ПОД НЕБОМ ТЕНГРИ
- -
- 100%
- +
На вершине девятого яруса восседает благой демиург Юрюнг Айыы Тойон;
Там обитают светлые божества Айыы, являющиеся родоначальниками людей и покровителями плодородия;
Из Верхнего мира на землю нисходит благодать жизни — небесный Кут (Qut / Сүр), воплощающийся в душах новорожденных детей и приплоде жеребят.
Средний мир — это наша солнечная Земля, сотворенная прекрасной, изобильной, но хрупкой и уязвимой.
Жители Среднего мира именуются поэтической формулой: «аймах-айыы, люди с поводьями за спиной» — существа, наделенные свободной волей и разумом, обязанные сами выбирать между добром и злом;
Жизнь человека протекает в непрестанном труде и борьбе за сохранение очага, уход за скотом и защиту слабых;
Средний мир открыт влияниям сверху и снизу: благодать Неба питает его, но снизу поднимаются хтонические силы распада.
Нижний мир — это подземная ледяная или смоляная бездна, лишенная солнечного тепла.
Там обитают свирепые одноглазые демоны абаасы (abaahï), олицетворяющие энтропию, слепую ярость разрушения, эпидемии и физическую гибель;
Прорыв абаасы в Срединный мир вызывает войны, бедствия и раздоры;
Защитником людей выступает небесный богатырь — Ньургун Боотур, спускающийся из Верхнего мира, чтобы сокрушить демонов и восстановить попранный мировой порядок.
Все три яруса мироздания не изолированы друг от друга: их пронизывает, соединяет и удерживает единая органическая ось — Мировое Древо.
1. Аал Луук Мас (Великое Исполинское Древо Олонхо):
Корни этого священного древа уходят в самые глубокие бездны преисподней, связывая и сковывая силы хаоса. Его могучий ствол вздымается сквозь весь Срединный мир, служа космической опорой человечеству. Вершина и ветви Аал Луук Мас упираются в лазурные чертоги девятого неба, где из листьев сочится целебная животворная роса — сок жизни (илгэ), питающий землю.
2. Бәйтерек в казахской мифопоэтике:
В казахской традиции Мировое Древо предстает как исполинский тополь Бәйтерек («Мать-Древо»), растущий на краю света у подножия священной горы.
В пышной кроне Байтерека вьет гнездо сказочная солнечная птица Самрук (Самұрық), откладывающая золотое яйцо — дневное солнце;
В корнях древа, в темных водах подземного океана, живет гигантский дракон Айдахар, который каждый вечер стремится проглотить солнце, повергая мир во мрак;
Каждое утро птица Самрук возрождает светило вновь, знаменуя вечную победу жизни и света над распадом. Батыр Ер-Тостик, совершая путешествие сквозь чрево нижнего мира, спасает птенцов Самрук, убивает дракона и на крыльях великой птицы возносится обратно в мир живых людей.
Одной из самых захватывающих проблем тюркской теологии является фигура правителя нижнего яруса — Эрлика (Erlig qan).
1. Архаический пласт: Эрлик как справедливый судья загробного мира:
В древнетюркских текстах (рунической книге притч «Irk Bitig» IX в., древнеуйгурских фрагментах) имя Эрлик происходит от основы erlik (мужество, зрелость, достоинство) и соотносится с понятием неумолимого закона смерти. Эрлик — это не «абсолютное зло», не древнем сатана. Он — грозный и беспристрастный судья, хранитель законов подземного мира, принимающий души умерших и отмеряющий им воздаяние за земные грехи. Смерть в этой оптике — не трагедия, а естественный космический предел («Kişi oγlï qop ölgeli törümiş» — «Сыны человеческие все рождены, чтобы умереть»).
2. Позднейшая фольклорная демонизация:
Лишь в XVIII–XIX веках под воздействием внешних дуалистических влияний в шаманском фольклоре Саяно-Алтая образ Эрлика приобрел черты уродливого противника демиурга Ульгеня, строящего козни и насылающего нечисть. В изначальной же традиционной системе Эрлик являлся законным правителем нижнего царства, признающим верховенство Неба-Тенгри.
