Рамаяна: Расшифровка. 24 ключа к спасению души
- -
- 100%
- +
Домашний жрец Васиштха уговаривает его, и царь отдаёт сына. Рама и его брат Лакшмана выходят из города вслед за Вишвамитрой, с луками в руках. На берегу реки Сараю мудрец останавливается, велит Раме отпить воды и даёт ему две мантры — Бала и Атибала: Сила и То, что выше силы. Первую ночь вдали от дома царевичи спят на траве, и ночь, сказано в поэме, проходит для них приятно — в обществе мудреца.
Главная мысльПервый учитель приходит, чтобы увести тебя из отцовского дома, а не чтобы сделать этот дом уютнее. И первый его дар — не оружие, а способность не засыпать.
КаббалаИди к себе
Путь начинается, когда ты выходишь из дома своего отца.
Духовная история Израиля начинается с повеления Аврааму: уйди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе. На иврите первые слова — лех леха, буквально «иди к себе», и хасидские учителя много вычитывали из этой странной формулы. Дорога прочь от дома — это дорога к себе, которым ты ещё не стал.
Горе Дашаратхи — голос отцовского дома. Он предлагает всё, чем владеет, лишь бы сын остался: войско, собственную жизнь. Учитель отказывается. То, что нужно мальчику, нельзя дать внутри стен, которые его защищали. И показательно, что Вишвамитра просит всего десять дней: традиция Дней Трепета отводит десять дней между новолетием и Днём Искупления — срок, в который судьба человека записывается и ещё может быть изменена. Десяти дней хватает, чтобы переменить участь.
У двух мантр есть и своё созвучие на языке каббалы. Гвура, сила, — одна из десяти сфирот, мера строгости и самоограничения. Но над всякой сфирой стоит то, что каббалисты называли Кетер, венец, — то, что выше любых свойств. Сила и то, что выше силы: порядок дара повторяет порядок восхождения.
СуфизмГлаза мои спят, сердце моё не спит
Дар настоящего учителя — бодрствование, которое продолжается и во сне.
Всякий суфийский орден описывает одно и то же начало: ищущий должен что-то оставить, чтобы пойти за шейхом. Шейх не льстит семье и не объясняется. Он просит сердце дома, и дом горюет. Требование Вишвамитры — требование всякого подлинного наставника.
Вслушайся в то, что обещают мантры. Спящего или беспечного демоны не сумеют застать врасплох. Главного врага души суфии зовут гафла — беспечность, забывчивость, и вся практика зикра, поминания Бога, нацелена на один-единственный результат: на сердце, которое помнит, даже когда ум занят другим. О себе Пророк сказал, в хадисе, приведённом у Бухари: глаза мои спят, но сердце моё не спит.
Второе обещание — свобода от голода и жажды в пути — указывает на другую суфийскую дисциплину. Наставники практиковали намеренный голод, не как наказание, а как способ ослабить хватку нафса. Душа, которой не правит желудок, способна идти. Рама получает в самом начале то, на что дервиши тратят годы.
ВедантаМудрец Гаятри
За царевичем приходит тот, кому открылся самый священный стих Веды.
Вишвамитра — не рядовой отшельник. Ведийская традиция считает его риши, которому открылась мантра Гаятри, стих из третьей книги «Ригведы», который всякий дваждырождённый повторяет на рассвете и на закате: мы размышляем о дивном свете божественного солнца, да просветит он наш разум. В Гаятри двадцать четыре слога, и предание говорит, что каждая тысяча стихов поэмы Вальмики открывается одним из них. Первый учитель Рамы — учитель Гаятри.
С этим же мгновением связано ещё одно предание. «Йога-Васиштха», один из великих текстов недвойственной веданты, начинается с того, что Вишвамитра приходит просить Раму и застаёт юного царевича в странном унынии. Рама повидал мир и нашёл его пустым; он больше не ест и ни о чём не заботится. Двор встревожен. Мудрецы в восторге. Эта отрешённость, вайрагья, и есть почва, на которой только и может взойти высшее учение, и вся огромная книга дальше — наставление, которое получает Рама.
