- -
- 100%
- +
О господи.
Шарль почувствовал, как кровь прилила к лицу.
Жар поднялся от шеи к щекам, к ушам. Уши горели, как будто их подожгли. Сердце застучало быстрее – не от страха, от чего-то другого. От паники. От смущения. От чего-то ещё, что он не мог назвать.
Он открыл рот, но ничего не сказал. Только замер, как статуя.
Капитан серьёзно? Прямо сейчас? Прямо здесь?!
Эмиль сначала опешил, потом захохотал – громко, от живота, хлопая себя по лысине.
– Ах ты ж! – закричал он. – Так это Шарль?! Молодой, а уже Синюю?
Он схватился за прилавок, сотрясаясь от смеха. Живот трясся, лысина блестела от пота.
Арно улыбнулся краем рта и слегка поклонился – с той особенной насмешливой вежливостью, которая появлялась у него, когда он знал, что дело сделано.
– Ну раз вы так рады, месье Эмиль, – сказал он негромко, но с расстановкой, – может, позовёте дочь? Посмотрим, понравится ли ей наш удалой охотник.
Эмиль аж подпрыгнул на месте, будто только что вспомнил о самом главном.
– Да я такого зятя за обеими руками! Катрин! Катрин, иди сюда, быстро!
Голос его был громким, пробивал стены. Шарль услышал, как в задней комнате что-то упало, загремело.
Из-за двери вышла девушка.
И мир остановился.
Блондинка. Волосы светлые, как солома, только мягче. Заплетены в косу, перекинутую через плечо. Несколько прядей выбились, обрамляли лицо.
Глаза голубые, чистые, как небо, которого Шарль никогда не видел, но представлял. Смотрели настороженно, но с любопытством.
Лицо простое, но милое. Нос маленький, курносый. Щёки чуть припухшие – от жара печи, где пекут хлеб. Губы розовые, поджатые – смущается.
Одета просто – длинное платье с заплатками на локтях, фартук, перепачканный мукой. Руки в муке по локоть. На фартуке – пятна от теста, от варенья, от сажи.
Но даже мука не могла скрыть, что она красивая.
Боже. Она… она…
Шарль сглотнул. Горло пересохло мгновенно.
– Это Шарль, – представил Эмиль, подталкивая дочь вперёд толстыми пальцами. – Тот самый, что Синюю поймал.
Катрин посмотрела на Шарля. Шарль посмотрел на Катрин. Секунда растянулась в вечность.
Потом оба уставились в пол.
– Здравствуй, – выдавил Шарль.
Голос хриплый, глухой. Язык не слушается. Слова застревают в горле.
– Здравствуй, – ответила Катрин. Тихо. Как колокольчик.
Голос её был мелодичным, чистым. Шарль почувствовал, как что-то екнуло в груди.
Красиво. Она говорит красиво.
Ализе за их спинами давилась смехом, зажимая рот руками.
Плечи трясутся. Глаза блестят от слёз. Она кусает губы, чтобы не расхохотаться.
Арно стоял рядом, скрестив руки на груди, и улыбался так довольно.
– Мешок-то поставь, – шепнул он Шарлю.
Шарль спохватился, поставил мешок на пол. Мешок упал с глухим стуком. Мука внутри осела, поднимая облако пыли.
И снова замер. Руки висят плетьми. Ноги не слушаются. Мозг отключился.
Скажи что-нибудь. Хоть что-нибудь. Не стой как идиот!
Но рот не открывается.
– Ну, я пойду, – сказал Арно, направляясь к выходу. – Дальше вы сами.
Он подмигнул Шарлю – быстро, почти незаметно – и добавил, обращаясь к Эмилю:
– Мешок парня на мне.
Большим пальцем подкинул монету в сторону пекаря.
Монета сверкнула в тусклом свете, прочертив золотую дугу в воздухе. Эмиль поймал её с ловкостью кошки, не глядя. Прижал к ладони, проверил на зуб. Кивнул, довольный.
У двери Арно обернулся, подмигнул Шарлю ещё раз и исчез в темноте улицы. Тишина повисла в лавке тяжёлая, как мокрое бельё.
Шарль и Катрин стояли, не поднимая глаз.
Эмиль сзади крякнул, довольный, и пошёл перебирать специи, делая вид, что ничего не замечает.
