- -
- 100%
- +
1 глава
Дима с силой вцепился в подлокотники — так крепко, будто от этого зависел успех полета. Вообще-то, он не боялся летать — у него вовсе никаких фобий, раз уж на то пошло, не было. Но конкретно сегодня он волновался. Опасался того, что ждет после посадки. Здесь, в салоне самолета, он еще хоть как-то мог влиять на происходящее — пристегнуться, например, или сделать замечание соседу. Но вот за дверью аэропорта начиналась неизведанная территория.
За бортом проплывал остров — густо-зеленый, усеянный белесыми прямоугольниками отелей и черепичными кляксами кровель. Далее — зеркало залива, расшитое солнечными зайчиками, и, наконец, неумолимо приближающаяся взлетно-посадочная полоса. Шасси с глухим ударом коснулись земли, движки взревели реверсом, вдавливая пассажиров в кресла. Дима закрыл глаза и откинул голову, ощущая, как мелкая вибрация прошивает позвоночник. Пытаясь унять частивший пульс, Дима вызвал воспоминание трехмесячной давности — разговор, приведший его в эту самую точку.
Это случилось в кабинете для собеседований Звездного городка. Дима тогда так разволновался, что не запомнил почти ничего, кроме нелепого стула с красной спинкой и ядовито-зеленым сиденьем. На краю сознания пронеслось: «Как на экзамене». Экзаменом то и было.
Алексей Орлов — невысокий, крепко сбитый мужчина — бросил на него оценивающий взгляд. Дима сразу понял: не впечатлен.
— Соколов Дмитрий, — таким же невпечатленным, как и взгляд, тоном прочитал Орлов. — Ну что, Дмитрий, готовы три месяца есть из тюбиков, спать в мешке, каждое утро сдавать кровь и на время переквалифицироваться в разнорабочие?
Что меньше всего пугало Диму в предстоящей миссии, это быт. Орлов намеренно не упомянул о более важных вещах: полной изоляции, радиации, пыли и шансах не вернуться. По прикидкам Димы вероятность гибели составляла около 37%, тогда как у обычного человека в обычный день она не превышала пары тысячных процента. Он запретил себе зацикливаться на цифрах.
— В студенчестве я неделями жил на пельменях и растворимом кофе, годами спал на продавленном матрасе, — ответил он, пожав плечами. — Уверен, Луна покажется курортом.
Орлов не улыбнулся — слишком многое стояло на кону, — но в глубине глаз за синими радужками что-то одобрительно блеснуло.
— Садись.
С этого все и началось.
Орлов был командиром группы и лично отбирал людей. Дима не запомнил ни лиц тех, кто сидел на собеседовании по бокам от Алексея, ни интерьер здания, ни дорогу туда. Но главное он, конечно, не забыл: его утвердили.
Самолет вырулил на стоянку, и за стеклом кабины выросла прозрачная стена аэропорта.
В зоне прилета его встретил парень в черном костюме с табличкой «Соколов Д.» в руках. Молча кивнул и повел Диму за собой.
В обычный день он точно впечатлился бы автомобилем: темный минивэн был настолько нашпигован техникой, что наверняка мог пробудить мальчишеский интерес у любого. Но сегодня Дима был настолько взволнован, что просто забрался на заднее сиденье, бросил рядом сумку и уставился в окно. Машина тронулась.
За стеклом потянулись ряды пальм и пестрые вывески, где китайские иероглифы перемежались с редкими английскими словами, а по тротуарам шли люди в легких платьях и шортах, занятые какими-то своими будничными делами. Дима смотрел на их беззаботные лица и чувствовал себя бесконечно далеким от этого привычного мира, словно между ним и тротуаром была не просто стеклянная перегородка, а целая пропасть.
Где-то в глубине памяти всплыл образ старого парка в его родном городе, где деревья стояли совсем по-другому, не так нарочито ровно, и эта случайная мысль заставила его, наконец, достать телефон. На экране висело сообщение от матери:
«Долетел?».
«Да. Встретили. Все нормально».
Она совсем не одобрила его затею, но и отговаривать не стала. Дима не сомневался, что мама не находит себе места, и от этого понимания почувствовал прилив одновременно вины и нежности.
Странно, но глядя на горизонт, где скоро должен был показаться космодром, Дима четко осознал: в детстве он не мечтал о космосе, как другие мальчишки. Его интересовали вещи более приземленные, понятные. Как бы банально это ни звучало, но паять схемы и возиться с электронным конструктором нравилось ему куда больше, чем лазать в фанерной ракете и изображать из себя Гагарина.
Вот только когда полгода назад ему позвонили из руководства «Заслона», Дима, не раздумывая, выпалил «да». И сразу для себя решил: этот шанс он не упустит.
Разумеется, кандидатов хватало. Дима даже сейчас, когда его уже утвердили, не брался судить, кто лучше, а кто — хуже. Просто он удачно вписался.
