Рамаяна: Расшифровка. 24 ключа к спасению души
- -
- 100%
- +
Мантхара и есть этот голос. Первым откликом Кайкейи на весть о коронации Рамы была щедрая радость; она даже предложила служанке драгоценность за добрую весть. Яд пришёл не из её собственного сердца. Его нашёптывали фраза за фразой, пока любовь к пасынку не стала страхом за собственного сына. У Корана есть имя для получившегося состояния: ан-нафс аль-аммара би-с-су, душа, повелевающая злое.
И посмотри, откуда Кайкейи выдвигает своё требование. Она лежит на полу тёмной комнаты, сняв украшения, — разыгрывает обиду. Нафс редко просит того, чего хочет, напрямую. Сначала он убеждает нас, что нас обидели, а потом подаёт своё требование как справедливость.
ВедантаСтрела, уже выпущенная
Карму, начавшую приносить плоды, приходится прожить.
Веданта различает три вида кармы. Санчита — огромный запас прошлых дел, ещё не созревших. Агами — то, что мы создаём сейчас на будущее. Прарабдха — карма, которая уже начала приносить плоды в этой жизни. Классический образ, которым пользовались последователи Шанкары, — стрела. Сорвавшись с тетивы, она неподвластна даже лучнику. Она будет лететь, пока не иссякнет её сила.
Дары Кайкейи — прарабдха в чистом виде. Они были даны давно, отложены, забыты царём, а теперь выпущены. И поэма скоро покажет, что в Дашаратхе сидит стрела ещё древнее. В юности, охотясь на звук в темноте, он убил юного отшельника, набиравшего воду для слепых родителей, и обезумевший от горя отец проклял его: ты умрёшь от тоски по сыну. Не пройдёт и недели изгнания, как царь вспомнит это проклятие и умрёт от него.
Учение веданты — не фатализм. Это различение между телом-умом, которому придётся прожить приведённое в движение, и Атманом, который никогда и не был лучником. Следующий ключ покажет, как человек может пройти сквозь полную силу прарабдхи и не сдвинуться.
ДаосизмЛёгкие обещания
Кто легко обещает, тому мало верят.
Шестьдесят третья глава «Дао дэ цзин» предупреждает: лёгкие обещания ведут к малому доверию, а кто считает всё лёгким, встретит великие трудности. Дашаратха обещает легко не по злому умыслу. Он обещает от любви и спешки. Он клянётся Рамой снова и снова, ещё не услышав, в чём клянётся. Кайкейи сама это отмечает: ты клянёшься раз за разом.
Даос заметил бы и время. Девятая глава говорит, что зал, полный золота и нефрита, невозможно уберечь, и что путь Неба — отступить, когда дело сделано. Пятьдесят восьмая добавляет: счастье опирается на несчастье, а несчастье прячется в счастье. Ночь накануне коронации, когда весь город в гирляндах и всё готово, и есть миг наибольшей полноты, а значит, наибольшей опасности.
С даосской точки зрения в этой сцене нет ничего внезапного. Переворот был заключён в полноте с самого начала, как зима заключена в середине лета. То, что выглядит катастрофой, — просто движение Пути, возвращающего слишком высоко поднятое обратно к земле.
ГерметизмПравители судьбы
Тело живёт под властью семи правителей, и их правление зовётся Судьбой.
«Поймандр» рассказывает, как творящий Ум создал семь правителей, планетные силы, которые окружают чувственный мир, и их правление называется хеймармене, Судьба. Душа, спускающаяся в тело, переходит под их власть. Другие трактаты «Герметического свода» объясняют, что всё телесное подвластно Судьбе, но Ум внутри человека может стоять над ней.
Вслушайся ещё раз в список свидетелей, которых призывает Кайкейи: тридцать три бога, Солнце, Луна, Небо, Планеты, Ночь и День, стороны света, Земля. Это почти перечень герметических правителей. Она не просто просит мужа сдержать слово. Она вплетает его обещание в механизм космоса и отдаёт его под власть самой Судьбы.
Потому царю и некуда деться. Как царь, как муж, как тело, он живёт под правителями. Герметический вопрос в том, стоит ли кто-нибудь в этой истории над ними. Ответ придёт в следующей же сцене, когда тот, против кого направлен приговор, выслушает его, не дрогнув ни одной чертой.