В башкирском эпосе «Урал-батыр» архитектоника трех миров предстает в строгом эпическом противостоянии:
Высший небесный чертог: Царство птичьего владыки Самрау, где царит мир, бессмертие и солярный свет. Самрау воплощает высшую справедливость, но не вмешивается прямо в земные битвы;
Срединный мир Урала: Земля людей, за свободу и чистоту которой сражается Урал-батыр, очищая ее от насилия и зла;
Подземно-подводное царство Шульгена: Мрачные озерные пучины и бездны, куда заточен падший брат батыра — Шульген, объединившийся с чудовищными дэвами и змеями. Вода в эпосе выступает диалектической стихией: животворная чистая проточная вода (Йәншишмә) несет жизнь, тогда как стоячая озерная глубь Шульгена олицетворяет хаос и смерть.
Трехчастная архитектоника Вселенной отражает строгую этическую картину бытия: светлый Верхний Мир созидания и мудрости, Срединный Мир человеческого подвига и испытаний, и глубины Нижнего Мира, напоминающие о суровой неизбежности воздаяния за нарушение вселенского Закона.
В классическом труде «Шаманизм: архаические техники экстаза» Элиаде выделил алтайско-тюркскую вертикальную модель как совершенный мировой образец космологической целостности. Мировое древо выполняет функцию оси соединения: через ствол древа шаман или батыр совершает экстатическое путешествие на небеса за благословением либо спускается в преисподнюю для спасения похищенной души сородича.
Иннокентий Васильевич Пухов доказал, что якутское Олонхо сохранило в изоляции бассейна Лены древнейшие черты общекочевого эпоса хуннской и тюркской эпохи, избежав позднейших искажений.
С. Г. Кляшторный подтвердил, что трехчастная космология была общепринятым каноном мировоззрения древнетюркских элей.
Из трехъярусного строения космоса вырастает глубочайшая религиозно-философская концепция предназначения человека. Вселенная предстает не нагромождением случайных элементов, а живым Древом Бытия, где каждая сфера исполняет свое непреложное призвание.
В высшем ярусе — Верхнем Мире света и непреходящей гармонии — пребывает предвечный Тенгри в союзе с жизнедательной Умай. Это неиссякаемый Источник космического Закона (Törö), духовной благодати (Qut) и высшего смысла существования. На противоположном полюсе простирается Нижний Мир — холодные недра, поглощающие плотский тлен, обитель неизбежного физического предела. Традиция не демонизирует нижнюю глубину как абсолютное метафизическое зло: корни Мирового Древа должны уходить в темную толщу земли, чтобы крона могла цвести в лазури. Нижний мир — это необходимый закон круговорота материи и предел бренности.
Но сердцевиной этой космической драмы является Срединный Мир (Орта дүние), доверенный человеку (Kişi oγlï). Человек выступает здесь живым священным катехоном — удерживающим стражем вселенского лада. Земной мир держится на его плечах. Если люди предаются корысти, предают данное слово (ант), проливают невинную кровь и разрушают священную Землю-Воду, невидимая грань между ярусами истончается — и энтропия нижнего хаоса захлестывает степи и города. И напротив, праведная жизнь по совести, верность памяти отцов и чистота помыслов низводят благодать Верхнего Мира на землю, утверждая торжество жизни.
Человек эпохи позднего модерна оказался заперт в душной, одномерной горизонтали быта и бесконечного потребления. Он забыл о чистом Небе над головой и одновременно пытается спрятаться от неизбежной мысли о смерти, вытесняя память о конечности земного срока в иллюзорный мир развлечений. Тюркская модель мира взламывает эту одномерную ловушку. Она возвращает сознанию мужественную полноту: человек осознает себя стоящим между вечностью созидающего Духа и тайной физического конца.
Образ Мирового Древа Байтерек учит глубочайшей экологии духа. Невозможно спасти ветви, уничтожая ствол; нельзя отравить корни, не обрекая на гибель всю крону. Забота о природе, чистота помыслов, справедливость в обществе и верность долгу образуют неразрывный союз. Мужественное знание того, что земной век краток и отмерен волей Неба, избавляет личность от мелочного страха и малодушия: человек призван жить по правде не ради посмертных наград или из панического страха наказания, а потому, что только достойная жизнь оставляет незапятнанный свет в памяти Срединного мира.
