Пока просто дальше

1

Оказывается, у нас ещё остались очереди у касс — в наш-то век покупок всего на свете через интернет. Мало того, эта конкретная очередь у кассы будто жила своей жизнью, размеренной и неторопливой, — никто здесь не спешил. И другим спешить не давал.

Табло над кассами: «Столица — Средневолжск, отправление: 08:03».

Я мельком глянул на часы. До отправления — семь минут. Билет купить можно, но тогда точно не успею на перрон. А мне не билет нужен — мне нужно попасть в вагон, найти красную куртку и забрать коробку. Проводника как-нибудь уломаю. Или зайду с другой стороны. Или просто успею до закрытия дверей.

Я бросил чемодан у кассовой стойки и побежал.

Ноги несли сами, но на досмотре перед посадкой, как назло, была очередь. Женщина из-за монитора багажного сканера: «чемоданы на ленту, телефоны и ключи — в коробочку». Я переминался с ноги на ногу, глядя, как мой ноутбук, паспорт и ключи едут по ленте, а рамка пищит из-за какой-то ерунды у мужчины впереди.

Ну наконец-то!

Перрон. Серый, влажный и гулкий. Я рванул вдоль состава, заглядывая в окна: кто-то уже читает, кто-то уже спит, а там — ага, вот он, мужчина в красной куртке. Заталкивает серый чемодан на верхнюю полку. Даже не заталкивает, а аккуратно укладывает. Я узнал чемодан. И куртку тоже узнал.

Подбегаю к дверям вагона и врезаюсь в плотную фигуру проводника.

— Билет, пожалуйста.

— У меня… Я просто… Мне надо на секунду, там мой брат.

— Посадка окончена. Прошу покинуть вагон.

— Слушайте, он сейчас уедет… Мне просто нужно передать…

— Не положено, — сказал проводник и приосанился, становясь плотнее и перекрывая проход массивным телом.

Я выдохнул, отступил на шаг и побежал обратно к окну. Там, где только что был.

Он уже стоял, облокотившись о край столика, и смотрел будто прямо на меня, но мимо, в пустоту. Так люди обычно в задумчивости смотрят в «никуда», в прошлое, которое не хотят отпускать, или будущее, которое не собираются встречать.

Я махнул ему рукой, одновременно думая, что веду себя абсолютно абсурдно.

Он даже не шелохнулся. Либо не видел, либо не захотел увидеть.

Поезд вздрогнул и потянулся вдоль перрона. Я пошёл рядом с окном, глядя на человека за ним и понимая, что он похож на меня почти как брат-близнец.

Поезд ускорился.

Я не стал бежать и остановился. В голове промелькнула мысль, что так старательно я никогда не провожал даже родственников.

2

Чемодан, как мы помним, остался стоять в одиночестве прямо у кассы, где я его бросил, надеясь успеть к уходящему поезду. Теперь рядом с ним стояли двое: полицейский и женщина из вокзальной службы, в железнодорожной форме. Оба смотрели на чемодан с настороженной серьёзностью.

— Можно я заберу свой чемодан? — Я протиснулся к своему багажу.

— Ваш? — Полицейский повернулся ко мне и сразу добавил: — Нельзя так. Оставленный предмет приравнивается… Ну, вы понимаете.

— Простите, — сказал я. — Было срочно…

Он бросил острый взгляд на моё лицо, не нашёл в нём ничего для себя интересного и, не сказав больше ни слова, развернулся к очереди. Я забрал чемодан и пошёл прочь.

В вокзальном кафе пахло кофе и выпечкой.

Я заказал сэндвич и большой капучино. Сел к окну и впервые с начала дня позволил себе никуда не бежать. Глотнул кофе, который показался слишком горячим, почти обжигающим, откусил сэндвич и задумался.

Открыл расписание поездов на телефоне. Вбил пункт назначения и чуть не рассмеялся. Следующий поезд был через два с половиной часа. Более дорогой, но зато более быстрый: он приходил в Средневолжск всего на десять минут позже того, на который я не успел. Два часа разницы в пути и в два раза большая цена. Отличная иллюстрация тезиса «время — деньги». Правда, я не знаю точно, едет ли тот, кого я преследую, до Средневолжска. Так что мой железнодорожный билет будет ещё и лотерейным.

Я купил билет и допил кофе. На языке осталась лёгкая горечь. Кафе постепенно заполнялось пассажирами, и я подумал, что есть смысл поискать на эти два часа более спокойное место.