Молодёжь. Пусть сами разбираются.
Ализе давилась смехом тише – но не переставала.
Катрин первой нарушила молчание.
– Вы надолго в город? – спросила она тихо.
Голос дрожал – чуть-чуть, почти незаметно. Но Шарль услышал.
Он поднял глаза. Встретился с её взглядом. Голубые глаза смотрели на него – прямо, открыто, без хитрости.
Она не флиртует. Не играет. Просто спрашивает.
Шарль открыл рот, закрыл, снова открыл.
– До завтра, – выдавил он. – Потом обратно в небо.
Катрин кивнула. Помолчала. Потом сказала просто:
– Приходи ещё. Если будет время.
Не кокетливо. Не с намёком. Просто.
Приходи. Я буду рада.
Шарль почувствовал, как сердце стучит громче.
– Приду, – выдохнул он.
Когда Шарль уже собрался уходить, Катрин окликнула его:
– Шарль, подожди.
Она сняла браслет с руки и протянула ему.
Это был плетёный браслет из тонкой медной проволоки. Простой, но аккуратный – на конце болталась маленькая бусина из голубого стекла.
– Это… тебе, – сказала она тихо. – На удачу. Чтобы ты возвращался.
Шарль взял браслет, повертел в пальцах. Сердце забилось быстрее.
– Спасибо, – выдавил он. – Я… я буду носить его всегда.
Катрин улыбнулась – робко, но тепло.
Улыбка преобразила её лицо. Глаза засветились, щёки порозовели. Она стала ещё красивее.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Шарль надел браслет на левое запястье.
Он сидел плотно, но не жал. Металл прохладный, гладкий. Бусина звякнула тихо, ударившись о кожу.
Как будто всегда был там.
Ализе за их спинами закатила глаза – так сильно, что чуть не упала. Но промолчала.
Взрослые. Идиоты. Целуются глазами.
Эмиль сзади довольно крякнул и пошёл перебирать специи, делая вид, что ничего не замечает.
Хороший парень. Катрин повезло.
У сапожника было тихо. Старик с кривыми пальцами, похожими на корни дерева, взял сапоги Шарля, повертел, покачал головой.
– В небе не бережёшь, парень, – прошамкал он. – Дырок больше, чем кожи.
– Почините? – спросил Шарль.
– Починю, – кивнул старик. – Недорого.
Шарль заплатил и оставил лишнюю монету. Старик посмотрел на него удивлённо, но ничего не сказал. Только кивнул ещё раз, благодарно.
На обратном пути, когда они проходили мимо теплиц, Ализе вдруг спросила:
– А Золотая молния правда существует?
Шарль остановился. Посмотрел наверх, на вечные тучи, за которыми ничего не видно, кроме редких вспышек.
– Говорят, да, – сказал он. – Говорят, из-за нее появился Перевал. Говорят, если её поймать, можно всё изменить.
– А что изменить? – спросила Ализе.
– Всё, – ответил Шарль. – Или ничего. Может, просто сдохнешь. Никто не знает.
Ализе замолчала и больше не спрашивала.
Они проходили мимо входа в теплицы. В полумраке светились гигантские стёкла, за которыми угадывались силуэты людей, снующих между грядками. У входа стоял старик.
Готье.
Он смотрел на них – вернее, смотрел куда-то сквозь, в темноту над их головами. Увидев Шарля, он кивнул. Один раз. Коротко.
Шарль кивнул в ответ.
– Он всегда здесь стоит, – прошептала Ализе. – Как будто ждёт чего-то.
– Ждёт, – согласился Шарль. – Когда Тенебр снова станет тем, чем был. Или когда упадёт. Я не знаю.
Ализе посмотрела на старика, потом на брата. И снова замолчала.
Мать готовила на одной конфорке – света хватало только на неё. Кастрюля булькала, пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дешёвого мыла и сырости.
Ужинали молча. Похлёбка была жидкой, но горячей. Шарль ел и чувствовал, как дом понемногу вытесняет страх, засевший под рёбрами.
Мать смотрела на него поверх миски. Долго. Потом спросила:
– Завтра выходишь в небо?
– Да, – ответил Шарль. – Утром выходим.
Мать кивнула. Помолчала.
– В лавку сходили?
– Сходили. Мука у Эмиля, сапоги у мастера.
