблю писать письма. Но это не мешает мне их писать. Я получала твоё письмо и садилась писать ответ. На каждое. Просто… не отправляла.

Телефон тяжелеет в руке. Я перекладываю его из одной ладони в другую, как будто дело в этом.

— Подожди, — говорю. — Какие письма? Я же их… не получал.

— В этом и идея, — вздыхает она. — Ты и не должен был их получать. Это был мой способ с тобой общаться, не общаясь. Я писала письмо, бросала его в коробку и жила дальше.

Она коротко смешно фыркает, но без особой радости:

— Удивительно, что я ни разу об этом не проговорилась…

Удивительно, да. Мы встречались недолго, зато «виртуальная» связь у нас растянулась на годы. В эпоху, когда мессенджеры окончательно убили эпистолярный жанр, я продолжал цепляться за бумагу. Если уж наш роман так и не произошёл, пусть хотя бы конверты будут материальными. Меня даже не особенно обижало, что она никогда не отвечала. Просто так сложилось, что тут обсуждать. А получается, отвечала. Письмо в ответ на письмо, с ума сойти.

Мы не общались уже лет пять, а до этого было несколько лет односторонней переписки. Сколько моей жизни уместилось в этой коробке, даже боюсь представить.

Облокачиваюсь плечом о стойку у окна. Ремень сумки с ноутбуком режет плечо, я машинально перехватываю его, ощущая холод металла пряжки.

— И что с коробкой? — спрашиваю. Голос звучит почти спокойно, и это даже раздражает.

— Прятала, — отвечает она. — В гардеробной, на верхней полке. Чтобы никто не нашёл. Особенно Максим. Потом обмотала скотчем и унесла в кладовку. Потом…

Она впервые запинается, и по паузе слышно, что ей это неприятно проговаривать.

— Несколько дней назад я поняла, что устала, — говорит Кира. — Не от тебя даже. От того, что ты где-то есть. Как фон. Мы с тобой уже ничего не значим друг для друга, а ты всё равно присутствуешь в моей жизни. Это… лишнее.

Она делает вдох.

— Поэтому я решила закрыть эту историю. Для себя. И отправила тебе коробку. Твои письма и мои. Всё, что было.

— Куда отправила? — спрашиваю я. — Я ничего не получал.

— Я сначала хотела отправить её тебе домой, — спокойно отвечает она. — Позвонила твоей Пенелопе, спросила адрес. Она сказала, что дома тебя нет, и что она сама сейчас не в городе — уехала на море. И ещё сказала, что ты сегодня прилетаешь и, возможно, сразу полетишь к ней. Тогда я решила сделать проще: заказала курьера в аэропорт. Скинула ему твою фотографию. Он должен был найти тебя и передать посылку.

У меня в горле пересыхает.

— Я не получал никакой посылки, — повторяю я. — Мне пришло только какое-то смс от доставки. Я думал, спам. Никаких коробок здесь нет.

На том конце провода наступает короткая, очень понятная пауза. Я прямо слышу, как она прикусывает губу.

— Ты сейчас серьёзно? — спрашивает она. — Это не попытка… ну, потянуть время, всё обсудить, что-нибудь такое?

— Я стою у окна, — говорю я. — В аэропорту. С одним чемоданом. Больше у меня ничего нет.

Она тихо выдыхает. Голос становится жёстче, как будто она дополнительно собралась с силами.

— Окей, — говорит Кира. — Значит, курьер облажался. Значит, кому-то очень повезло получить бесплатное психологическое чтиво.

Пауза.

— Ну… значит, так надо, — добавляет она. — Честно, у меня больше не было сил держать это у себя дома. И в себе тоже.

— Подожди, — говорю я. — Что значит «так надо»? Я вообще ни сном ни духом, что ты…

— Слушай, — перебивает она. — Я правда не хочу сейчас устраивать разбор полётов. Я тогда делала, что считала правильным для себя. И сейчас сделала то, что посчитала правильным. Тебе, возможно, тоже когда-нибудь надо будет это сделать. Или нет. Это уже не моя зона ответственности.

Словосочетание «моя зона ответственности» звучит так неуместно, что мне хочется усмехнуться. Но не получается.