Вообще, реальность происходящего обрушилась на него только на антропометрии: он стоял в одних трусах в стерильной, холодной комнате, а две женщины в халатах — одна в белом, другая в голубом — водили по его коже небольшим прибором, похожим на сканер. Потом пошли еще ручные замеры: ленты, штангенциркули, угломеры. «Ширина плеч», «Окружность груди», «Размах рук», «Обхват бедер», «Размер головы».
Тогда Дима вдруг поймал себя на мысли, что его сейчас проверяют не как человека, а как вещь — словно деталь обмеряют перед установкой в сложный агрегат. Его это не смутило, не показалось неправильным. Если его вписывали в такие жесткие допуски, значит, он действительно был необходим.
— Согните локоть. Еще. Хорошо. Поверните кисть. Теперь замрите.
Он послушно сгибал, поворачивал, напрягал и расслаблял мышцы. Его усаживали в кресло с датчиками, заставляли принимать позы сидя, лежа, сгруппироваться. Проверяли каждый сустав, замеряли изгибы позвоночника.
— Все, — сказала одна из женщин — та, что была в белом халате, — снимая последний датчик; на коже остался красный след. — Одевайтесь.
— Я прошел? — спросил Дима, натягивая футболку.
— Ну, «прошел» не мы тут определяем, — ответила вторая, не отрываясь от планшета. — Мы здесь проверяем «соответствие параметрам».
— И как я, соответствую?
— Да. Соответствуете, — сказала женщина в белом. Она улыбнулась краешком рта, и Дима заметил, какие у нее усталые, покрасневшие глаза. — Все, через неделю ждем вас на примерку, — произнесла как нечто совершенно естественное. Будто они снимали замеры для пошива какого-нибудь костюма тройки. Уже забыв о Диме, обратилась к коллеге: — Лиз, пометь, что перчатки здесь будут тоньше, а потому и манжеты нужны уменьшенные…
Машина притормозила перед КПП, и это вырвало Диму из воспоминаний. Из небольшого строения вышел охранник, сверил номера, заглянул в салон, подсветив фонариком, и сухо кивнул. Шлагбаум пополз вверх.
Они въезжали на территорию космодрома Вэньчан. Вдалеке у самого горизонта, виднелся стартовый стол — огромнейшая стальная конструкция, поблескивающая на солнце. Где-то там затаилась и ракета.
Самая настоящая, всамделишная, реальная, блин, ракета.
Дима смотрел на все эти исполинские сооружения и ощущал внутри странный трепет. Какое-то далекое чувство из детства, как когда он собрал приемник и сквозь треск помех услышал мелодию. В тот момент пришло осознание: он способен на что-то… значимое.
Минивэн свернул к гостиничному корпусу. Водитель заглушил мотор и впервые за всю дорогу произнес:
— Приехали.
Дима подхватил сумку и вышел в зной густой и влажный, что казалось — асфальт плавится.
Гостиница оказалась подчеркнуто функциональной: узкий коридор, жесткая кровать, рабочий стол. Из необычного было только окно — круглый иллюминатор с толстенным стеклом. Дима бросил вещи и первым делом отправился в душ, чтобы смыть липкую дорожную усталость. Он стоял под струями так долго, сколько мог себе позволить. Горячая вода в ближайшие дни станет роскошью.
Позднее он надел свежую рубашку — светлую, с аккуратной нашивкой российского флага. В зеркале отразился сухощавый мужчина с острыми скулами и темными волосами, которые никак не желали укладываться. Тридцать три года. В детстве Дима думал, что космонавт непременно должен выглядеть как Гагарин — плечистый, с обезоруживающей улыбкой. Совсем недавно он узнал: космос любит компактных. Чем меньше весит кандидат, тем больше полезного груза можно впихнуть в ракету. В этом плане Диме повезло — он всегда был худым, в школе его за это дразнили, а теперь его конституция стала козырем. На одном из этапов он обошел конкурента только потому, что тот оказался слишком крупным — под два метра ростом и массой под центнер.
***
Закончив сборы, Дима вышел в коридор, где его встретила гулкая тишина. Путь до соседнего корпуса, в котором должен был состояться брифинг, пролегал через крытый переход; Дима шел, не спеша, мельком поглядывая сквозь стекло на замерший в мареве стартовый стол. Внутри него бушевали сложные чувства: и мандраж, и странное, граничащее с фатализмом спокойствие от осознания, что все, пути назад уже нет. Совсем.
Оставалось преодолеть барьер в лице журналистов и в последний раз поужинать на Земле с теми, с кем предстояло делить герметичное пространство жилого модуля следующие три месяца на Луне.
Он, сделав несколько вдохов, чтобы успокоиться, нажал на дверную ручку и вошел.
Свет ударил наотмашь. Дима на секунду зажмурился, привыкая к яркости софитов.