3

Более спокойное место нашлось за тяжёлой дверью с матовым стеклом и надписью «Бизнес-зал».

Внутри было тише и немного прохладнее, чем в общем зале. Мягкие кресла, приглушённый свет, пара живых растений в кадках, столики с розетками. Телевизор на стене без звука показывал какие-то новости, внизу экрана бежала строка, до которой никому не было дела.

Я устроился у окна — так, чтобы видеть и зал, и кусочек неба. До поезда было чуть больше двух часов.

В бизнес-зале железнодорожного вокзала настоящие бизнесмены встречаются примерно так же часто, как настоящие столичные жители в очереди к Мавзолею. Основной контингент — пассажиры, которые готовы доплатить за тишину и спокойствие. Или люди с маленькими детьми, за которыми тут как будто уже не нужно особо присматривать. Чуть реже встречаются те, кому действительно нужно поработать, — они сразу занимают стол с розеткой, раскладывают ноутбук и принимают деловой вид. Отдельная каста — те, кто однажды посчитал, что два-три часа в бизнес-зале с халявным кофе, печеньками и бесплатным туалетом выходят дешевле, чем такая же сидячая жизнь в общем зале с платным капучино и очередью в сортир.

В общем, по итогу получается не элитный бизнес-клуб, а странное собрание людей, которые по-разному объясняют себе одно и то же желание — чтобы пару часов их никто не трогал.

Справа от меня сидела семья — родители и мальчишка лет десяти. Они играли в «Уно». Мальчик азартно шлёпал картами по столику, мать подглядывала в его руку, отец делал вид, что страшно серьёзен, но каждый раз, когда выкладывал «+4», у него дёргался уголок губ.

— Пап, ты жульничаешь, — говорил сын.

— Я стратег, — отвечал отец. — Это разные вещи. Жуликом быть плохо, а стратегом круто.

Они смеялись, спорили, пихались ногами под столом. Им было хорошо.

Чуть дальше девушка в светлом пиджаке уже в десятый раз фотографировалась на фоне стены. Точнее, на фоне фрагмента стены с лепниной и аккуратно восстановленными орнаментами девятнадцатого века. Она то поправляла волосы, то наклоняла голову, то меняла ракурс. Каждый кадр был почти таким же, как предыдущий. Но она упрямо искала в отражении камеры смартфона ту версию себя, которую не стыдно показать миру.

Недалеко от меня у невысокого столика напротив друг друга сидели двое. Неброско одетые, с одинаковыми серыми чемоданами. Они пришли вместе, сели в мягкие кресла, заказали кофе: ей — американо, ему — капучино.

За час они не сказали ни слова.

За второй — тоже.

Они не держали в руках телефоны, не смотрели телевизор, не читали. Просто сидели. Он — глядя в никуда поверх её головы. Она — с полуприкрытыми глазами, сквозь ресницы разглядывая его.

Я пару раз ловил себя на желании придумать для них сценарий. Разводящиеся, которые по привычке едут куда-то вместе? Или, наоборот, те, кто прошёл через столько бурь, что слова уже просто не нужны?

Иногда между ними происходило движение — он подносил руку к чашке, она в этот момент ставила свою, и их пальцы почти касались друг друга, но не касались. Это почти-прикосновение повторялось несколько раз, как ритуал. Ни один из них не дёргался, не отодвигался, не улыбался.

Им было нормально в этом молчании.

Я смотрел на них и поймал себя на том, что завидую им сильнее, чем тем, кто сейчас уезжает в отпуск в тёплые края.

Где-то внизу по громкой связи объявили отправление какого-то другого поезда.

4

Посадку объявили ровно в тот момент, когда в бизнес-зале мне стало слишком скучно. Я с облегчением собрал вещи, спустился вниз, прошёл к платформе и оказался в своём вагоне — столик, четыре кресла лицом друг к другу. Лучше бы, конечно, попасть на место без стола — и по ощущениям более приватно, и спать удобнее. Но уж как получилось.

Я закинул чемодан на верхнюю полку, сумку поставил под стол, сел у окна. Пока что за столом я был один.

Через некоторое время поезд тихо вздрогнул и пополз вперёд. За стеклом поехали рельсы, фонари, кусок пыльного рекламного баннера в тени забора.

Я откинул спинку и достал телефон. Но в какой-то момент понял, что читать не могу. Буквы расползаются, мышцы под глазами ноют, тело помнит ночь, проведённую в кресле под пьяный хор голосов из соседних номеров. Усталость медленно накрыла меня, и я провалился в сон.

