Пока просто дальше

1

Нынче всё наоборот: если Город дождей встретил меня солнцем, то этот город — моросящим дождём, влажным теплом и полным ощущением, что всё, что происходит, происходит не с тобой.

Особенно это чувство усиливается, когда ты ещё не вышел из здания аэропорта, а уже видишь того, кого ищешь — мужчину в красной куртке.

Я вижу его через стеклянную стену аэропорта. Он стоит у перрона такси, рядом — чемодан. Тот самый. На мгновение мужчина поворачивает голову в профиль, и — да, похож. Чересчур похож.

Потом подъезжает машина, и он садится в неё.

Тяну из кармана телефон, вылетаю на улицу, заказываю такси.

«Время ожидания 10 минут». Чёрт!

Нормальный человек в такой ситуации позвонил бы в полицию или дождался такси. Но я решил на звание нормального не претендовать.

От ближайшего столба отъезжала частная машина — не такси. Солидный мужчина в твидовом пиджаке, сидящий за рулём, разговаривал с кем-то по телефону.

Я подбежал и шлёпнул ладонью по стеклу пассажирской двери.

— Машина. Срочно. Надо догнать.

Он поднял глаза. Молчит. В его взгляде было именно то, что я заслуживал: человек с чемоданом, который стучит по чужому стеклу и говорит «надо догнать».

— Я заплачу, не вопрос. Вон то такси, только надо быстро. Я должен их догнать.

Он пожал плечами и махнул рукой: садись.

Я открыл заднюю дверь, забросил на сиденье портфель и чемодан, втиснулся следом. Только когда дверь захлопнулась, дошло, насколько это странно выглядит со стороны: незнакомый человек с помятым лицом врывается в чужую машину, и никакого разумного объяснения происходящему, кроме «надо догнать».

Водитель повернулся, посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на дорогу. Молча кивнул.

Машина рванула с места.

Я захлопываю дверь, пристёгиваюсь на ходу. Салон пахнет дорогой кожей и хорошим парфюмом.

Мы выезжаем с территории аэропорта, и на ближайшем повороте я снова вижу ту машину. Та же, номер заканчивается на 9-5-6. Она поворачивает направо, мы за ней. На первом светофоре почти догоняем, но — красный. Он уходит.

— Можно чуть быстрее? — прошу я.

— Если пробок не будет, — отвечает водитель и прибавляет газу.

Мы мчимся через полупустой город. Мокрый асфальт отражает фары встречки и красноту «габаритов» впереди.

Красная куртка мелькает в заднем стекле той машины.

Мой двойник всё время чуть-чуть впереди.

К следующему светофору мы почти их догнали. Но они опять проскакивают на мигающий зелёный, а нам вспыхивает красный, и мы останавливаемся. Опять.

На следующем перекрёстке поворот. Впереди машина притормаживает.

Я чувствую сухость во рту, как перед экзаменом. Горло перехватывает, ладони становятся влажными. Ремень безопасности впивается в грудь.

Опять красный светофор. Отсюда видна парковка у гостиницы. Машина с мужчиной в красной куртке подъезжает к навесу. Он выходит, расплачивается, забирает чемодан. Входит в высокую дверь.

— Остановите, пожалуйста, у отеля, — прошу я.

Мы подъезжаем, машина притормаживает. Я протягиваю водителю пятитысячную купюру. Он качает головой и произносит первые слова за всю нашу поездку:

— Это было очень… волнительно. Денег я с вас не возьму, но пообещайте, что, когда вы его догоните, вы непременно позвоните мне и расскажете всю историю. Я очень любопытен.

Суёт руку в карман, достаёт визитную карточку и протягивает мне.

Машинально беру карточку той же рукой, в которой зажата купюра, киваю.

— Спасибо огромное! Обязательно… — и выхожу на улицу, вытягивая за собой чемодан и портфель.

Вбегаю в отель.

Вот он — мой шанс.

2

Гостиница была одной из тех, что по нынешним временам можно назвать «в пределах разумного». Стекло, хром, чуть мрамора и потёртый ковролин, который должен создавать уют, но создаёт только ощущение затоптанности. Отель, в котором никто не хочет жить — все только ночуют.

Я вбегаю внутрь, сквозняк из открытых дверей холодит спину. Мужчина в красной куртке только что был здесь. Я краем глаза будто уловил его движение. Но, судя по стрелке, лифт едет вверх.

Я опять не успел.

Подхожу к ресепшену. За стойкой — молодая женщина в форме, с бейджем и таким пустым лицом, что, когда всех портье поменяют на роботов, её почти наверняка оставят тут работать.