Мать снова кивнула. Потом вдруг усмехнулась – редкость для неё.
– Слыхала, Эмиль дочку показывал. Катрин.
Шарль поперхнулся похлёбкой. Ализе захихикала, уткнувшись в миску.
– Капитан обещал познакомить, – пробормотал Шарль в тарелку. – Вот и…
– Красивая? – спросила мать.
Шарль покраснел до корней волос. Ализе уже откровенно давилась смехом.
– Нормальная, – выдавил Шарль.
Мать усмехнулась ещё раз, но ничего не сказала. Только покачала головой и продолжила есть.
Ализе, отсмеявшись, вдруг спросила серьёзно:
– А ты вернёшься?
Шарль посмотрел на неё. В её глазах было что-то, чего он не видел раньше. Не детское любопытство – взрослый страх.
– Вернусь, – сказал он твёрдо. – Я всегда возвращаюсь.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Ализе кивнула и сидела тихо, как мышка. Но Шарль видел, что она закипает. Наконец, не выдержав, она выпалила:
– Я тоже пойду в небо! Буду охотницей! Лучше Шарля!
Мать повернулась к ней резко.
– Только через мой труп, – отрезала она. – Одного охотника в семье достаточно.
Тишина повисла в комнате тяжёлая, как мокрое бельё на верёвках.
Ализе сжала губы, но промолчала. Только глаза её горели так, что, казалось, могли осветить комнату без всяких свечей.
Шарль лежал на своем истончавшемся матрасе и смотрел в потолок. Спать не хотелось. Каждый раз, когда он закрывал глаза, вспышка возвращалась. Грохот. Молния в волосах. Рука капитана, вырывающая его из пустоты.
Но сегодня в темноте перед глазами всплывало и другое. Светлые волосы. Голубые глаза. Тихий голос: «Приходи ещё, если будет время».
Шарль улыбнулся в темноту.
Я справился. Я не струсил. И теперь есть ради чего возвращаться.
Он сжал кулак и заставил себя дышать ровно.
Рядом, на своей лежанке, Ализе притворялась спящей.
Она смотрела на брата сквозь ресницы. Видела, как он улыбается, и не понимала, чему. Но внутри неё росло что-то твёрдое и холодное.
Она должна быть готовой. Она защитит мать. Она будет сильной.
Она пойдёт в небо.
Что бы ни говорила мать.
Ализе закрыла глаза и улыбнулась в темноту. План уже зрел в её голове. Она не знала, как именно это сделает, но знала точно: сделает.
Скоро.
Очень скоро.
Глава 4. Ветер переменился
На рассвете – а был ли рассвет?
Разница между днём и ночью на поверхности почти не ощущалась. Непроглядные тучи съедали свет, оставляя лишь более светлую тьму. Серые сумерки, в которых тени тянулись длиннее, чем положено, а лица людей казались вырезанными из старого пергамента.
Не было солнца. Не было заката или рассвета в привычном понимании. Только постепенное осветление мрака – с полной черноты до грязно-серого. Как будто мир решал, стоит ли вообще просыпаться сегодня.
Шарль проснулся рано. Раньше, чем нужно. Раньше, чем должен быял. Раньше, чем Ализе.
Лежал на истончавшемся матрасе, глядя в потолок, и крутил на запястье медный браслет. Бусина звякала тихо – стекло по металлу, успокаивающий звук.
Катрин.
Он вспоминал её голос. Её взгляд. Её слова: «Приходи ещё, если будет время».
Вернусь. Обязательно вернусь.
Он встал бесшумно, оделся в темноте на ощупь. Куртка Casse-Cous пахла кожей, металлом и небом. Сапоги скрипнули, когда он натягивал их. Старые, отремонтированные, но надёжные.
Браслет звякнул снова, когда Шарль застёгивал ремень.
Талисман. Оберег. Обещание.
Мать не спала. Он знал. Она никогда не спала перед его выходом в небо. Просто лежала в темноте, слушала его движения и молча молилась о защите.
Шарль остановился у двери её комнаты. Хотел зайти. Сказать что-то. Попрощаться по-человечески.
Но не зашёл.
Если попрощаюсь – она подумает, что я не вернусь. А я вернусь. Обязательно.
Он вышел из дома тихо, закрыв дверь без звука.
Téméraire стояла на платформе, готовая к выходу.