— Кира…

— На самом деле, — говорит она уже мягче, — спасибо тебе. За эти письма. Они были… важной частью моей жизни. Но я не готова больше быть фоном в твоей жизни. И не хочу, чтобы ты был фоном в моей.

Она делает ещё один вдох, и я чувствую, как у меня начинают слегка дрожать пальцы.

— В общем, — продолжает она, — если курьер перепутал, значит, так и должно быть. Не ищи меня, ладно? Давай правда… на этом всё.

— Подожди, — повторяю я. — Можно хотя бы…

Гудки пошли почти сразу, как будто она нажала «отбой» ещё до того, как я договорил. Я какое-то время стою с телефоном у уха, слушаю этот тупой, однообразный сигнал, который ничем не отличается от того, что гудит сейчас у меня внутри.

Пытаюсь перезвонить. Первый раз — занято. Второй раз — уже просто «абонент разговаривает или временно недоступен». На третьей попытке я сам сбрасываю вызов. Нет так нет.

Экран гаснет, потом снова вспыхивает. Наверху вылезает знакомое уведомление: «Вам доставлена посылка №7183…»

3

Смс висит на экране, как насмешка. «Вам доставлена посылка…»

Ну да. Конечно. Куда же ещё ей деться.

Я разворачиваю уведомление, нажимаю на ссылку. Открывается стандартный сайт доставки, привет из цифрового мира, где всё якобы логично. Номер заказа, статус: «доставлено получателю». Ни тебе имени, ни подписи, ни фото. Просто галочка в системе. И мир уже считает вопрос закрытым.

Ни фига.

Я нахожу внизу крошечную строку «остались вопросы? позвоните», жму на номер.

Сначала, естественно, робот. Голос женщины, лишённый пола, возраста и признаков сочувствия:

— Для улучшения качества обслуживания ваш разговор может быть записан… Если вы хотите узнать статус вашей посылки, нажмите один. Если вы хотите…

Я нажимаю всё, что можно, по очереди, пока не попадаю на живого человека. Мужской голос, усталый, но вежливый:

— Служба доставки, меня зовут Антон, чем могу помочь?

— Здравствуйте, Антон, — говорю я. — У меня тут любопытный случай. Система считает, что посылка доставлена, а я так не считаю.

Я диктую номер. Антон что-то стучит по клавиатуре, сопит в трубку.

— Так… Посмотрим… Да, действительно, статус: «доставлено». Сегодня, пятнадцать ноль семь, Город дождей, аэропорт, зона прилёта. Под подпись.

— Прекрасно, — говорю я. — А чья подпись?

Пауза.

— Хмм… — говорит Антон. — У нас тут написано «получатель лично». Без расшифровки.

Он делает ещё пару щелчков по клавиатуре.

— Вы хотите связаться с курьером?

— Я хочу, чтобы мне вернули здоровенный кусок моей жизни… Но можно начать и с курьера, — говорю я. — Да.

Я опускаюсь на металлическое сиденье у окна, локти на коленях, телефон у уха. Чемодан ставлю рядом, той стороной, где наклейка, к себе. Холод сиденья пробивается через ткань брюк, висок начинает тихо пульсировать.

— Оставайтесь, пожалуйста, на линии, — говорит Антон. — Я сейчас попробую до него дозвониться.

Музыка в трубке. Дурацкий джаз. Смешно, конечно: пока я сижу и слушаю саксофон, где-то по стране путешествует коробка из моей прошлой жизни.

Через пару минут возвращается Антон:

— Я соединю вас с курьером, — говорит он. — Оставайтесь, пожалуйста, на линии, его зовут Руслан.

Щёлк — и в ухо льётся новый голос, молодой, немного сбивчивый:

— Алло, добрый день, это Руслан, курьер. Слушаю вас.

— Здравствуйте, Руслан, — говорю я. — Это тот самый человек, которому вы сегодня в аэропорту не доставили посылку.

Он нервно смеётся:

— В смысле «не доставил»? Я всё доставил, честно.

— Давайте начнём с того, как это было, — говорю я. — Вы пришли в аэропорт. Дальше?

— Ну, — говорит Руслан, — как и просили: я подошёл к справочной, попросил объявить по громкой связи, назвал ваши фамилию и имя. Сказали, что вызов сделали. Минут через пять подходит мужчина. В красной куртке. Ну прямо одно лицо с тем фото, что заказчица прислала. Я ещё подумал, что вы очень на себя похожи.