— Добрый вечер, — говорю. — Не подскажете… Я ищу брата. Близнеца. Он только что зашёл. В красной куртке. Очень на меня похож. Правда.

Она поднимает глаза. Моргает.

— Простите, но без согласия гостя я не могу предоставить информацию о номере.

— Он правда мой брат, — добавляю я. — Мы просто давно не виделись. Я приехал из Города дождей, буквально следом за ним. Мне просто нужно понять, он здесь?

Она машинально кивает, потом спохватывается.

— Простите. Политика отеля.

Я улыбаюсь. Вежливо. Потому что злиться на неё — всё равно что злиться на табличку «не курить».

— Ладно, — говорю. — Спасибо.

Отступаю и усаживаюсь в мягкое кресло у окна, от которого просматривается весь холл гостиницы. Рядом — журнальный столик с какой-то устаревшей глянцевой прессой и вазой с сухими цветами.

Сижу. Жду.

Один мужчина выходит из лифта — не он. За ним пара, громко переговариваются, смеются. Не он. Снова пустота.

Проходит минут десять. Я уже не притворяюсь, что смотрю в телефон. Просто сижу и дышу гостиничным воздухом в ожидании… Кого?..

Подходит пожилой охранник. Не агрессивный. Скорее усталый. Сунул руки в карманы, чуть наклонил голову, смотрит на меня, как на человека, который теоретически может оказаться проблемой, но пока просто повод отвлечься от рутины.

— Извините, — говорит он. — Вы у нас не зарегистрированы?

— Пока нет, — говорю. — Ожидаю брата. Он…

— В красной куртке? — перебивает охранник, с лёгкой усмешкой. — Уже говорили. Дело ваше, конечно. Но если вы не гость, то попрошу вас покинуть лобби. Всё-таки у нас не вокзал.

Вот и всё. Мир всегда рано или поздно возвращает тебя к правилам. Даже если ты гонишься за прошлым, на ночь тебе нужен номер.

— Ладно, — говорю. — Я заселюсь.

Охранник кивает. Без злорадства, просто констатирует факт.

Я возвращаюсь к стойке, выбираю самый простой тариф. Паспорт, бланк, подпись, ожидание. Портье протягивает мне пластиковый прямоугольник.

Ключ-карта тёплая и чуть влажная от её пальцев.

— Завтрак — с семи до одиннадцати, — говорит девушка с бейджем. — Лифт налево, ваш этаж — пятый.

— Спасибо, — отвечаю.

Ремень сумки снова давит на плечо. В следующий раз надо брать в командировку рюкзак.

Я разворачиваюсь, иду в сторону лифта. И мимоходом бросаю взгляд в сторону бара. Там, на фоне полумрака и освещённой стойки, вижу две пары. Слишком громкие, слишком весёлые. Один из мужчин с бокалом жестикулирует чересчур активно, одна из женщин откинулась назад, смеётся, другая смотрит в сторону, скучая.

Я провожу по ним взглядом и иду дальше.

Не знаю почему, но в голове вдруг проносится: а если коробка с письмами сейчас будет буквально за стенкой? Или в номере этажом выше? Или на три двери левее?

Придётся ждать. Будет утро, будет завтрак, на который придётся выйти пораньше. И, если повезёт, там объявится мужчина в красной куртке. Человек, слишком похожий на меня.

3

Я спустился в бар просто потому, что не знал, куда ещё себя деть. Да и поесть давно было пора. На часах было уже без двадцати двенадцать, живот напоминал о себе глухим урчанием, а голова — звонким ничем. Сколько я не спал? Уже больше суток.

Письма, красная куртка, чемодан, эта внезапная гостиница в городе, где я привык бывать совсем по другому поводу — всё выстроилось в какую-то абсурдную мозаику. В общем, сейчас я хотел еды и чего-то, на чём можно удержать внимание, чтобы не заснуть.

Лобби-бар встретил меня, как и полагается таким местам: полутьмой, тихим гулом голосов и запахами, в которых перемешались алкоголь, выпечка, женские духи и общая усталость.

Я занял столик у стены. Бармен — молодой, с невыразительным лицом, как будто тоже решил конкурировать с роботами за свою работу, молча принёс меню, потом — тёплый чай в стеклянной чашке и какой-то сэндвич. Не особенно вкусный. Но сейчас мне не обязательно было вкусно. Просто хоть что-то.

За два стола от меня сидели они. Две пары, разговаривавшие чуть громче, чем положено. Та фаза совместного отдыха, когда всё ещё делают вид, что им весело, хотя за этим весельем уже прячется усталость и пятый по счёту бокал на брата.

Но телевизора в баре нет, поэтому я всё-таки решил «погреть уши» у соседей.