Какая сила удерживает эти три яруса в вечном нерушимом равновесии? Что не позволяет небесному куполу обрушиться на землю, а хтоническому хаосу затопить мир людей? Каков тот фундаментальный Космический Закон, которому подчиняются и боги, и каганы, и простой воин, и звезды на небесном своде?
* * *
• Помни о трёх мирах: твоё тело живёт в Срединном мире, корни твоих сил уходят в земную глубь, а взор и дух устремлены к Верхнему Небесному миру Тенгри.
• Будь Мировым Древом (Байтерек): пускай корни глубоко в родную почву и традиции, а крону раскрывай навстречу солнцу и высшему свету познания.
• Храни гармонию уровней: не погружайся целиком в материальную суету, но и не улетай в бесплодные иллюзии. Истинный путь номада — твердо стоять на земле, глядя в Небо.
Глава 15. Вселенский закон тёрё: небо, государь и народ
«Türk bodunïŋ ilin törösin tuta bērmiş, ite bērmiş... Türk bodun üçün tün udïmadïm, küntüz olurmadïm... Toruγ bodunïγ semirtdim, yalaŋ bodunïγ tonluγ, çïγañ bodunïγ bay qïldïm...» Ради тюркского народа я не спал ночей и не сидел [без дела] днем... Я поднял истощенный народ, нагой народ снабдил одеждой, бедный народ сделал богатым, малочисленный народ сделал многочисленным!»)»
— Памятники в честь Кюль-тегина и Бильге-кагана, 732–735 гг.
Закон Тёрё (Törö) подводит нерушимый священный фундамент под всё социальное, этическое и государственное бытие кочевых народов Евразии. Это не писаный кодекс земных властителей, а объективный космический порядок, данный свыше, перед лицом которого равны и простой пастух, и венценосный каган.
В историософии Нового времени в отношении восточных кочевых империй долгое время господствовал миф о «дикой азиатской деспотии». Утверждалось, будто степная держава держалась исключительно на грубом насилии конной орды, слепом терроре предводителей и полном бесправии рядовых кочевников перед лицом самовластного хана.
Однако прямое обращение к эпиграфическим источникам Второго Тюркского каганата, уйгурским и караханидским манускриптам, памятникам права дунайских болгар, сводам Великой Ясы и обычному праву казахов, киргизов, башкир и ногайцев открывает диаметрально противоположную реальность.
Власть в тюркской традиции никогда не была произволом тирана. Она мыслилась как строжайшее священное и правовое служение, неразрывно включенное в сакральную триаду:
«ТЕНГРИ (НЕБО) — КАГАН (ПРАВИТЕЛЬ) — ЭЛЬ (НАРОД).»
Высшей ценностью, регулирующей эту триаду и стоящей неизмеримо выше любого смертного владыки, являлся Вселенский Космический Закон — Тёрё (Törö / Törü).
В первой же строке Большой надписи в честь Кюль-тегина (732 г.) учреждение государственности формулируется через неразрывную связь двух понятий — El (государство, союз свободных племен) и Törö (закон, космический порядок):
«...Olurupan türk bodunïŋ ilin törösin tuta bērmiş, ite bērmiş...»
«...Воссев на престол, они держали и устраивали государство [эль] и закон [тёрё] тюркского народа...»).
В этой формуле глагол tuta bērmiş означает «держать, сохранять в руках, беречь от распада», а глагол ite bērmiş — «устроять, приводить в согласие, гармонизировать».
Понятие Тёрё в мировоззрении номада не было простым административным указом правителя. Это священный уклад, дарованный самим Небом при сотворении мира. Задача кагана заключалась не в том, чтобы изобретать законы по своему капризу, а в том, чтобы быть верным стражем Тёрё, следить за его неукоснительным соблюдением всеми родами и сословиями.
В строках эпитафии Бильге-кагана находит выражение беспрецедентный для древнего мира манифест ответственности власти перед народом:
«Türk bodun üçün tün udïmadïm, küntüz olurmadïm...»
«Ради тюркского народа я не спал ночей и не сидел без дела днем...»).