Юнгианская психологияНеосознанное
Внутренняя ситуация, которая не осознана, случается снаружи как судьба.
В «Эоне» Юнг сформулировал психологический закон, точно подходящий к этому ключу: когда внутренняя ситуация не осознана, она происходит снаружи — как судьба. Дашаратха ни разу не взглянул на обещание, данное на войне. Он ни разу не спросил, что чувствует его любимая царица, когда он строит планы для сына другой женщины. Он ни разу не встретился со своей виной за убитого юного отшельника. И всё это приходит теперь снаружи, катастрофой.
Показательны и те, кто её приносит. Мантхара стара, уродлива, служанка, самый низкий человек на женской половине — почти хрестоматийный образ Тени, презираемой и заброшенной части психики, которая говорит только шёпотом и только ночью. А Кайкейи, красивая молодая царица, когда-то спасшая царю жизнь, несёт то, что Юнг назвал бы негативной анимой: женскую сторону мужской психики, обращённую против него, потому что ею пользовались, а не вступали с ней в отношения.
Самая глубокая деталь — клятва. Царь клянётся Рамой, тем самым, что любит больше всего, что исполнит всё, о чём попросит Кайкейи. Неисследованная психика всегда совершает эту ошибку. Она ставит самое ценное на обещание, которого не прочла.
Путь РамыПереворот
Где ты сейчас: накануне своей коронации, когда всё готово и весь город ждёт.
Что умирает: уверенность, что твоя жизнь принадлежит только твоим нынешним намерениям и у прошлого нет на тебя прав.
Что рождается: осознание старых обещаний и скрытых долгов, которые входят в твоё наследство и которые теперь придётся прожить.
Универсальный паттернШесть традиций сходятся в том, что данное слово становится в мире силой со своей собственной жизнью: обет, который стоит, шёпот, который действует, стрела в полёте, лёгкое обещание, подрывающее доверие, приговор планетных правителей, бессознательное содержание, возвращающееся судьбой. Ни одна не считает требование Кайкейи случайной бедой. Во всякой традиции то, что приходит накануне коронации, было приведено в движение задолго до неё.
Евангелие от Марка рассказывает похожую историю. На пиру в свой день рождения царь Ирод так восхитился пляской падчерицы, что поклялся при гостях дать ей всё, чего она попросит, хоть полцарства. По наущению матери она попросила голову Иоанна Крестителя. Царь опечалился, пишет Марк, но ради клятвы и возлежавших с ним не захотел ей отказать.
Русскому читателю этот рисунок знаком с детства. В сказке, которую Жуковский пересказал как «Сказку о царе Берендее», царь, томимый жаждой, склоняется к колодцу, и его хватают за бороду: отдай то, чего дома не знаешь. Царь соглашается легко — что может быть у него дома незнакомого? — а дома его ждёт сын, родившийся без него. Обещание, данное в нужде, всегда называет цену не сразу, и узнают её всегда слишком поздно.
ПрактикаСтарые обещания
Выпиши обещания, которые до сих пор тихо управляют твоей жизнью. Включи и данные другим, и данные себе: я никогда не буду бедным, как родители; я всегда буду тем, на ком всё держится; я никогда не попрошу о помощи.
Отметь те, что даны в страхе, в боли или в минуту удовольствия и благодарности — когда ты на самом деле не выбирал.
О каждом отмеченном спроси:
Если бы оно завтра пришло за своим, что бы оно потребовало?
Выбери одно и рассмотри его при дневном свете. Какие-то обещания стоит сдержать. Какие-то стоит сознательно пересмотреть — прежде чем они придут за самым дорогим.
Ключ V
Освобождённый при жизни
Фрагмент«Да будет так, как ты говоришь. Исполняя обещание царя, я уйду отсюда в лес, надев лыко и спутанные волосы».
Утрата царства не могла умалить великой красоты этого любимца народа, ибо прелесть его была неизменна, — как не умаляет луну её убывание. Не видно было в нём никакой перемены духа, хотя он готовился уйти изгнанником в лес и оставить мир, — словно тот, кто освобождён ещё при жизни.