— Ирочка, не будь такой чувствительной, — говорит один из мужчин. — Ты же знаешь, что он так шутит.

Ирочка делает глоток вина, отводит взгляд в сторону, её пальцы чуть заметно дрожат.

— Арик у нас вообще мастер по части тонкого юмора, — говорит она. Голос ровный, но на пару градусов холоднее, чем мог бы быть в нормальных условиях.

С другой стороны стола ей отвечает подруга.

— Ой, ну не начинайте опять! Аристарх, ну чего ты?

Арик, сидящий рядом с Ирочкой, смотрит на неё и кивает.

— Не начинаем, Лена, — повторяет он с каким-то чрезмерным нажимом в голосе. — Пятнадцать лет дружим, каждый отпуск — одно и то же.

Он смеётся. Смех у него громкий, хорошо поставленный, но не очень добрый.

— Не каждый, Арик, не преувеличивай. В прошлом году всё было прекрасно. Пока Ира не перепутала шезлонги.

А второй мужчина, которого они называют Славиком, смотрит на Ирочку слишком долго.

И она смотрит на него. Прямым и цепким взглядом, в котором та самая искра, от которой портятся дружбы, браки и совместные отпуска.

Я сижу, делаю глоток чая. Тепло разливается в горле, но внутри не греет.

За несколько минут становится понятна конфигурация. Ирочка — жена Аристарха. Лена — жена Славика. А Ира со Славиком уже либо «да», либо почти.

И это знают все четверо.

Идёт старая как мир игра. Полунамёки, колкости, шутки «только для своих». Но лица у всех напряжённые. А глаза — пьяные. Лена улыбается слишком лучезарно. Ирочка слишком скромно. Аристарх слишком активен. А Славик вообще не участвует в разговоре, но при этом не отстранён, а как бы всегда рядом.

Я делаю вид, что читаю что-то в телефоне. На самом деле просто слушаю.

Как мужчина объясняет чужой женщине, что «она была круче всех тогда в клубе». Как она говорит, что «да ну, глупости», но говорит это с такой привычной нежностью, что становится понятно: ещё и не такие глупости были.

Ирочка делает ещё один глоток. Краем глаза я вижу, как она проводит пальцем по краю бокала. Кольца у неё нет. Или она сняла.

Славик заказывает ещё по бокалу. Бармен приносит. Круг замыкается. Тост звучит за «дружбу, которая переживёт всё».

Я смотрю на них и вдруг понимаю, что всё это где-то уже видел. Не дословно, не этих людей, но саму сцену. Сюжет. Слишком понятный, слишком банальный.

Перекрёстные взгляды, обиды, которые не проговариваются, и желание разрушить себя и других, просто чтобы хоть что-то почувствовать.

Очень по-человечески и очень больно.

И главное — очень знакомо.

Я рассчитываюсь и допиваю чай. Сэндвич остался почти нетронутым.

Они поднимаются одновременно со мной. Смеются, что «опять собирались лечь пораньше, и опять — за полночь», что «завтра рано вставать». Лена берёт Славика под руку. Аристарх идёт чуть впереди с Ирочкой. Она не касается его.

Мы подходим к лифту вместе.

Внутри — зеркала. Обе пары в отражении. Я между ними.

На пятом этаже выходим вместе. Они поворачивают налево. Я тоже.

Всё-таки плохо путешествовать, не выспавшись. Только когда от ключ-карты щёлкает замок, я понимаю, что их номера расположены по обе стороны от моего.

4

Душ немного помогает. Не столько физически, сколько ритуально. Горячая вода смывает чужие голоса, чужую игру, чужие взгляды. Я стою под напором, закрыв глаза, слушаю, как вода стекает по телу, и думаю: вот сейчас надо просто лечь, закрыть глаза и выключиться.

Вытираюсь, надеваю гостиничный халат, выключаю верхний свет, оставляю только прикроватный. Падаю на матрас. Простыни хрустят. Боже, отели я люблю не меньше, чем аэропорты, но как-то их слишком много в последнее время.

Минут через пять начинается «реалити-шоу «За стеной». Точнее, за двумя.

Сначала слева. Глухой мужской голос на повышенных тонах. Аристарх.

— …ты правда думаешь, я не вижу?! Он же тебе не просто нравится, ты же с ним спишь, да?

Ответа не слышно. Или она говорит тише, или не говорит ничего.

Потом — справа.

— Ну почему ты мне не веришь, Лен? Не нужна она мне, понимаешь? И это же твоя идея была — опять вместе с Ариком и Ириной ехать. Сама ж придумала…

Лена:

— Господи, ну почему всё время ты мне врёшь? Славик, скажи, почему? Ты же спал с ней, скажи?