Правитель отчитывается перед высшим Небом и перед собранием соплеменников не величием дворцов, не золотой добычей и не числом невольников. Единственным критерием оправдания каганской власти признается реальное благополучие простых людей:
Поднятие упавшего духом народа (toruγ bodunïγ semirtdim);
Защита нагих и бедных (yalaŋ bodunïγ tonluγ, çïγañ bodunïγ bay qïldïm);
Сохранение мира и умножение потомства.
Если правитель допускал обнищание народа, несправедливый суд или втягивал страну в авантюрные разорительные войны, Небо отзывало свой мандат.
В Малой надписи Кюль-тегина (КТм 9–10) прямо указывается первопричина исторических трагедий:
«Törösin ïçγïnmïş bodunïγ... Teŋri yarlïqaduqïn üçün...»
— «Народ, утративший свой Закон [тёрё], пренебрегший заветом отцов, Небо повергло в ничтожество; правителей лишило каганатов, а государство отдало в чужие руки...»).
Катастрофа утраты независимости и попадания под полувековое иго Танской империи (630–680 гг.) осмысляется тюркскими мудрецами не просто как военное поражение, а как прямое следствие морального распада элиты, предавшей Тёрё ради китайского шелка, титулов и роскоши. Небо покарало народ за измену правде.
Выдающимся памятником средневековой тюркской философии права является дидактическая поэма Юсуфа Хасс Хаджиба Баласагуни «Кутадгу Билиг» («Благодатное знание»):
Центральный философский конфликт поэмы раскрывается через диалог двух главных персонажей:
Кюнтогды-каган («Восходящее Солнце»): Олицетворяет Справедливость и Закон (Törö / Kөnilik);
Айтолды-визирь («Полная Луна»): Олицетворяет Власть, Счастье и Благодать (Qut).
Баласагуни формулирует непреложный закон:
«Törö birle el bek, qutï artar künde,»
«Törö bussa begler, yiter qut bu künde...»
«(«Законом крепка держава, и благодать [кут] ее возрастает с каждым днем;»
Но если правители разрушат Закон [тёрё], в тот же день благодать покинет их...»).
Справедливый Закон уподобляется солнцу: подобно тому, как солнечный луч одинаково согревает и вельможу, и нищего пастуха, не делая различий между сословиями, так и Тёрё должно быть абсолютно беспристрастным. Власть (Кут) слепа, переменчива и капризна, как фазы луны; устойчивость и бессмертие государству дает только непоколебимый Закон Тёрё.
Среди кочевых народов Центральной Азии на протяжении тысячелетий бытовала нерушимая пословица:
«El qalur, törö qalmaz» / «Ел қалар, төрө қалмас»
«Государство может пасть, но Закон нерушим»).
Этот афоризм фиксирует высшую форму степного конституционализма:
Ханства, империи, правящие династии и государственные границы бренны. Они возникают, достигают зенита и исчезают в песках истории под воздействием смены эпох;
Но моральный закон справедливости, родовая честь, верность данному слову и обычай предков пребывают вечно. Народ, потерявший правителя, способен воссоздать государство заново, если он сохранил верность Тёрё; но народ, утративший Тёрё, обречен на окончательное историческое небытие.
В эпоху Нового времени институты степной демократии и верховенства Тёрё воплотились в уникальных формах народного самоуправления кочевых и полукочевых тюркских обществ — суде биев, советах старейшин (аксакалов) и народных сходах (Курултай, Йыйын).
В обычном праве казахов, кодифицированном при хане Тауке при участии великих биев трех жузов — Толе би, Казыбек би и Айтеке би, власть хана была строго ограничена институтом судебной власти:
1. Бий как голос совести и Тёрё:
Бием невозможно было стать по наследству или по назначению хана. Статус бия даровался народом исключительно за безупречную честность, глубокое знание законов предков и ораторский дар.
2. Приоритет суда над ханской волей:
Если хан совершал несправедливость, потерпевший обращался к бию. В казахском праве существовало нерушимое правило: «Ханда қырық кісінің ақылы болса, биде қырық кісінің ары бар» («У хана может быть ум сорока мужей, но у бия — совесть сорока поколений»). Решение бия, скрепленное клятвой перед Небом, было обязательно для исполнения ханом.
3. Бескровное правосудие:
Степной суд не знал тюрем и калечащих наказаний. Главным принципом было возмещение ущерба, примирение враждующих родов через выплату виры (құн) и восстановление родового согласия.