Айодхья-канда, песнь XIX. Рама отвечает Кайкейи и покидает покои царя.СценаУтром Раму зовут к отцу, и он идёт, ожидая помазания. Он находит отца сломленным и онемевшим, и приговор ему объявляет Кайкейи. Рама не спорит. Он спрашивает только, почему отец не говорит с ним, тут же соглашается уйти и выходит из дворца с неизменившимся лицом. Брат его Лакшмана в ярости и уговаривает взять трон силой. Рама отказывается. Мать его Каусалья в отчаянии. Сита требует взять её с собой, и когда он предупреждает её о тяготах леса, отказа она не принимает. Не остаётся и Лакшмана.
Трое меняют царские одежды на одеяния из лыка. Сита, никогда такого не носившая, не знает, как его надеть, и Рама сам завязывает на ней одежду. Весь город с плачем идёт за ними, и ночью, на берегу реки Тамаса, Рама незаметно уходит от спящей толпы. А в Айодхье через несколько дней старый царь вспоминает своё юношеское преступление и проклятие, которое за ним последовало, и умирает от горя.
Главная мысльРама теряет царство за одно утро, и его лицо не меняется. Свобода — не в том, чтобы потеря тебя не коснулась. Она в том, что потеря не находит внутри никого, кто бы за неё цеплялся.
КаббалаШхина уходит в изгнание
Куда бы ни был изгнан Израиль, Присутствие шло вместе с ним.
Талмуд в трактате «Мегила» учит: куда бы ни изгоняли сынов Израиля, Шхина, божественное Присутствие, уходила в изгнание вместе с ними — в Египет, в Вавилон, во всякую землю их скитаний. Каббалисты построили на этом целое богословие. Изгнание — не только человеческая кара. Это состояние, которое Бог решает разделить.
Отказ Ситы остаться — это учение в человеческом облике. Она дочь земли, невеста, воплощающая само присутствие, и она не станет жить во дворце, когда законный царь в лесу. Куда он, туда и она. Царство теряет царя, но царь не теряет своей Шхины.
Ответ самого Рамы отзывается в одной из самых известных историй Талмуда. Мудреца по имени Нахум прозвали Иш Гамзу, «человек и-это-тоже», потому что, что бы с ним ни случалось, он говорил: гам зу ле-това, и это к добру. Это не отрицание потери. Это отказ позволить потере решать, что вещи значат.
СуфизмЧужеземец или путник
Будь в этом мире, как чужеземец или как проходящий дорогой.
Пророк Мухаммад, согласно хадису у Бухари, взял Ибн Умара за плечо и сказал ему: будь в этом мире, как чужеземец или путник. Суфии повторяют эти слова двенадцать веков как самую суть своего пути. Путник пользуется постоялым двором, но не принимает его за дом.
Рама выходит из отцовского дворца именно так. Корону он ещё не надел, но всё было готово: зонт, опахала, колесница, ликующий город. Он оставляет их, не оглядываясь. Поэт замечает, что на нём нет даже внешних знаков печали. Он был путником уже во дворце; лес лишь делает это видимым.
Суфии описывают череду стоянок на пути: терпение, сабр, в котором человек выносит посланное Богом, и за ним довольство, рида, в котором человек уже и не желает, чтобы было иначе. Коран говорит: быть может, вам ненавистно то, что для вас благо. Рама не выносит приговор, стиснув зубы. Он принимает его, как путник принимает очередной поворот дороги.
ВедантаУтвердившийся в мудрости
Тот, чей ум не колеблется в скорби и не жаждет удовольствий, зовётся мудрецом утвердившейся мудрости.
Поэма сама употребляет ведантийское понятие. Рама уходит в изгнание, словно освобождённый ещё при жизни, — дживанмукта, постигший Атман и продолжающий жить в теле. Это высший идеал адвайта-веданты, и Вальмики помещает его ровно в то мгновение, когда любого обычного человека смяло бы.
Во второй главе «Бхагавадгиты» Кришна называет такого человека стхитапраджня, утвердившийся в мудрости: невозмутимый в скорби, свободный от жажды в радости, за пределами привязанности, страха и гнева. Чуть раньше он говорит Арджуне, что соприкосновения чувств, приносящие жар и холод, удовольствие и боль, приходят и уходят и не длятся. Переноси их терпеливо. Кого они не тревожат, тот пригоден для бессмертия.