Корабль был освещён десятками ламп – редкая роскошь, но традиция. Проводы охотников в небо всегда сопровождались светом. Символ жизни. Символ надежды. Символ возвращения.
Площадь Le Cœur des Ténèbres была полна людей.
Они собирались всегда – провожали своих. Жёны, дети, старики. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то просто стоял молча, глядя на корабль, как на последнюю надежду.
Толпа ревела.
Téméraire отчалила под крики толпы, собравшейся на площади Le Cœur des Ténèbres:
– Bonne chance!
Крики смешивались с молитвами, плачем детей и бодрыми проклятиями старух, которые желали удачи по-своему:
– Чтоб вам пусто было, если без добычи вернётесь!
– Живыми! Только живыми!
– Да хоть голыми, только ноги целы!
Голоса сливались в единый рёв – мольба, требование, надежда. Тенебр провожал своих защитников. Своих кормильцев. Своих обречённых.
Шарль стоял у борта, вглядываясь в толпу.
Рыжая голова Ализе мелькнула где-то у края. Она прыгала, махала руками, кричала что-то неразборчивое. Рядом с ней мать – неподвижная, тёмная фигура, как статуя. Не машет. Не кричит. Просто стоит.
Она боится. Каждый раз боится. Но не показывает.
Но он искал другую.
Светлые волосы и голубые глаза. Он нашёл её.
Катрин стояла чуть поодаль от толпы, рядом с лавкой отца.
Катрин стояла чуть поодаль от толпы, рядом с лавкой отца. Она не кричала, не махала. Просто смотрела. Когда их взгляды встретились, она чуть наклонила голову – и Шарль почувствовал, как внутри разливается тепло, сильнее, чем от самого крепкого рома.
Волосы заплетены в косу, переброшенную через плечо. Платье простое, серое, фартук в муке. Руки сложены на груди – не от холода, от волнения.
Смотрела прямо на него, не отводя глаз. Когда их взгляды встретились, она чуть наклонила голову – едва заметно, почти незаметно.
Возвращайся.
Жар поднялся от груди к горлу, к щекам. Сердце забилось быстрее – не от страха, от чего-то другого. От надежды. От обещания. От будущего, которое вдруг стало возможным.
Я вернусь. Ради тебя. Ради этого взгляда.
Он поднял руку.
Не помахал – просто поднял, показывая, что видит. Что помнит. Что вернётся.
Катрин кивнула. Один раз. Медленно.
Корабль пошёл вверх.
Поднимался тяжело, будто небо с неохотой принимало его обратно.
Металлические крылья, сложенные вдоль корпуса, медленно разворачивались, ловя несуществующий ветер. Сервоприводы визжали, смазка на шарнирах трещала от холода. Каждое движение стоило усилия.
Катушки гудели, набирая заряд от бортовых накопителей.
Звук был низким, вибрирующим – чувствовался не ушами, а костями. Металл отзывался глухим напряжением, каждый шов, каждая заклёпка пели свою песню.
Téméraire старая. Усталая. Но гордая. Она вынесет нас. Ещё раз. Ещё сотню раз.
Тенебр уходил вниз.
Сначала различимо – площадь, дома, люди. Потом размыто – пятна света, тени строений. Потом исчезло – серая мгла поглотила всё.
Шарль смотрел вниз, пока видел. Искал светлые волосы в толпе. Не нашёл – слишком далеко уже.
До встречи, Катрин. Жди меня.
На капитанском мостике Арно стоял, опершись на перила, держась за канат. Вся команда собралась на палубе. Ветераны-бородачи, сорвиголовы, ласточки на мачтах, зелёные, жмущиеся к опытным.
Моя команда. Моя ответственность. Мои люди.
Арно говорил без крика – но его слышали все.
– Дама и господа. Мы охотники, – начал он. – Каждый выход в небо – это игра в рулетку. Если повезёт – мы вернёмся домой.
Пауза. Ветер шевелил полы его камзола.
– И поверьте мне: когда есть куда возвращаться – это уже победа.
Он обвёл взглядом лица. Задержался на Шарле, который всё ещё смотрел вниз, туда, где Тенебр уже скрылся в полумраке.
Он влюблён. Впервые. Сильно. У него есть ради чего вернуться. Помимо ответственности за семью он обрел другую причину.
