- -
- 100%
- +
Манифест
Каждый человек приходит в этот мир чистым и неделимым сознанием. Но с первых же дней в нас начинают встраивать чужие программы, страхи, ожидания и зависимости — как инородные тела, навязывая чужие роли и чужую боль. Эта книга — не хроника обид и не мемуары жертвы. Это акт возвращения суверенитета. Я возвращаю всё, что было отдано под давлением, заложено в капканах чужих ошибок и присвоено теми, кто не умел любить. Я забираю свою энергию из каждого прожитого кошмара, из каждого сломанного дня, из каждого навязанного извне сценария. А всё чужое — страхи, клейма, чужие грехи, привитые зависимости и разрушающий мусор — я возвращаю тем, кому оно принадлежит по праву. Это манифест абсолютной независимости. Прощание с системой чужих рефлексов и возвращение к подлинности.
Глава 1
«Дао рождает одно, одно рождает два, два рождают три, а три рождают все существа» (с)
Глава 1
Я родилась в 1968 году в московской семье, в стране, которая называлась тогда СССР. Впервые я осознала себя в 3 года, было это в больнице во время выписки. Меня из больницы пришли забирать две бабушки — прабабушка Маня, бабушка моей матери, и Тамара Павловна, мать моего отца. Мама меня не встречала. Пришли эти две бабушки, и я должна была пойти с одной из них. Они не сговариваясь пришли. Бабушка Маня стояла и молчала. Я её знала и чувствовала, она мне была ближе. А Тамара Павловна упрекала меня за то, что я не хочу с ней идти, что она мне якобы давила морковный сок и носила в больницу — я этого вообще не помню. Вот это моё первое осознание: две бабушки, эта двойственность, и я должна сделать выбор. Я испытывала чувство доверия и теплоту скорее к бабушке Мане, интуитивно чувствовала её. А Тамара Павловна, которая пыталась мной манипулировать, вызывала у меня отторжение и недоверие. В этот момент меня поглотило смущение. Немного придя в себя, я выбрала бабушку Маню, которая мне была близка и понятна, но я очень была смущена... Бабушка Маня, я не помню, куда она меня увезла тогда — возможно, к себе, возможно, к нам. Мы жили в Тушино на улице Свободы в 12 этажном блочном доме, посреди большой деревни на окраине Москвы. Деревенские дома постепенно сносили, а на их месте появлялись современные многоэтажки. Вскоре, от деревни не осталось и следа. Бабушка Маня за мной присматривала. Мама ей в благодарность давала деньги... ну, в общем, маме неохота было мной заниматься, поэтому бабушка это делала за неё. Она жила на бульваре Карбышева, в хрущёвке на первом этаже. Я помню, как мы с бабушкой перемещались между этими двумя объектами на троллейбусах через метро Сокол.
Дальше, я помню, было мне года четыре. Мы собирались ехать на дачу, которую снимали в Подмосковье. Родители меня привели к Тамаре Павловне. Там была Галя, моя старшая сестра, которая у них воспитывалась. Галя была старше меня на четыре с половиной года. Они готовились к выезду, но что-то пошло не так. Перед этим Тамара Павловна купила на рынке цыплят. Они жили прямо недалеко от Тушинского рынка, куда иногда на грузовике привозили цыплят и продавали по 5 копеек. Тамара Павловна купила штук 10, чтобы вырастить из них кур, чтоб потом они несли яйца. И вот родители привели меня, мы уже должны были отправляться на эту съёмную дачу — с Тамарой Павловной и с Галей. Вдруг я увидела, что в ванной комнате, прямо на подставке для таза, Тамара Павловна раскладывает цыплят. Они умирали один за другим, и она клала их маленькие, ещё тёплые, безжизненные тельца на это деревянное приспособление. Они увядали прямо на глазах, а она подзывала мою старшую сестру и говорила: — Ты видишь, они умирают? А знаешь почему, Галечка? Они умирают, потому что Полечку к нам привели. Эти цыплятки умирают, потому что Полечку привели. Ну, давай же угостим Полечку чем-нибудь! — без всякого перехода сказала она. Меня, четырёхлетнего ребёнка, пригласили в гостиную, заварили чай. Галя взяла блюдечко, размешала там сахар с водой и протянула мне: — Вот, Полечка, это твоё угощение. Сказала Тамара Павловна и продолжала причитать рядом, что цыплята дохнут только потому, что пришла я. Ещё до того, как меня привели к ним перед отъездом на дачу, Тамара Павловна говорила Гале: — Ты видишь, родители тебя не любят, потому что ты воспитываешься здесь, а Полечка воспитывается с родителями.