Ведантийское прозрение здесь тонкое. Рама не подавляет горе и не равнодушен: он тревожится о матери, он хочет понять отца. Чего он не делает — так это не отождествляет себя с потерей. Царство никогда не было Атманом. Поэтому, когда уходит царство, ничего существенного не уходит вместе с ним, и лицо, как говорит поэт, сохраняет красоту, как луна, которая кажется убывающей, но не убывает.
ДаосизмОдна ветка в лесу
Крапивнику, что вьёт гнездо в глубоком лесу, нужно не больше одной ветки.
В первой главе «Чжуан-цзы» мудрый государь Яо хочет передать Поднебесную отшельнику Сюй Ю. Сюй Ю отказывается. Что мне с ней делать? — спрашивает он. Крапивник, вьющий гнездо в глубоком лесу, занимает не больше одной ветки; крот, пьющий из реки, берёт не больше полного брюха. Возвращайся домой, государь. Мне Поднебесная ни к чему.
Рама теряет то, от чего отказался Сюй Ю, и отвечает почти с той же лёгкостью. Сорок четвёртая глава «Дао дэ цзин» спрашивает: что дороже — слава или ты сам? Что ценнее — ты сам или имущество? Кто знает меру, заключает она, тот не будет опозорен; кто знает, где остановиться, тот не будет в опасности.
Даос заметил бы и то, что Рама уходит мягко. Лакшмана хочет драться, город хочет идти следом, а Рама ночью, пока толпа спит на берегу, тихо уходит. Он не соперничает. Кто не соперничает, говорит «Дао дэ цзин», с тем никто не может соперничать.
ГерметизмВернуть одежды
Душа восходит, возвращая на каждой ступени то, что получила на пути вниз.
В конце «Поймандра» божественный Ум описывает восхождение души после смерти. Поднимаясь сквозь семь планетных сфер, она на каждом уровне отдаёт то качество, которое получила при спуске: первой — силу роста и убывания, второй — злые ухищрения, третьей — обман вожделения, четвёртой — надменность власти, и так через все семь. Совлёкши с себя всё, что дали ей сферы, душа приходит к восьмой облечённая только собственной силой и присоединяется к гимну тех, кто там.
Уход Рамы — это восхождение в миниатюре, совершённое при жизни. Он возвращает зонт и царские опахала, колесницу и город, одежды царевича. Он надевает лыко, самое простое покрытие, какое даёт мир. Среди того, что душа должна вернуть, «Поймандр» называет надменность власти, и именно её Рама отдаёт первой.
Деталь с Ситой, не умеющей надеть лыковую одежду, тоже стоит внимания герметиста. Душа так долго носила тонкие ткани, что разучилась одеваться просто. Завязать на ней одежду должен тот, кто уже умеет носить меньше.
Юнгианская психологияСовлечение персоны
Лес — это бессознательное, и в царских одеждах туда не входят.
Коронация стала бы вершиной персоны Рамы — социальной маски, через которую человек встречается с миром. Юнг предупреждал, что отождествление с персоной — одна из главных опасностей первой половины жизни: человек становится своей должностью и забывает, что под ней кто-то есть. С Рамы персону снимают прежде, чем он успел её надеть. Остаётся вопрос, кто он без неё.
В мифах и снах, замечал Юнг, лес — один из самых постоянных образов бессознательного: тёмный, бездорожный, полный неведомых существ, место, где кончается дорога сознания. Рама уходит туда не один. Сита, которую Юнг прочёл бы как аниму, образ души, отказывается остаться. А Лакшмана, преданный до ярости, несёт тот гнев, которого не показывает сам Рама. Психика, входящая в бессознательное, не идёт туда одна. Она берёт с собой свою душу и свою невысказанную страсть.
И старый царь умирает. На языке Юнга правящий принцип прежнего порядка, господствующая установка сознания, не может пережить такой переход. Смерть Дашаратхи — не только трагедия. Это конец эпохи в психике, и он расчищает место для того, что однажды вернётся из леса.
Путь РамыУход
Где ты сейчас: у городских ворот, лишённый роли, которую должен был получить, и только с теми, кто сам решил пойти за тобой.