Мудрец называет Балу и Атибалу кормилицами всякого знания. В веданте видья, знание, — не сведения. Это ясное видение, устраняющее неведение, а по-настоящему изматывает человека только неведение. Обещание свободы от усталости и жара — то самое обещание, которое каждая упанишада даёт на свой лад: познавший Атман выходит за пределы скорби.
ДаосизмПить росу
Тот, кто опустошил сердце, не голоден в дороге.
В первой главе «Чжуан-цзы» кто-то описывает святое существо, живущее на далёкой горе. Кожа его как лёд и снег; оно не ест пяти злаков, а вдыхает ветер и пьёт росу и ездит на облаках за пределы четырёх морей. Поздние даосы читали такие места буквально и разработали практики воздержания от зерна. Но глубже речь идёт о самой нужде. Тот, кто согласован с Путём, больше не движим обычными голодами.
Четвёртая глава той же книги описывает то, что Чжуан-цзы называет постом сердца. Не слушай ушами, говорит в этой притче Конфуций ученику; слушай сердцем. Потом не слушай и сердцем — слушай ци, дыханием. Путь собирается в пустоте, и пустота эта и есть пост сердца.
Первый дар, который получает Рама, — именно такая пустота. Ему не дают новых желаний и новых притязаний. Ему дают способ не быть управляемым старыми. Глоток воды, два звука, ночлег на траве: даос узнал бы здесь каждую деталь. Дорога начинается с лёгкости.
ГерметизмЧаша
Погрузись в эту чашу, если можешь.
Четвёртый трактат «Герметического свода» рассказывает, как Бог наполнил огромную чашу, кратер, Умом и послал её на землю с вестником. Вестнику было велено возгласить человеческим сердцам: погрузись в эту чашу, если можешь, если веришь, что взойдёшь к Тому, кто её ниспослал, если знаешь, ради чего ты появился на свет. Те, кто услышал и погрузился, стали цельными и обрели Ум.
Первое указание Вишвамитры — почти тот же жест. Прими этой воды, говорит он Раме, и да не будет промедления. Только после того, как царевич отпил из реки и очистился, он получает мантры. Вода — это порог. То, что за ним, — не приём и не техника, а новая способность ума.
Герметические авторы настаивали: гнозис, знание, не прибавляется человеку извне. Он пробуждает то, что уже было. Поэтому учитель и должен прийти из-за пределов семьи. Отец может предложить только ещё немного того мира, который знает сам. Чашу протягивает тот, кто уже перешёл от царства к мудрости.
Юнгианская психологияМудрый старец
Когда герой беспомощен, появляется старик.
В работе о феноменологии духа в сказке Юнг описал одну из самых устойчивых фигур мифа — мудрого старца. Он появляется, замечал Юнг, именно тогда, когда герой оказывается в безвыходном положении, из которого его может вывести только глубокое размышление или счастливая мысль. Он воплощает знание, понимание и интуицию и часто даёт юному герою волшебный дар в дорогу.
Но сцена начинается с другого старика — с Дашаратхи. Царь здесь образ оберегающего родителя, и его крик — голос всякого родительского комплекса: сын слишком юн, возьми меня вместо него, что может человек против таких сил? Психика, оставшаяся в отцовском доме, так этого и не узнает. Индивидуация, по Юнгу, всегда начиналась с болезненного отделения от родительских образов.
И заметь сам дар. Не меч, а два слова. Юнг считал, что бессознательное компенсирует недостающее сознанию, и здесь оно компенсирует отчаяние отца. Сила и то, что выше силы: символ собственной мощи эго и символ большей мощи Самости, стоящей за ним.
Путь РамыЗов
Где ты сейчас: на пороге отцовского дома, позванный тем, кто просит больше, чем ты считаешь возможным дать.
Что умирает: защищённость детства и удобная вера, что между тобой и демонами всегда будет стоять кто-то другой.
Что рождается: дисциплина внимания, которая не засыпает, — первая внутренняя сила, принадлежащая тебе, а не твоей семье.
Универсальный паттернШесть традиций описывают один и тот же порог. Голос из-за пределов семьи зовёт ищущего прочь: повеление выйти, шейх у дверей, мудрец, пришедший за отчаявшимся царевичем, вестник с чашей, старик на перекрёстке. И все сходятся в том, что первый дар — не власть над миром, а свобода от его обычных голодов и бодрствование, которое не прерывается сном.