Я росла с мыслью, что, может быть, один ребёнок остался там, а другого перевезли на новую квартиру. Но оказалось, что раньше мы все жили в одной квартире с Тамарой Павловной: и мы две сестры, и папа с мамой, и дедушка с бабушка. Мы переехали с папой и мамой на улицу Свободы, только когда мне исполнилось три года. А Тамара Павловна просто не захотела отдать Галю. Она заявила: «Галечке здесь хорошо, мы её любим, пусть она останется». Молодые родители поехали в новую квартиру только со мной. Галя же осталась жить с папиными родителями, и ей там действительно было хорошо, но Тамара Павловна периодически брызгала ядом и твердила, будто Галю не любят. И вот когда Галя угощала меня этим сладким сиропом, она повторяла всё это прямо при мне. Ребёнок не понимает реальности до конца, не осознает взрослые подоплёку и фальшь — так думают взрослые. Но почему-то я всё понимала. Для меня это до сих пор загадка: откуда в три-четыре года во мне жило это абсолютное знание, что вокруг происходит что-то неестественное, лживое, насквозь фальшивое? Я записываю эти воспоминания сейчас и чётко помню то детское ощущение: поведение взрослого человека было ненормальным, и я считывала это безошибочно.
Дальше мы приехали на дачу в Опалиху. Это было совсем рядом с Москвой, но казалось, что мы попали в другой мир. Вокруг стоял настоящий лес, такой густой, что мы будто жили в самой его глубине. Поезда, которые где-то там ехали, были совсем не слышны — вокруг стояла звенящая, радостная тишина. Меня поразил этот чистейший воздух: он был такой вкусный, что его хотелось пить, как воду. Я помню ослепительное яркое солнце и дурманящий, сладкий запах нагретых сосен. Всё вокруг казалось каким-то волшебством — летали пестрые бабочки, на все лады заливались птицы. Я была частью этого мира, растворялась в нем. Это соприкосновение с живой природой было мне настолько по душе, я так глубоко впитывала её каждой клеточкой, что чувствовала себя по-настоящему дома. Но эту гармонию нарушало то, что происходило рядом. Галя бегала по траве с сачком, увлеченная ловлей огромных стрекоз, которых она называла пиратами. Сама по себе игра меня не пугала, но меня глубоко покоробило то, что было дальше: когда ей удавалось поймать такую стрекозу-пирата, она с помощью Тамары Павловны прикрепляла её иголкой к деревянной стене дома как безжизненный трофей. К сожалению, в этом волшебном месте мы оставались недолго. Через какое-то время пришла весть о смерти дедушки. Тамара Павловна с Галей горько плакали и скорбели, а я не почувствовала ничего. Я не была привязана к дедушке, а кроме того, в четыре года я ещё просто не осознавала, что такое смерть, что значит навсегда потерять человека, которого ты любишь. Поскольку я не чувствовала его любви к себе и не было эмоциональной близости, всё это горе прошло для меня стороной, не задев мою душу. После этого мы спешно возвратились в Москву, каждый в свою квартиру.
Мой опыт проживания с ней был печален, и я больше никогда не хотела его повторить.. Анализируя своё восприятие тех лет, я до сих пор поражаюсь одной вещи. В три-четыре года я осознавала ситуации намного яснее и правильнее, чем потом, с накоплением взрослого опыта. Откуда у маленького ребёнка эта кристальная чёткость? Всё просто: мозг ещё не оброс защитными механизмами, стереотипами и шаблонами вроде «так надо», «она же старше» или «все так живут». У трёхлетнего человека чистейшие рецепторы. Если кто-то говорит ласково, но от этого веет холодом и манипуляцией — ребёнок считывает именно холод, а не слова. Он видит суть напрямую, минуя логический анализ. Это уже потом, вырастая, мы начинаем обрастать социальным мусором, учимся оправдывать чужие поступки («ну она же пожилой человек, она просто хотела как лучше») и подавлять собственную интуицию. Мы затыкаем внутренний голос, чтобы вписаться в семью и социум. Настоящее прозрение, к которому люди идут десятилетиями через психотерапию и кризисы — это не приобретение чего-то нового. Это возвращение к той самой детской чистоте, когда ты видишь людей и ситуации насквозь — так же ясно, как на крыльце в три года, когда перед тобой стояли две бабушки.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.