Я закрываю глаза. Висок отзывается болью.

— В красной куртке, — уточняю я. — И один?

— Один, да, — отвечает Руслан. — С чемоданом таким… серым, на четырёх колёсиках. Он подошёл, назвал вашу фамилию, сказал, что торопится, но давайте быстрее оформим. Выглядел… ну, уверенным, хотя немного нервным. Как человек, который чуть-чуть опаздывает.

Надо признать, портрет начинает неприятно совпадать с моим собственным.

— Дальше? — спрашиваю.

— Я попросил его паспорт, он сказал, что паспорт в чемодане, но давайте без этого. Я ещё посмотрел на фото, а он — с фото. Ну и… формально, — Руслан чуть понижает голос, — формально я, конечно, должен был настоять. Но аэропорт, шум, народу много, он говорит, что у него ещё регистрация… Короче, я выдал ему посылку.

Я представляю, как это выглядит со стороны: мужчина в красной куртке, чем-то похожий на меня, открывает свой чемодан, аккуратно кладёт туда коробку с письмами. Как будто пересаживает сердце в чужое тело.

— При вас он открывал чемодан? — уточняю.

— Ага, — подтверждает Руслан. — Открыл, положил аккуратненько, закрыл. Сказал, спасибо, всё супер, и пошёл.

— И всё? — спрашиваю я.

— Ну… — говорит он, помедлив. — Не совсем.

Он шумно выдыхает, как человек, который собирается признаться в том, что мог бы и не рассказывать.

— После этого я пошёл за кофе. Там как раз эта, стойка… «Кофе-вам» или что-то похожее. Взял себе латте, сел немного отдохнуть. И вижу: этот ваш… ну, как вы… в красной куртке стоит на регистрации на рейс. В Столицу. Это я точно запомнил — у меня друг там живёт, я ещё подумал, что надо бы как-нибудь и самому слетать.

— Чемодан он сдавал? — спрашиваю.

— Да, — вздыхает Руслан. — Чемодан я видел. Тот самый. Он его сдал в багаж, потом взял какой-то чек, пошёл к выходу. Я ж не думал, что мне надо за ним следить, понимаете? Для меня работа была закончена.

В общем-то, формально он прав. Формально.

— То есть, — подытоживаю я, — вы объявили по громкой связи, к вам подошёл человек, похожий на фото, сказал мою фамилию, забрал коробку, положил её в свой чемодан, сдал чемодан в багаж и улетел куда-то. А я стою в аэропорту без коробки, но с большим количеством вопросов.

— Я… — говорит Руслан и на секунду замолкает. — Я понимаю, как это звучит. Это мой косяк, конечно. Но если по-человечески смотреть, я сделал всё, как… как было сказано. Мне фото перекинули — по фото я и выдал. Я даже расписался за вас, если честно. Ну, чтобы вам потом проще было.

Где-то в глубине меня поднимается какая-то странная, подростковая злость на это «сделал, как было сказано». Но она перекрывается другим ощущением, почти смешным. Как будто кто-то срежиссировал неудачный спектакль, в котором ты в главной роли, но сценарий тебе не выдали. Забыли.

— Ладно, Руслан, — говорю я неожиданно спокойным голосом. — Давайте будем считать, что это… эксперимент вселенной. Я не снимаю с вас вины, но и убивать вас не поеду.

Он тихо хмыкает.

— Я правда извиняюсь, — говорит он. — Если бы я знал, что это так важно…

Важно ли?

Я смотрю на своё отражение в стекле. На фоне серого неба мне вдруг довольно отчётливо представляется он — этот человек в красной куртке. Яркое пятно в толпе, чуть нервный, но уверенный. Человек, который не дожидается, пока к нему придёт прошлое. Он забирает его сам и несёт дальше.

— Скажите, — спрашиваю я, — вы не помните, который у него был вылет?

— Сейчас, — говорит Руслан. — Я не помню номер рейса, но, по-моему, где-то ближе к вечеру.

Пауза, шуршание.

— Да, точно. Около шести. Я смотрел на табло, думал, успею ли я домой до пробок.

— Понятно, — говорю я. — Спасибо.