Читавший Гомера узнает эту сцену. В начале «Одиссеи» Афина приходит к юному Телемаху — сперва под видом друга семьи, потом в облике старого советника Ментора — и уводит его из дворца, где женихи матери проедают его наследство. Из этого мгновения слово «ментор» и пришло в наш язык. Мы разбирали этот ключ в предыдущей книге серии; здесь важно, что рисунок повторяется в культуре, ничего не знавшей о Гомере. Первый шаг героя всегда делается рядом со старшим и всегда прочь от дома.
Русская сказка держит тот же порядок: прежде чем герой получит коня и меч, его выводят за околицу и дают слово, наказ или горсть земли — то, что в дороге кажется пустяком и на деле оказывается единственной защитой.
ПрактикаДва слова
Выбери на ближайшую неделю две короткие фразы.
Первая — твоя Бала: фраза, которая тебя держит и напоминает о силе, уже у тебя имеющейся.
Вторая — твоя Атибала: фраза, которая напоминает, что ты больше собственных усилий и что тебя ещё и несёт нечто большее.
Повторяй их так, как велел Вишвамитра, — в пути: когда идёшь, едешь, ждёшь, в любую минуту между одним местом и другим. Каждый вечер спрашивай себя:
Где я сегодня уснул с открытыми глазами?
Не пытайся ничего исправлять. Просто замечай. Мантры даны не для того, чтобы сделать тебя сильным. Они даны, чтобы ты не спал.
Ключ III
Лук, который ломается
Фрагмент«И когда я пахал поле, поднялась дева; и, поскольку я обрёл её, освящая поле для жертвы, она стала известна под именем Сита. Поднявшись из земли, она росла как моя дочь».
По слову отшельника, на глазах у бесчисленных тысяч зрителей праведный сын Рагху с величайшей лёгкостью взял лук посередине и наложил на него тетиву, а наложив, натянул. И этот прославленный лучший из людей переломил лук пополам. И раздался громкий звук, подобный удару грома; земля страшно содрогнулась, как содрогается она близ раскалывающейся горы; и, оглушённые этим звуком, все повалились наземь — кроме лучшего из подвижников, царя и двух Рагхавов.
Бала-канда, песни LXVI–LXVII. Царь Джанака рассказывает о рождении Ситы, и Рама берёт лук.СценаЖертвоприношение Вишвамитры защищено: царевичи убили демоницу Тараку и одной стрелой отбросили Маричу. Мудрец ведёт их дальше, в царство Видеха, которым правит мудрый царь Джанака. В городе Джанаки хранится древний лук, принадлежавший некогда самому Шиве. Бог поднял его в гневе против богов на жертвоприношении Дакши, а после лук был отдан предкам Джанаки на священное хранение.
У Джанаки есть дочь, не похожая ни на кого. Распахивая поле, чтобы приготовить его для жертвы, он нашёл её поднимающейся из земли и назвал Ситой, что значит «борозда». Выкуп за невесту — этот лук: он отдаст дочь лишь тому, кто сумеет его натянуть. Цари съезжались отовсюду и не могли; некоторые от обиды даже осаждали его город. Лук привозят в железном сундуке на восьмиколёсной повозке, которую еле тянут пять тысяч человек. Рама берёт его посередине, без усилия надевает тетиву, натягивает — и лук с громовым треском разламывается надвое.
Главная мысльДушу получает не тот, кто способен вынести тяжесть старой формы, а тот, кто способен её сломать. Сита поднимается из земли и выходит за того, кто не боится звука ломающегося.
КаббалаНевеста снизу
Шхина обитает в земле и ждёт своего Царя.
Низшая из десяти сфирот в каббале — Малхут, царство, называемая также Шхиной, пребывающим присутствием Бога. Это сфира, ближайшая к физическому миру, та, которую «Зогар» зовёт землёй, морем, луной и невестой. Вся духовная работа каббалиста направлена на её соединение с Тиферет, красотой, центральной сфирой, которую традиция называет Святым Царём. Когда они соединены, благословение течёт во все миры.
Сита — дочь земли в самом буквальном смысле. Она поднимается из борозды во время священной вспашки: присутствие, скрытое в почве, пока поле не подготовлено. А царевич, за которого она выходит, принадлежит солнечной династии. Свадьба Рамы и Ситы — свадьба неба и земли, и каббалист узнал бы в ней йихуд, святое соединение, которое исправляет мир.