– Но если очень повезёт – мы возвращаемся с добычей. Наш дом принимает нас такими, какие мы есть. И сегодня он нуждается в нас. Единственный свет, доступный таким наземным крысам, как мы, – свет очага. Так сделаем всё, чтобы сегодня в наших норах очаги не погасли.
Он поднял голову к небу, к вечным тучам.
– Mon Dieu, даруй нам богатство и удачу в охоте на тех, кто возомнил себя тиранами под твоим троном в небесах.
– Аминь! – выдохнула команда.
– А теперь по местам. Подготовьте мою Téméraire не просто к поцелую с Фортуной… а к ночи, полной страстной любви.
На этот раз смех был короче. Все понимали: охота будет тяжёлой.
Шторм встретил их раньше, чем ожидалось.
Грозовой Перевал был неспокоен: воздух почти визжал от напряжения, но молнии почти не били, словно небо спорило само с собой. Облака клубились, закручиваясь в воронки, и корабль бросало из стороны в сторону, будто щепку.
– Затишье, – буркнул Фульгор, вращая штурвал. Его разноцветные глаза – серый и синий – смотрели в разные стороны, но оба видели одно: Перевал сегодня не в духе. – Перевал сегодня не любит прямых путей.
– Тогда будем ласковыми, – отозвался Арно.
Фульгор не обратил внимания – то ли снова обострилась его глухота, то ли не посчитал нужным соглашаться с очевидным.
Сети проверяли дважды. Станганы заряжали молча. Casse-Cous не переглядывались – каждый был занят своим делом, проверял ранцы, тросы, крепления. Шарль машинально провёл рукой по поясу, проверяя, на месте ли кинжал. На месте. Глупо, но успокаивает.
Браслет звякнул на запястье.
Катрин.
Братья Дюваль запели тихо. Не песню для куража, но для концентрации. Ровный, медленный ритм, как стук сердца. Для тех, кто уйдёт вниз, песня была якорем: по ней определяли расстояние до Téméraire, по ней держали дыхание и нервы.
Вей, удача, – паруса!
Наведи на богача.
Вей, удача, – не шторми!
Чтоб вернуться нам с тугим мешком к родным.
Вей, удача, – помоги!
– Живьём, – напомнила Рене, подходя к капитану. – Порт Версе платит за живых больше. В три раза.
Арно кивнул.
– Знаю.
Он посмотрел на небо, на клубящиеся тучи. Что-то сегодня было не так. Воздух пах озоном сильнее обычного, и волосы на затылке шевелились от статики.
– Будьте осторожны, – сказала Рене. Тихо, чтобы никто не слышал.
– Всегда, – усмехнулся Арно.
И прыгнул первым.
Casse-Cous шагнули за борт без колебаний. Магнитные ранцы взвыли, тросы натянулись. Чёрные фигуры одна за другой исчезали в серой вате облаков.
Шарль шагнул последним среди Casse-Cous.
Небо сомкнулось вокруг них тяжёлой, влажной массой. Мир сузился до нескольких метров видимости, до гула ранцев, до натянутых тросов, пульсирующих, как живые.
Серость. Везде серость. Но я больше не боюсь.
Шарль скользнул вниз, чувствуя, как холод пробирается под куртку. Рывок – и он уже на рабочей глубине. Справа и слева мелькали тени других охотников. Все знали свои места.
Первые «лепёшки» появились почти сразу – плоские, широкие, скользящие между слоями туч, как электрические скаты. Их разряды были слабыми, но для новичка опасными.
Работали парами. Без суеты. Один загонял – короткие импульсы ранца, станган трещит, подталкивая добычу. Второй перекрывал путь сетью. Трос натягивался – и птицу уводило вверх, к борту. Живьём.
Взять птицу живьём – дело не простое. Пойманная, она билась отчаянно, разряды хлестали по сети, по тросу, по людям. Руки немели, но никто не отпускал.
Взяли одну. Потом вторую – уже с усилием, но чисто.
Две синие. Жирная удача, о которой потом будут говорить за столами и у очагов.
Шарль работал чётко. Он поймал свою птицу – ту самую, вторую. Сеть легла идеально, и синяя, попавшая в неё, билась яростно, выгибалась, пыталась зарядиться, но он держал дистанцию, не поддаваясь ни панике, ни азарту. Всё – как учили. Всё – как показывал капитан.