В общественном строе башкир верховным органом власти являлся Йыйын — народный сход старейшин и свободных общинников:
Решения о границах родовых земель, распределении пастбищ, союзах с соседями и избрании предводителей принимались исключительно общим согласием общины;
Ханские наместники или царские воеводы не имели права вмешиваться во внутреннее устройство башкирской общины;
Закон предков (Түрә) гарантировал святость вотчинного права на землю: земля принадлежала роду на вечные времена, и отнять ее силой считалось тягчайшим преступлением против воли Неба.
Природа степной власти не знала деспотического произвола. Власть кагана или хана держалась на общем согласии свободных людей общины, на авторитете совета старейшин и безусловном подчинении священному Закону Тёрё.
Василий Владимирович Бартольд показал, что тюркский каганат представлял собой сложную конфедерацию родов и племен, объединенных на принципах военной демократии. Власть кагана держалась не на бюрократическом аппарате, а на авторитете воинской славы и способности сохранять мир между родами.
Сергей Григорьевич Кляшторный детально исследовал социально-правовую терминологию рунических стел. Он доказал, что формула «Teŋridä bolmïş» («рожденный/утвержденный в Небе») налагала на кагана не абсолютную власть, а абсолютную подотчетность Небу. Каган не обожествлялся; он признавался смертным наместником Неба, чья жизнь и власть находились в руках Тенгри до тех пор, пока он верно служил элю.
* * *
Венчающий вывод всей теологии и космологии Второй Книги кристаллизуется в нерушимую сакральную триаду степной государственности, где власть, закон и единый народ образуют священное нерушимое целое.
На высшей ступени этой онтологической иерархии пребывает Тенгри — верховный Творец, мерило истины и нелицеприятный Судия. От Него исходит предвечный, объективный Закон мироздания — Тёрё (Törö), и даруется животворящая благодать власти — Кут (Qut). Закон Тёрё не изобретается капризом правителя; он предвечен, как само вращение небесного купола, и объективен, как смена времен года.
В средоточии земного бытия поставлен Каган / Хан — не самовластный деспот, но смертный служитель и блюститель Тёрё, пастырь своего народа. Его предназначение исключительно жертвенно: хранить единство державы, вершить неподкупный суд биев, защищать вдов и сирот, обогащать неимущих и сберегать пастбища от разорения. Власть дана кагану не как личное достояние, а как испытание совести: пока он правит по правде, Небо удерживает над ним благодать Кут; как только он впадает в корысть и гордыню, Небо отзывает Свой мандат, обращая вчерашнего владыку в прах.
Основой же земного мира выступает Эль / Бодун — единый народ, союз свободных родов и общин. Долг народа перед Тёрё — хранить верность клятве (ант), проявлять доблесть в ратном труде и беречь честь своих отцов. Эль свободен и непобедим ровно постольку, поскольку пребывает внутри священного закона. Если государь попирает Тёрё, Эль имеет сакральное право и обязанность восстановить поруганную справедливость, избрав нового предводителя, угодного Небу. Это была совершенная, опередившая века модель сакрального правового государства, в которой правде подчинялись и пастух, и венценосец.
Древняя философия Тёрё формулирует кардинальные выводы для политической мысли современности, блуждающей между авторитаризмом и анархией.
Степной завет «Ил кетсе де, төрө қалсын» — «Держава может пасть, но Закон нерушим» — утверждает абсолютный примат непреложного Права над сиюминутной политической конъюнктурой. Никакие соображения государственной целесообразности, партийные амбиции или произвол правящих элит не могут стоять выше высшей Справедливости и достоинства человека. Государство, разрушающее закон ради удержания власти узкой клики, неизбежно обрекает себя на крах: лишаясь правды, оно лишается небесного благословения.
Не менее высок нравственный императив служения. Слова надписи в честь Кюль-тегина — «Ради своего тюркского народа я не спал ночей и не отдыхал днем, проливал красную кровь и трудился до черного пота, нагой народ одел, бедный народ сделал богатым» — должны быть высечены на совести каждого современного государственного деятеля. Власть — не кормушка для личного обогащения, а тяжелейшее духовное бремя. Истинный лидер измеряется не блеском своей свиты, а благосостоянием самых беззащитных слоев общества.