Но между ними стоит лук, которого никто не может сдвинуть. Лурианская каббала говорит о швират ха-келим, разбиении сосудов: в начале творения сосуды, слишком жёсткие, чтобы вместить божественный свет, раскололись, и вся последующая история — работа по собиранию рассыпанного. Поступок Рамы — маленькая, добровольная версия того же космического разбиения. Сосуд, когда-то служивший божественному, стал преградой. Только сломав его, можно дойти до невесты.
СуфизмРазбить идола
Сердце должно разбить то, чему поклонялось.
Коран рассказывает, как юный Ибрахим вошёл в храм своего народа и разбил идолов на куски — всех, кроме самого большого. Суфии читали эту историю внутрь. У всякого ищущего есть храм, полный идолов: закреплённые представления о Боге, унаследованные формы благочестия, мерки достоинства, затвердевшие до состояния предмета поклонения. Друг Божий — тот, кто готов их разбить.
Луку Джанаки поклоняются поколениями. Его умащают благовониями и увивают цветами. Цари пытались одолеть его силой, а не сумев, превращали досаду в войну. Это нафс в самом узнаваемом виде: не умея согнуть священное под себя, он берёт его в осаду. Рама делает то, чего не пробует никто. Он не относится к луку ни как к добыче, ни как к святыне. Он просто им пользуется — и, пользуясь, ломает.
И делает это с величайшей лёгкостью. Суфии резко различают то, чего душа добивается усилием, и то, что приходит по инаяту, божественной милости. Цари надрывались; царевича — несли. В суфийских кругах часто повторяют слова, вложенные в уста Бога: Я с теми, чьи сердца разбиты ради Меня. Треск ломающегося лука — звук сердца, которому больше не нужны его идолы.
ВедантаДочь бестелесного
Душу отдаёт тот, у кого нет тела, тому, кто способен отпустить лук.
Джанака — одна из самых почитаемых фигур всей веданты. «Брихадараньяка-упанишада» показывает, как он учится у мудреца Яджнявалкьи, а «Аштавакра-гита», классика недвойственного учения, целиком построена как беседа Джанаки с мудрецом Аштавакрой. Он — образец дживанмукты, освобождённого при жизни: правит царством, не будучи управляем им. Земля его зовётся Видеха, и индийская традиция давно слышит в этом имени второй смысл: «бестелесный». Ситу зовут Вайдехи — дочь бестелесного.
«Мундака-упанишада» берёт образ лука для всей духовной практики: священный слог Ом — лук, я сам — стрела, Брахман — цель. Лук — орудие огромной мощи, и здесь он к тому же принадлежит Шиве. И он же — груз, который еле тянут пять тысяч человек. Цари, приехавшие за Ситой, хотели присвоить себе силу практики. Ни один не смог даже поднять её.
Рама поднимает, натягивает до предела и даёт сломаться. Ведантическое чтение здесь тонкое. Дисциплина необходима: тетива должна быть надета, лук должен быть натянут. Но тот, кто держится за орудие, до цели не доходит. Сита в «Адхьятма-рамаяне» — сама божественная сила. Её получают не тем, что удерживают лук. Её получает тот, кто способен использовать лук до конца и оставить его позади.
ДаосизмТвёрдое и податливое
Твёрдое и жёсткое — спутники смерти.
Семьдесят шестая глава «Дао дэ цзин» замечает: человек при рождении мягок и податлив, а мёртвый твёрд и жёсток; то же и с травами и деревьями. Жёсткое и твёрдое — спутники смерти, мягкое и податливое — спутники жизни. Негнущееся дерево, заключает глава, будет сломано.
Лук Шивы — самое твёрдое, что есть в мире. Ни бог, ни демон не может его согнуть. И он ломается в то самое мгновение, когда его натягивают до конца. Даос сказал бы, что именно это и случается с жёсткостью. Всё, что разучилось уступать, рано или поздно трескается.