— Не спал я, — как-то механически не соглашается Славик. — И не нравится она мне совсем, я всегда тебе говорил…

Я морщусь. Не из-за её крика, а из-за вот этого его «не нравится», «всегда говорил». Даже если ты врёшь, ври с достоинством. Не становись эхом чужих обид, особенно если ты любишь ту, про кого сейчас говорят гадости.

Слева вдруг доносится вскрик. Потом — звук, как будто что-то уронили.

Я пытаюсь заснуть. Честно пытаюсь. Но стены в отеле тонкие, как фанера. А чужие разборки всегда кажутся громче, чем есть на самом деле.

Стук в дверь. Лихорадочно-настойчивый. Звук такой, будто по двери колотят открытой ладошкой. Я встаю, открываю, и влетает она. Ирочка.

Халат расстёгнут, босиком, глаза — заплаканные и безумные. Она буквально сбивает меня с ног, влетает внутрь и кричит:

— Не трогай меня! Мне просто надо… просто…

Следом — Аристарх. В брюках и майке, лицо перекошено от злости.

— А, значит, вот ты где! Ну, давай теперь обсудим всё при свидетелях!

— Вон отсюда, — говорю я и встаю между ними. — У меня ночь, я в ваших ролевых играх не участвую.

— Сам же её впустил? — орёт он. — Вот сам и прогоняй!

Пытаюсь выдавить его обратно в коридор, но тут как по сигналу появляются Лена и Славик.

Все оказались в одной комнате. Я — опять в центре.

Ирочка сжалась в изголовье моей кровати, натягивает на себя одеяло, будто пытается спрятаться. Остальные трое стоят, орут все на всех, перебивают друг друга.

— Она его провоцировала, — кричит Лена.

— Давайте завтра это обсудим… — отвечает Славик.

— Успокойся, Ира, — командует Аристарх, — сейчас же уйдём, но только после того, как ты скажешь…

— Да пошёл ты! — визжит Ирочка. — Ты всё знал, тебе просто удобно было делать вид, что не знал!

Они ещё некоторое время орут друг на друга — четыре довольно пьяных человека. А у меня уже не остаётся сил орать, и я молчу.

Аристарх со Славиком вдруг пытаются драться. Я разнимаю. Получаю в скулу — не сильно, но обидно. Пару секунд думаю, не врезать ли в ответ. Не врезаю.

— Все! Вон! Отсюда! — громко и раздельно говорю я. — Это не ваша комната.

Лена, которая в последние три минуты истерично сообщала Ирочке, что та — шлюха, в какой-то момент выскакивает из комнаты и хлопает дверью. Славик подрывается за ней.

Аристарх, не сразу поняв, куда делся соперник, поворачивается лицом к кровати и кричит Ирочке, что она шалава, что он давно уже хочет её придушить, и, если он её ещё раз увидит, он… дальше не формулирует.

— Алё, Отелло… — я хлопаю его по плечу. — Давай без этого.

Он смотрит с удивлением на меня, потом что-то быстро соображает и уходит из номера, тоже громко хлопнув дверью.

Повисает звенящая тишина.

Или это звенит у меня в ушах?

Уже всё равно.

Мы остались вдвоём.

Я смотрю на Ирочку, она на меня.

— Славик не умеет любить, — говорит она зачем-то. Спокойно, с лёгкой пьяной грустью в голосе. — Пока это была игра, ему было весело. Но идти дальше — это явно не его.

Она сидит на кровати, свернувшись в комок и запахнувшись в гостиничный халат. Дышит прерывисто.

Я беру влажное полотенце, прижимаю к лицу, где болит скула. Саднит и пульсирует.

Полумрак. Четыре чужих человека только что отыграли странную пьесу в моей комнате. Драму, которую я не заказывал.

— Прости, — говорит она вдруг. — Можно я… останусь? Я без ключа от своей комнаты. И… мне как-то… страшно.

Я смотрю на неё. И понимаю, что ночь точно будет не такой, как я планировал.

5

Я наливаю ей в стакан воду из бутылки — тонкий пластик противно хрустит в руках.

Она садится на край кровати, ноги поджаты, волосы растрёпаны. Пьёт из стакана мелкими глотками. На щеке размазанная тушь. На лице — благодарность, смешанная с растерянностью.

— Я… если что, лягу в угол. Или на пол. Просто здесь… безопаснее, — говорит она.

Я качаю головой:

— Ложись нормально. Я не кусаюсь.

— А ты?

— А я устроюсь в кресле.