Мне снился дом.

Стеклянный.

Стеклянные стены, стеклянный пол, стеклянный потолок. Ты идёшь по нему и всё время боишься наступить туда, где потрескалось, хотя трещин не видно. Вокруг за пределами здания — чёрная пустота, в которой иногда блеснёт какой-то свет, похожий на городские фонари.

Я блуждал по этим прозрачным коридорам и вдруг вышел в зал. Там был стол — тоже стеклянный, как витрина. На столе лежало яблоко. Ничего особенного: гладкое, золотистое, чуть более яркое, чем нужно. Но от него было такое ощущение, будто оно освещает комнату изнутри.

Вокруг стола стояли три женщины.

Они были одеты во что-то античное. Лёгкие хитоны, расшитые узорами калиптры, руки открыты.

Старшая подняла голову и посмотрела на меня так, будто меня давно ждали, а я опоздал.

— Ну наконец-то, — сказала она.

Она кивнула на стол.

— Его нужно отдать, — сказала она. — Одной из нас. Ты же знаешь, как это работает?

Я усмехнулся.

— В прошлый раз это слишком дорого всем обошлось. Так что нет, спасибо, — сказал я. — Давайте кинем жребий. Или разрежем на три части. Или… просто оставим здесь.

— Нельзя, — сказала та, с насмешливым ртом. — Это не так устроено. Его нельзя поделить. Можно отдать только целиком.

Я посмотрел на яблоко. Вокруг него уже собиралась какая-то вязкая тяжесть.

— Я не хочу выбирать, — сказал я медленно.

— Он уже выбрал, — сказала старшая.

Она резко ударила ладонью по столу и стекло под яблоком треснуло.

Удар не был сильным, но от него пошла трещина. Сначала по столу, потом по полу, потом по стенам. Тонкие ломаные линии побежали во все стороны, как молнии, только не сверху вниз, а изнутри наружу. Дом звенел, как огромный бокал, по которому провели пальцем. Яблоко сорвалось со стола и полетело вниз, в темноту, а женщины растворились в воздухе, оставив после себя только шелест ткани.

Я дёрнулся и проснулся.

5

Поезд мягко трясся на стыках. Я пару секунд не мог понять, где именно стекло: надо мной, подо мной или всё-таки сбоку. Потом фокус вернулся, и вместо треснувшего дома оказалось обычное вагонное окно, в котором отражалось уставшее лицо мужчины среднего возраста. Моё.

Я выдохнул и только тут заметил, что за столом я уже не один.

У того же стола, что и я, сидели трое женщин. Две помоложе, одна постарше. Все трое — в обычной одежде, никакой античности, джинсы, свитера, кроссовки. На столе между ними лежала коробка от айфона последней модели — белая, глянцевая, с картинкой ровно посередине, как маленький современный аналог яблока с Олимпа.

— Я же сказала, это мой, — говорила одна из младших, темноволосая. — Я форму заполняла.

— Ты форму заполняла, а номер телефона ты дала мой, — спокойно возражала та, что постарше. — На меня и пришло уведомление. Так что юридически это мой выигрыш.

Третья, самая молодая, светлая, откинулась в кресле и смотрела на них с ленивым удовольствием.

— Девочки, перестаньте, — протянула она.

Я невольно усмехнулся. Сон ещё не успел окончательно раствориться, и мозг цеплялся за совпадения.

Из обрывков их разговора я понял: кто-то выиграл телефон в розыгрыше то ли по номеру билета, то ли по какому-то промокоду, а теперь все трое яростно, но тихо, в полголоса, выясняли, кому он «по праву» достанется. Аргументы были серьёзные: кто оформлял, на чей номер пришло сообщение, кто первый увидел, кто в новом телефоне больше нуждается.

— Ладно, — сказала наконец самая младшая и вдруг перевела взгляд на меня. — Давайте спросим у мужчины.

Она сказала это так, будто мы с ней уже что-то обсуждали раньше. Улыбнулась открыто, почти нахально.

— Пусть он решит, кому айфон достанется, — добавила она.

Я чуть не рассмеялся вслух.

— Простите, — сказал я. — Но я бы предпочёл не вмешиваться. Это ваш выигрыш и ваш спор. Решать вы должны сами. Без меня…

— Как благородно, — хмыкнула темноволосая. — Умыть руки и пройти мимо.

— Стратегически безопасно, — согласилась самая старшая.