Следующая же глава берёт тот же образ. Путь Неба, говорит она, подобен натягиванию лука: высокое пригибается, низкое поднимается. В этой сцене высокое и низкое меняются местами ровно так, как описано. Девочка, поднявшаяся из борозды, возводится на трон, лук, которому поклонялись цари, лежит обломками, а тот, кто это сделал, действует с той ненапряжённой лёгкостью, которую даосы называли у-вэй.
ГерметизмСолнце и земля
Отец его — Солнце, мать — Луна, а Земля его кормилица.
«Изумрудная скрижаль», основополагающий текст герметической алхимии, описывает рождение единой вещи, из которой происходит всё. Отец её — Солнце, мать — Луна, ветер носил её в своём чреве, а Земля её кормилица. Она восходит от земли к небу и снова нисходит на землю и принимает силу высшего и низшего.
Рама — царевич солнечной династии, потомок Солнца. Сита рождена самой землёй. Их брак — то, что алхимики называли coniunctio, царская свадьба солнечного и земного начал; самую известную литературную форму этот образ получил в «Химической свадьбе Христиана Розенкрейца», изданной в 1616 году, где духовное странствие завершается венчанием короля и королевы.
Обрати внимание и на порядок действий. Сперва тетива закрепляется, потом лук натягивается до предела, и только потом ломается. Алхимия называет первую из этих операций фиксацией: летучее вещество делают устойчивым, способным выдержать огонь. Герметический путь идёт ровно в этой последовательности: сначала закрепить, потом растянуть до предела, потом отпустить сосуд, который своё отслужил.
Юнгианская психологияАнима из земли
До образа души не добраться по меркам, которых не смог взять никто другой.
Внутренний женский образ в психике мужчины Юнг называл анимой — фигурой, через которую он связан с собственной глубиной. В мифе её чаще находят, чем рождают: в пещере, в воде, в спящем замке. Сита поднимается из земли, минуя обычный источник, — как и говорит Джанака. Она не продукт никакой родовой линии. Она приходит прямо из почвы психики.
Между героем и анимой стоит лук — унаследованная мерка, которой поклонялись поколениями и которой не смог соответствовать ни один царь в мире. На языке Юнга это коллективный идеал, персона, которую требует традиция. Герой индивидуации не обыгрывает коллектив в его собственной игре. Он ломает саму игру. Индивидуация всегда включает шаг за пределы того, что коллектив освятил.
А потом приходит гром. Все в зале падают наземь, кроме четверых: учитель, царь и два брата. Когда ломается старая форма, большую часть психики сшибает с ног ударной волной. Устоять остаётся то, что уже состояло в отношениях с Самостью. И не случайно среди устоявших — мудрый Джанака. Тот, кто всю жизнь берёг лук, никогда не был к нему привязан.
Путь РамыРазлом
Где ты сейчас: перед первым настоящим испытанием: унаследованная форма, которую все чтут и никто не может сдвинуть.
Что умирает: почтение к форме в ущерб её назначению и уверенность, что ты обязан нести всякий груз, который тебе вручили.
Что рождается: первое соединение с собственной душой, которая приходит из почвы более глубокой, чем твоя семья и твоя культура.
Универсальный паттернШесть традиций описывают один порог с разных сторон. Между ищущим и душой стоит старая священная форма: жёсткий сосуд, идол в храме, лук практики, негнущееся дерево, непреобразованное вещество, коллективный идеал. А сама душа приходит снизу — из земли, из борозды, из основания бытия. И во всякой традиции она достаётся не тому, кто оказался сильнее всех, а тому, кто перестал путать орудие с целью.
Европа рассказывает то же самое про меч в камне. Короли и рыцари тянут клинок изо всех сил и не сдвигают его; приходит мальчик, не знающий, что совершает подвиг, и вынимает меч без усилия, потому что ему просто нужен меч для чужого поединка. Испытание, которое нельзя взять силой, всегда берёт тот, кто не пытается на нём возвыситься.
И у этого правила есть вторая половина, о которой забывают. Сломанный лук никто не чинит. Форма, отслужившая своё, не восстанавливается — на её месте начинается брак, то есть отношения, которые надо будет проживать дальше. Разлом в этой истории не финал, а свадьба.
ПрактикаЛук, который ты несёшь
Выпиши три формы, которые ты чтишь и которые тебе тяжелы: правило, которое не обсуждается, роль, которую ты обязан тянуть, мерку, по которой оцениваешь свою жизнь.