Мы прощаемся. Я кладу телефон на колено, какое-то время просто сижу.

Письма. Все эти годы. Коробка, перелетевшая полстраны, чтобы встретиться со мной, и улетевшая куда-то с моим двойником в красной куртке. Если бы я читал это в книге, я бы сказал, что автор переборщил с символизмом.

Я поднимаю глаза на табло вылетов. По диагонали от меня мигает строка: рейс в Столицу, вылет — 18:05. Регистрация открыта. Посадка через час с небольшим.

Ну, конечно.

Я же не могу просто поехать домой, как нормальный человек.

4

Билет я купил, пока шёл по коридору в сторону зоны вылета.

Просто достал телефон, ткнул на «Купить билет», «Город дождей — Столица», ближайший рейс через полтора часа, свободные места есть. Оплатил, получил подтверждение, сунул телефон в карман. Всё делалось с той отстранённостью, с которой покупают кофе в автомате или успокаивают себя в момент происходящей в жизни фигни: «ну просто лечу куда-то, не более того».

Убрал телефон в карман, прошёл несколько шагов на автопилоте, потом достал снова. Первый номер в списке «избранные» — Пенни. Нажал «вызов».

— Привет, — сказала она сразу, без паузы. За её спиной шумело что-то живое: голоса, далёкий прибой, и ещё какой-то мужской речитатив — продавец что ли, — который она явно не замечала. — Ты где?

— В аэропорту. Слушай… как ты?

— Роскошно, — усмехнулась она. — Очень живая и очень здоровая. — Потом, вполголоса, явно не мне: — Нет, Света, не хочу, спасибо. — И снова нормально: — Только что пришли на пляж. Ты это сейчас, конечно, не так просто так спросил? Тебя пока не ждать?

Я перевёл взгляд на табло, будто его буквы могли подсказать правильный ответ.

— Кира мне позвонила.

В трубке хмыкнули. Не удивлённо — скорее так, как хмыкают, когда слышат то, чего ждали, но всё равно не хотели.

— Мне тоже, — сказала жена. — Вчера днём. Спросила, как тебя найти. Я сказала, что ты в командировке и что сегодня прилетаешь. — Пауза, шуршание — она, кажется, поднялась с лежака. — Что случилось?

— Она отправила мне посылку. Старая история. Ну, ты знаешь.

— Старая, — повторила жена, и по тому, как она это сказала, стало ясно: ей не очень хочется, чтобы «старая история» как-то проявилась опять.

— Короче, я не получил посылку. Курьер всё перепутал, и посылка пытается от меня сбежать в чемодане какого-то незнакомого мужика.

Пенелопа немного помолчала. Со стороны моря ветер донёс что-то — возможно, смех, возможно, просто крик чайки. Потом она сказала, ровно:

— Между вами сейчас ничего нет?

— Ничего, — сказал я. — Это давно в прошлом. Но… мне бы не хотелось, чтобы кто-то рылся в этом прошлом вместо меня.

— Ты собираешься догнать посылку?

— По ощущениям, надо это сделать, — сказал я и сам услышал, как странно это звучит. От других я бы такое объяснение не принял.

Она вздохнула — коротко, почти беззвучно. За её спиной продавец снова завёл свою скороговорку про чурчхелу, и я представил себе, как Пенни отмахивается от него, чтобы не мешал.

— Ладно. Делай, как считаешь нужным. Только, пожалуйста, делай это, понимая, что именно ты делаешь.

— Я, как всегда, плохо представляю себе результат, — признался я. — Но мне кажется, что так будет правильно.

— Хорошо, — сказала она. — Удачи. И надеюсь, когда ты вернёшься, у тебя хватит смелости рассказать мне всё человеческим языком. Не «потом» и не «как-нибудь». А нормально, по-человечески.

— Хватит. Обещаю, — сказал я, и мы попрощались.

Я убрал телефон. Пляж исчез.

5

Регистрация, досмотр, ожидание в зале — всё как в фильме, который уже смотрел много раз. Только внутри висит звон, не утихающий с того самого момента, когда она сказала: «На этом всё». Звон в ушах, в голове, в груди. Как будто что-то не завершилось, а зависло в воздухе, и теперь это надо догнать. Или хотя бы увидеть своими глазами.