Младшая не отводила от меня взгляда. Потом чуть наклонилась к столу, положила пальцы на край коробки и едва заметно её подвигала.

— Мы, конечно, решим, — сказала она. — Как-нибудь. Без вас, да.

Она улыбнулась чуть шире.

Поезд начал сбрасывать скорость. За окнами промелькнул серый вокзал. Одна из станций по дороге к Средневолжску, на которых останавливался наш скоростной состав.

Три женщины поднялись почти одновременно. Старшая аккуратно забрала коробку, младшие подхватили свои сумки. Они вышли в коридор, не оборачиваясь. Только самая молодая, уже у двери, бросила в мою сторону быстрый взгляд.

Я остался один у стола, глядя на пустое место, где недавно лежала коробка, и думал о том, что миф про Париса сильно недооценивают. Все помнят про красоту, спор богинь и войну. Но меньше всего говорят о том, что он, может быть, просто выбрал любовь. Правда, вместе с ней выбрал и руины Трои.

Поезд снова набрал ход. За окном тянулись леса, редкие домики, пустые платформы. Я смотрел в стекло, в котором снова отражалось моё лицо, и думал, что раз уж я сижу в этом вагоне, значит, свой выбор я сделал задолго до того, как мне приснился стеклянный дом.

6

Средневолжск, как известно, город, который давно и успешно присоединил Иван Грозный. Но где-то глубоко внутри он всё равно помнит, что был когда-то заграницей. И до смешного часто пытается это демонстрировать.

Я вышел из поезда и через несколько минут оказался на привокзальной площади. Не особо уютной, но мне было не до уюта сейчас.

Шёл быстро, сканируя толпу. Искал красное пятно в общей сутолоке. Но красной куртки не было. Ни на площади, ни у дверей, ни у стоянки автобусов, ни у входов в метро.

Я вернулся, прошёл через главный зал вокзала, развернулся, опять вышел к площади, снова зашёл внутрь. И уже начал злиться на себя. На себя, потому что какой смысл злиться на человека, который по условиям задачи на полшага впереди?

И именно в этот момент я увидел серый чемодан.

Он стоял в кафе у стойки. Серый пластик, колёса, ручка. Я видел его всего несколько раз, но этого достаточно, чтобы узнать его здесь.

Я подошёл к стойке. Бариста — молодой парень, спокойный, как удав.

— Простите, — сказал я и кивнул в сторону чемодана. — Чья это вещь?

Он посмотрел туда, потом на меня.

— Мужчина оставил, — сказал он. — Попросил присмотреть. Сказал, что вернётся через час.

— В красной куртке? — спросил я.

Парень слегка улыбнулся.

— Да. Красная. Он… спешил.

Я кивнул.

— Тогда капучино, пожалуйста, — сказал я. — Большой.

Я взял стакан, сел так, чтобы чемодан был у меня в поле зрения, и впервые за долгое время попытался просто ждать.

Капучино был тёплый и плотный, с густой сладковатой пенкой. Спокойный как удав бариста знал толк в кофе.

Я делал глотки и считал: пять минут, десять, пятнадцать. Иногда в кафе заходили люди, чемоданы катились по плитке, кто-то смеялся, кто-то ругался в телефон, кто-то спрашивал дорогу. Чемодан стоял на месте. Мир, кажется, впервые за всё путешествие надо мной не издевался.

И именно поэтому мне вдруг понадобилось в туалет.

Я вздохнул, поставил стакан на стол, ещё раз посмотрел на серый чемодан и пошёл по указателям. Дорога заняла меньше минуты. Чисто, светло, пахнет мылом и каким-то ароматизатором.

Сколько меня не было? Минуты три?

Когда я вернулся, первое, что я увидел, — пустоту.

Тот самый кусок пространства у стойки, где стоял чемодан, был теперь просто… куском пространства. Как будто там никогда ничего и не было. Ни серого пластика, ни ручки, ни потёртых колесиков.

Я подошёл к баристе.

— Чемодан, — сказал я. — Он только что был здесь.

Бариста не удивился.

— Он вернулся, — сказал парень. — Забрал. Взял кофе с собой. И уехал в аэропорт.

— В аэропорт? — переспросил я, давя в себе ощущение «я так и знал».

— Да. Он вызвал такси, — сказал бариста. — Вы тоже вызовите. Только на стоянке у вокзала не берите — будет очень дорого.

Конечно. Все знают: для привокзальных таксистов в аду есть специальная сковородка, на которой их поджаривают на моторном масле.