Наконец, принцип Тёрё утверждает нерушимую солидарность соплеменников. Судьба родины не может быть передоверена слепой воле одного правителя. Каждый сородич, каждый гражданин несет личную нравственную ответственность за судьбу своего народа. Гражданское безразличие, трусость и молчание перед лицом беззакония делают народ соучастником преступления. Быть верным Тёрё — значит обладать мужеством отстаивать правду, защищать родную землю и не склонять головы перед кривдой.
Так завершается осмысление великого космического круга: от предвечного сияния Неба-Тенгри и сакральной чистоты Земли-Воды до материнского покрова Умай, немеркнущей памяти предков и Вселенского Закона Тёрё. Великий космос сотворен и приведен в равновесие. Теперь в это одухотворенное пространство мироздания входит сам Человек — сын Неба и Земли, призванный нести в своей груди огонь совести, дыхание жизни и таинство священного Кута.
* * *
• Помни закон Тёрё: Закон выше любого смертного властителя. Справедливость и правда — основа мира, без них государство превращается в разбойничий стан.
• Власть есть служение: если тебе доверено руководить людьми или семьёй, помни, что ты — слуга Закона, а не капризный господин. Твоя обязанность — защищать и кормить слабых.
• Не преступай предела: всякое беззаконие, совершённое ради корысти, разрушает благодать (Кут) и возвращается бедой на голову нарушителя.
Книга III. Человек в мироздании: антропология
Глава 16. Человек меж небом и землей: призвание и место во вселенной
«Сын человеческий рождён меж Небом и Землёй не для гордыни, но для чести. Мудрый муж познаёт меру и живёт пред лицом Единого Неба...»
— Степная этическая традиция; Махмуд ал-Кашгари, XI в.
Земное бытие человека в оптике степных мудрецов раскрывается как великое предстоя́ние меж двумя священными безднами — лазурным куполом Неба-Тенгри и материнским лоном Земли-Воды. Человек (Kişi oγlï) поставлен в самую сердцевину Вселенной, чтобы быть живым хранителем меры, совести и космического лада.
Каково подлинное место человека в открытом степном космосе? Кем он мыслил себя под бескрайним шатром лазурного зенита?
В новоевропейской философии и публицистике степной человек на протяжении столетий оценивался сквозь призму двух взаимоисключающих искажений:
1. Редукция к слепому фатализму: Представление о кочевнике как о пассивной песчинке в бескрайней степи, полностью раздавленной стихиями природы и безропотно подчиняющейся жестокому року;
2. Модернизаторская романтизация: Неотенгрианский миф конца XX века, изображающий древнего номада как «абсолютно свободного титана», стоящего вне законов, родового долга и священных табу.
Обе эти конструкции рассыпаются при первом же обращении к синхронным памятникам тюркской традиции.
Древнетюркская мысль строилась не вокруг изолированного эгоцентрического индивида и не на трагической ближневосточной концепции «грехопадения плоти». В ее центре стояло строго определенное, ответственное и почетное онтологическое положение: человек как срединное мыслящее звено Вселенной, помещенное между Небом и Землей для поддержания мирового порядка.
Фундаментальный антропологический статус человека сформулирован в первой строке Большой надписи в честь Кюль-тегина (732 г.):
«Üze kök teŋri, asra yaγïz yer qïlïntuqda, ekin ara kişi oγlï qïlïnmïş. Kişi oγlïnta üze eçüm apam Bumïn qaγan İstemi qaγan olurmïş...»
— «Когда вверху возникло Голубое Небо, а внизу возникла Бурая Земля, между ними обоими были сотворены сыны человеческие. Над сынами человеческими воссели мои предки Бумын-каган и Истеми-каган...»).
В этой сжатой рунической формуле заложены ключевые смыслы тюркского видения природы человека:
В древнетюркском языке лексема Kişi обозначает разумное человеческое существо, личность в ее сопоставлении с животным миром (yïlqï) и бесплотными духами (iyä).
Словосочетание Kişi oγlï («дитя человеческое, сын человека») указывает не на единичного изолированного эгоиста, а на весь человеческий род во всей полноте его поколенческой связи. Быть «сыном человеческим» — значит сознавать себя порождением непрерывной цепи отцов и матерей, несущим ответственность перед грядущим потомством.