Разворачиваю кресло к окну. Это моя старая привычка, почти ритуал: смотреть из гостиницы на огни за стеклом. Прислушиваться к звукам ночи в чужом городе.

Кресло скрипит, деревянные подлокотники обиты тканью, немного неуютно, но сойдёт. Я устраиваюсь, вытягиваю ноги на подоконник, вполоборота бросаю взгляд на кровать — она уже под одеялом, закуталась по самые глаза. То ли уснула, то ли притворяется.

За окном уже не летняя, но ещё не осенняя ночь.

Капли скользят по стеклу, фонари размываются в янтарные пятна. Из приоткрытого окна сквозь тонкую сетку тянет влагой, от которой не зябко, но немного липко. Где-то вдалеке слышен мотор, потом тишина. Только дождь, город и кресло, которое начинает медленно поглощать меня в ночи.

Я прикасаюсь к скуле. Там, где был удар. Будущий синяк глухо напоминает: в своей жизни ты не зритель.

В голове лица. Кира. Пенни. Эта вот Ирочка, заснувшая на чужой кровати.

Все они, кажется, хотели одного: чтобы их не бросали. Или чтобы не трогали. Или и то, и другое, но по очереди.

Ты думаешь, что любовь — это забота, а потом встречаешь тех, кто не хочет, чтобы о них только заботились. Или думаешь, что любить — это защищать, а потом встречаешь тех, кто не хочет, чтобы их защищали. А ты… ты всё это время пишешь письма в пустоту и не знаешь, что тебя всё это время читают и берегут, пусть и странным способом, и непонятно, от чего.

Я смотрю на стекло. Мой силуэт — размытый, почти призрачный. И я как будто говорю ему, без слов: «Знаешь, это может быть ошибка. Может, ты снова придумал лишнего. Может, это была не любовь, а просто попытка доказать самому себе, что ты не один. Может, коробка пуста. Но если ты не дойдёшь до конца, ты никогда не узнаешь. А значит, надо дойти».

В комнате тихо. Ирочка спит. Фонарь за окном мигает. Где-то шумит кондиционер.

Я откидываюсь в кресле и позволяю себе, впервые за долгое время, не думать дальше.

Может быть, утром всё решится. Он спустится позавтракать — тот, мой двойник в красной куртке. С чемоданом, в котором лежит моё прошлое. И я просто должен быть там, на завтраке. Это единственное, что сейчас имеет смысл.

6

Утро наступает так, как оно обычно приходит в Столице — с шумом улиц и треском газонокосилок в ближайшем сквере.

Я просыпаюсь в половине седьмого. В кресле. Шея затекла, спина ноет от неудобной позы. За окном мягкий свет. Капли на стекле, будто темнота плакала всю ночь над моей драмой.

У противоположного от окна края кровати тихо сопит Ирочка, завернувшаяся в одеяло, как в кокон. Примятые подушка и запах, в котором больше перегара, чем духов.

Я медленно разминаю шею, иду в душ, умываюсь, бреюсь. Глядя на себя в зеркало, понимаю, что синяк на скуле просто так не спрятать. Отлично. Теперь я выгляжу не только как человек, у которого проблемы, но и как человек, про которого понятно, откуда они берутся.

Одеваюсь. Выхожу из номера с единственной задачей: увидеть его. Утро. Завтрак. Красная куртка. Всё просто.

Ресторан находится на втором этаже, за стеклянными дверями. В нём типичный отельный завтрак: подносы с яйцами, кастрюли с овсянкой, тарелки с сыром.

Кофе-машина шумит, как всегда, чуть громче, чем хотелось бы. Люди мелькают между столиками, кто-то с ноутбуком, кто-то с телефоном, кто-то просто меланхолично смотрит в тарелку.

Я оглядываю зал. Медленно, внимательно. Красной куртки нет.

Делаю круг по ресторану, всё ещё надеясь, что он просто сидит спиной. Что я просто плохо смотрю. Что просто нужно подойти ближе и рассмотреть. Но нет.

Подхожу к стойке, где официант в белой рубашке заполняет какие-то карточки.

— Простите, — говорю. — Не было ли тут человека… в красной куртке? Похожего на меня.

Официант поднимает глаза. Кивает, почти сразу.

— Был, да. Минут десять назад. Взял завтрак в пакет, сказал, что опаздывает на поезд. Просил собрать быстро — мы ему всё упаковали.

— Во сколько поезд? — спрашиваю.

— Он сказал, в восемь ноль три. Такси его уже ждало, он сразу уехал.

Я смотрю на часы. 07:22.

Конечно. Опять. Он уехал на несколько минут раньше. Он знал, куда. Он всё сделал и исчез.