Что умирает: отождествление с положением, титулом и одобрением толпы.
Что рождается: невозмутимость: «я», которое остаётся собой, когда у него отняли всё, чем оно владело.
Универсальный паттернШесть традиций описывают одно и то же самообладание в миг потери. Присутствие уходит в изгнание вместе с тем, кого любит; путник проходит сквозь постоялый двор; утвердившийся в мудрости не колеблется; крапивнику довольно одной ветки; восходящая душа возвращает одежды; персона спадает, и психика входит в лес. Ни одна традиция не требует от ищущего ничего не чувствовать. Все требуют не становиться тем, что потеряно.
Буддийское предание рассказывает о Великом уходе. Юный царевич Сиддхаттха, которому суждено было стать царём, ночью, пока весь дом спал, покинул дворец отца. На краю леса, говорят традиционные жизнеописания, он срезал волосы, сменил царские одежды на грубое платье охотника и отослал домой коня и возничего.
Русская история знает свой вариант этой сцены, и он ближе к Раме, чем кажется. Когда умер великий князь Владимир, дружина пришла к его сыну Борису и сказала: иди, сядь в Киеве на отцовский стол, войско с тобой. Борис отказался поднять руку на старшего брата и отпустил дружину. Как и Рама, он отверг трон, который можно было взять силой, и русская Церковь сделала его одним из первых своих святых — не за победу, а за этот отказ.
ПрактикаЛыковая одежда
Выбери одну роль, с которой ты сильно себя отождествляешь: должность, профессию, репутацию, место в семье.
Целый день не упоминай её, не пользуйся ею и не позволяй ей принимать за тебя ни одного решения. Представляйся без неё. Действуй без её авторитета.
Вечером запиши ответ на один вопрос:
Кто остался, когда роли не стало?
Заметь и то, менялось ли за день твоё лицо. У Рамы оно не менялось. У тебя может. Это полезные сведения, а не провал.
Ключ VI
Сандалии на троне
Фрагмент«Это царство вверено мне на хранение; и эти украшенные золотом сандалии будут вершить дело правления, оберегая то, что есть у народа, и доставляя ему то, чего у него нет».
«Скорее держите над этими сандалиями зонт. Они — милые стопы возвышенного. Через сандалии моего старшего утвердится царский порядок. Это царство из любви вверено мне на хранение; потому я буду править им, пока не придёт Рагхава».
Айодхья-канда, песнь CXV. Бхарата говорит в Нандиграме.СценаБхарата гостил при дворе своего дяди и ничего не знает. Вернувшись, он находит отца мёртвым, брата в изгнании, а трон ждущим его — добытым интригой его матери. Он не радуется. Он обрушивается на Кайкейи с такой яростью, что двор пугается, отказывается от короны и вместе со всем войском и жителями Айодхьи отправляется в лес, чтобы найти Раму и вернуть его.
Он находит Раму на горе Читракута и умоляет вернуться. Рама не нарушит слова умершего отца. Тогда Бхарата просит одного — сандалии брата. Он ставит их на голову царского слона, увозит, водружает на трон под царским зонтом и правит от их имени. В столицу он даже не входит. Четырнадцать лет он живёт отшельником в селении Нандиграма, в лыке и со спутанными волосами, и даёт обет взойти на костёр, если в день окончания изгнания Рама не вернётся.
Главная мысльБхарата получает царство и отказывается на нём сидеть. Истинный трон держат на хранении — тёплым для того, кого нет рядом.
КаббалаКресло Илии
Место хранят для того, кто ещё не пришёл.
На каждом еврейском обрезании ставят пустое кресло для пророка Илии, и на каждом пасхальном столе его ждёт чаша вина. Илия — вестник избавления, тот, чей приход возвещает конец изгнания. Пустое кресло и нетронутая чаша — не трогательное украшение. Это акт веры, совершаемый из года в год: дом выстраивает себя вокруг того, кто ещё не пришёл.
Бхарата делает именно это с троном Айодхьи. Он не оставляет его пустым: это было бы брошенностью. И не занимает его сам: это было бы узурпацией. Он кладёт туда сандалии, знак законного царя, и выстраивает всё царство вокруг отсутствия. Каждый указ издаётся от имени стоп, которые идут где-то по лесу.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.