О каждой спроси две вещи:
Для чего это было сделано изначально? и служит ли оно этому сейчас?
Если форма всё ещё служит своей цели, оставь её и неси спокойно. Если она давно живёт как святыня и цели больше не служит, выбери из трёх одну — и на этой неделе один раз поступи вопреки ей. Не объявляя, не объясняя, без спора.
Вечером запиши, что случилось. Обычно гром громче внутри, чем снаружи.
И отметь, кто в твоём окружении устоял на ногах. Это те, кто был связан с тобой, а не с формой.
Ступень вторая
Изгнание
Айодхья-канда
Ключ IV
Старое обещание
Фрагмент«Из даров, которые ты тогда мне обещал, я назову их сегодня; выслушай мои слова. Идут приготовления к помазанию Рагхавы. С этими же приготовлениями помажь на царство Бхарату.
Пусть кроткий Рама, одетый в оленью шкуру, девять и пять лет живёт жизнью нищего отшельника в лесу Дандака. А Бхарата пусть получит сан наследника, очищенный от шипов. Таково моё главное желание, и я прошу лишь исполнить дар, который ты уже обещал».
Айодхья-канда, песнь XI. Царица Кайкейи говорит с царём Дашаратхой накануне помазания.СценаДашаратха состарился и решает помазать Раму в наследники. Народ ликует, город увешан гирляндами и знамёнами, обряд назначен на следующее утро. Царица Кайкейи, мать Бхараты, сначала встречает новость с радостью. Но вечером к ней приходит её старая горбатая служанка Мантхара и говорит с ней — тихо и настойчиво, — пока радость не сменяется страхом, а страх решимостью.
Придя в её покои, царь находит её лежащей на голом полу, с разбросанными вокруг украшениями. Он умоляет сказать, что случилось, и клянётся — снова и снова, самим Рамой, — что исполнит всё, о чём она попросит. Она призывает в свидетели его клятвы богов, солнце и луну, планеты, день и ночь. А потом напоминает ему давний день, войну богов с демонами, когда он лежал раненый, а она выхаживала его всю ночь, и он даровал ей два желания. Все эти годы она хранила их нетронутыми. Теперь она их называет: трон — Бхарате, четырнадцать лет изгнания — Раме.
Главная мысльВсякое обещание, данное в опасности или в удовольствии, однажды приходит за своим, и оно не спрашивает, удобно ли тебе. Накануне коронации прошлое выставляет счёт.
КаббалаСила обета
Смерть и жизнь во власти языка.
Так прямо говорит Книга Притчей, и еврейская традиция всегда относилась к речи с предельной серьёзностью. Сам мир сотворён словами: и сказал Бог, да будет свет. Для каббалистов человеческая речь — малое эхо этой творящей силы. Обет — не чувство. Это конструкция, поставленная в мире, и она стоит ещё долго после того, как минута, её породившая, прошла.
В еврейской Библии есть история, которая читается как тёмный близнец этой сцены. Перед битвой судья Иеффай поклялся: если вернётся с победой, принесёт в жертву то, что первым выйдет из дверей его дома ему навстречу. Вышла его единственная дочь. Обещание, данное в пылу войны, вернулось и потребовало самое дорогое. Дары Дашаратхи тоже были даны на войне, и теперь они требуют его самого дорогого сына.
Заметь и то, что делает Кайкейи, прежде чем заговорить. Она призывает в свидетели клятвы небо и землю, солнце, луну, планеты и все существа. Так же поступает Моисей в конце Второзакония: во свидетели пред вами призываю сегодня небо и землю. Когда свидетелем назван весь космос, слово становится законом. Традиция, создавшая торжественное разрешение от обетов накануне Дня Искупления, хорошо знала, какой тяжестью может налиться непродуманное обещание.
СуфизмШептун в ночи
Зло приходит от шептуна отступающего, что нашёптывает в сердца людей.
Последняя сура Корана просит убежища от аль-васвас аль-ханнас, отступающего шептуна, который нашёптывает в груди людей и тут же ускользает. Суфийские учителя видели в этом точное описание того, как сбивают с пути низшую душу. Нападение приходит не криком. Оно приходит тихим ночным голосом — разумным, терпеливым, делающим вид, что заботится о твоих интересах.