Я кивнул, выдохнул и почувствовал знакомую смесь злости и смеха от происходящего абсурда. Стоило уйти на минуту — и именно в эту минуту моя коробка писем поехала в аэропорт. Кажется, начиналась новая глава моего путешествия.

— Спасибо, — сказал я. И пошёл.

Вышел на площадь. Автобусы, люди, влажный камень. Где-то рядом должна быть стоянка такси. Где? Я покрутил головой, но ничего не увидел.

Я достал телефон и поймал себя на том, что улыбаюсь.

Ладно, судьба, подумал я. Буду играть по твоим правилам.

Машина приехала быстро, и в этом было что-то почти обидное. Я ещё не успел как следует разозлиться на себя за минутную слабость — поход в туалет, — а мне уже подогнали новый шанс.

Такси было самым обычным. Водитель — татарин лет пятидесяти, сухой, спокойный.

— В аэропорт, — сказал я.

Он кивнул, не задавая вопросов.

Мы выехали с площади, и город потёк мимо. Где-то блеснуло окно трамвая, где-то мелькнули вывески, где-то потянулась полоса воды.

«Он уже выбрал», — всплыло в голове. Голос женщины из сна.

Я усмехнулся.

Телефон завибрировал в кармане, когда такси выруливало на проспект. На экране было: «Пенни».

— Ну как ты там? — спросила она без разгона.

— Я в Средневолжске, — сказал я.

Пауза была короткой.

— Ого, — сказала Пенни. — Средневолжск. Нормально ты так. А похититель чужого прошлого где?

— Опережает меня на шаг.

— Он бы хоть раз опоздал, из вежливости, — сказала она. — Ладно. Удачной охоты тебе. Куда дальше?

— Пока не знаю.

— Это мне нравится, — сказала Пенни сухо. — Планирование уровня «полагаюсь на Апокалипсис». Тогда давай так: если завтра проснёшься на Луне, помаши мне рукой.

— Обязательно.

— Договорились. Береги себя, — сказала она. И добавила чуть тише: — И не делай вид, что тебе всё равно.

— Я постараюсь, — сказал я.

Она фыркнула, и на этом мы попрощались.

Такси выехало на трассу. Город стал редеть, огни вытянулись в линию, небо стало сереть.

Я поймал своё отражение в боковом стекле: ввалившиеся глаза, синяк. Почему-то это уже не напрягало.

Вдалеке показались первые указатели на аэропорт.

1

Аэропорт Средневолжска, как любой другой из современных, встретил меня стеклом, металлом и каким-то слишком уж по-хирургически ярким и равномерным освещением. Всё было стерильно и абсолютно безлико, от хромированных поручней до безупречных надписей на русском, английском, татарском и китайском.

Я вошёл в зону регистрации и почти сразу его увидел. Точнее, его красную куртку.

Он стоял у стойки, спиной ко мне. Серый чемодан уже стоял на ленте. Девушка за стойкой что-то неторопливо вбивала в компьютер. Картина в духе вечного аэропортовского контраста между спешащими пассажирами и неторопливыми сотрудниками.

Впрочем, сейчас мне это было на руку.

Я бросил свой чемодан — он провернулся на колёсиках и шумно упал — и побежал. Сумка била по боку, ремень врезался в плечо. Расстояние между нами сокращалось: двадцать метров, пятнадцать, десять.

Именно тогда я почувствовал на себе взгляд.

Двое в чёрной форме стояли у колонны. Я их не заметил раньше, потому что смотрел не туда. Рации, кобуры, непроницаемые лица. Они не кричали. Просто шагнули мне навстречу и подняли ладони — спокойно, как люди, которые делают это по несколько раз в день.

Я остановился. Сердце билось где-то в горле.

— Документы, пожалуйста, — с лёгким татарским акцентом.

Я открыл портфель, развернул его так, чтобы охранник мог заглянуть внутрь, достал паспорт. Руки дрожали чуть сильнее, чем нужно. Один из них взял документ, второй изучающе смотрел на меня.

Я повернул голову к стойке.

Его там уже не было. Красная куртка двигалась к эскалатору.

Мне вернули паспорт и кивнули на мой упавший чемодан.

— Не разбрасывайте вещи, пожалуйста.

Я вернулся, поднял его и уже без плана, просто по инерции пошёл в сторону стойки. Остановился. Захотелось выпить воды, умыться, позвонить.

На табло горела строка: Хексенберген. Регистрация ещё шла.