Когда гром-птица рванулась особенно сильно, он инстинктивно вскинул станган, почти добивая её – и в этот миг услышал голос Арно.
– НЕ БЕЙ! Живые стоят больше, чем их жемчуг!
Шарль стиснул зубы и отступил. Сеть выдержала. Птицу утащили наверх по тросу.
Получилось. У меня получилось.
Даже в тучах, среди молний и ветра, мелькнули улыбки.
Ещё пара – и хватит с запасом на починку и новые снасти. И на город, которому снова будет чем дышать.
Арно держался выше всех, скользя вдоль невидимых линий ветра. Он не расслаблялся – выдыхал только зайдя в Тенебр.
И тогда воздух изменился.
В носу защипало. Ветер словно уплотнился, потяжелел, будто небо втягивало воздух перед выдохом. Давление упало так резко, что заложило уши.
– Что за… – начал кто-то.
Удар!
Хлопок был глухим, непривычным. Не треск и не гром – скорее, как выстрел из пушки в закрытом помещении. Воздух дрогнул, и по всем частотам эфира прошёл вой, от которого заныли зубы.
Арно замер.
– ВЗРЫВНАЯ! – заорал кто-то.
Туча впереди разорвалась вспышкой. Птица была больше тех, что они брали раньше. В два раза. В три. Её разряды били не вспышками – ударами, будто кто-то колотил по самому воздуху гигантским молотом.
– Держать дистанцию! – рявкнул Арно. – Не сближаться!
Он рванул вперёд, подставляясь, принимая удар на себя. Vérité и Artifice били коротко и точно – не чтобы ранить, а чтобы сбить заряд, увести внимание, выиграть секунды.
Птица металась, рвала тучи. Её разряды хлестали во все стороны, и каждый был смертелен.
Casse-Cous маневрировали на пределе. Магнитные ранцы выли, перегруженные до красных индикаторов. Люди уклонялись, уходили в пике, взмывали вверх, но птица была быстрее.
Кто-то не успел.
Молния прошла рядом – слишком рядом. Крик. Потом ещё один.
Арно перехватил птицу, увёл её в сторону, прикрывая своих. Vérité щёлкнул впустую – магазин пуст. Artifice тоже. Он отбросил пистолеты, они повисли на страховочных ремнях.
В тот момент – где-то далеко, за километры от них – небо вспыхнуло красным. Глубокий, тяжёлый разряд прошёл по горизонту, разрезая тучи, как нож.
Фульгор на мостике побледнел.
– Красный Эльф… – прошептал он. – Только не сейчас…
Эльф взмахнул крылом.
И Взрывная, будто почувствовав свободу, нашла окно.
Разряд ударил в тот самый миг, когда Арно перезаряжался.
Сеть одного из Casse-Cous – парня чуть старше Шарля, вспыхнула, трос лопнул, и человек ушёл вниз, исчезая в тьме.
Шарль рванул следом без тени сомнения, растягивая свой трос до предела. Пальцы вцепились в ремень падающего товарища, трос взвыл, натягиваясь, будто живой. Рывок был такой силы, что Шарль едва не выронил оружие.
– Шарль, отходи! – рявкнул Арно.
Но птица уже увидела их.
Она развернулась и пошла прямо на них, собирая заряд. Вокруг неё воздух светился, трещал, плавился. Арно стрелял, не считая остатка в магазинах. Опустошая их напрочь.
Ранец захлёбывался – заряд таял, манёвр замедлялся. Он не успевал.
Птица ударила в упор.
Шарль успел лишь зажать курок, выбрасывая сеть прямо в летящую смерть. Разряд прошёл сквозь него, но сеть сработала – птица запуталась.
Шарль почувствовал удар раньше, чем понял, что случилось. Мир взорвался светом, боль пронзила всё тело, и вдруг исчезла. Осталась только пустота и странное, далёкое ощущение полёта.
Он падал.
Арно увидел это. Рванул вниз, разрывая дистанцию. Левой рукой успел схватить Шарля за запястье. Тот самый браслет – синяя бусина мелькнула перед глазами.
– Держись! – закричал Арно.
Трос, на котором висел капитан, натянулся до звона. Вес двоих был слишком велик. Механизм лебёдки взвыл, не справляясь.