Весь зал был развернут к длинному столу, за которым уже сидели семеро его спутников. С трех сторон на них скалились объективы камер, вдоль стен стояли люди с планшетами, а в воздухе висел наэлектризованный гул, всегда предшествующий началу чего-то грандиозного.
Как и на собеседовании, в центре длинного стола сидел Алексей Орлов — в идеально выглаженной рубашке и абсолютно невозмутимый. Справа от него — Ван Цзянь, глава научной программы. Дальше — Сергей Козлов, Екатерина Соболева и Чэнь Вэй. Слева — Лю Минь и, в самом конце стола, почти в тени, пристроился врач — Михаил Бережной. Он единственный не смотрел в объективы, ободряющий взгляд был направлен точно на Диму. Тот расправил плечи и шагнул вперед.
— Соколов, — негромко, но властно позвал Алексей. — Иди сюда. Твое место рядом с Лю Минь.
Дима прошел к столу под перекрестным огнем взглядов. Журналистов было много, и было ощущение, что каждый видит его насквозь: и дрожащие пальцы, и круги пота на рубашке, которой, как ему казалось, он не достоин. Он сел между Михаилом и Лю Минь; последняя едва слышно шепнула:
— Don't worry. Я тоже волнуюсь.
— Спасибо, — так же тихо отозвался Дима.
Зал резко притих. Красные огоньки на камерах вспыхнули почти синхронно, пресс-атташе поднял руку.
Прозвучали первые вопросы и комментарии — они были дежурными: цели миссии, международное сотрудничество, значимость момента. Дима настолько волновался, что практически не разбирал слов, определял лишь интонации. Алексей чеканил фразы, Ван Цзянь говорил развернуто и мягко, голос Лю Минь лился ровно и бесстрастно.
К ответам Сергея и Кати Дима более-менее пришел в себя. Те делились историями с подготовки, и было заметно, как ладно они «сыграны» — как подхватывают мысли друг друга, обмениваются понятными только им шутками.
Дима смотрел на них и, как ни старался, не мог избавиться от чувства, что он здесь лишний.
— Вопрос к командиру экипажа, — раздался голос из первого ряда. Журналистка почти с вызовом смотрела на Орлова. — Известно, что состав группы был изменен всего за три месяца до старта. В команду вошел Дмитрий Соколов. Насколько комфортно экипажу с новым участником? Не пугает ли вас то, что он не проходил полную трехлетнюю подготовку вместе с остальными?
Дима почувствовал, как жар приливает к лицу — слова попали прямо в цель. В наступившей тишине — а может, это ему лишь почудилось — удары собственного сердца были оглушительными. Казалось, будто Алексей медлит с ответом, хотя пауза длилась всего две-три секунды.
— Дмитрий Соколов — не «случайный пассажир», — Орлов смотрел прямо на журналистку, задавшую неудобный вопрос. — Он прошел жесткий отбор: все психологические и медицинские тесты. Да, он присоединился к команде позже, но это не станет проблемой. Дмитрий везет с собой технологию, без которой миссия не была бы такой эффективной. Радар подповерхностного зондирования «Заслон-Л» позволит нам найти воду и нанести на карту лавовые трубки. Без него нам пришлось бы непросто. А без Дмитрия радар никто не настроит. Так что риски того стоят.
— Я добавлю, — мягко вмешался Ван Цзянь. — Мы достаточно поработали с Дмитрием, он быстро встроился в процесс. В нем есть редкое и ценное для нашей миссии сочетание — умение слушать коллег и способность принимать верные решения буквально «на лету», в условиях жесткого дефицита времени. Мы искренне рады, что он с нами.
Градус нервозности Димы ощутимо спал. Дальше посыпались привычные вопросы: про быт, радиацию, образцы грунта. Дима слушал и чувствовал, как комок, стоявший в груди последние недели, понемногу рассасывается. О нем говорили как о части целого.
— Вопрос к товарищу Ван Цзяню, — произнес журналист, на бейдже которого был изображена китайский флаг. — Ваша дочь, госпожа Лю Минь, также является членом экипажа. Не боитесь ли вы, что родственные связи могут повлиять на объективность профессиональных решений в критической ситуации?
В зале мгновенно воцарилась тишина, прерываемая лишь стрекотом затворов фотокамер. Дима краем глаза заметил, что Лю Минь слегка напряглась. Для него самого эта новость стала шоком — из-за жесткого дефицита времени за месяцы подготовки они не касались личного, и он даже не догадывался, что за профессиональной дистанцией китайских коллег скрывается… такая крепкая родственная связь.
Ван Цзянь же ответил со спокойной мягкой улыбкой:
— Лю Минь в команде не потому, что она моя дочь. Она здесь по той причине, что является лучшим специалистом по энергетическим системам, которого смогла предложить программа. Она была утверждена Алексеем и прошла тот же отбор, что и каждый из сидящих за этим столом. Здесь я не ее отец, я ее коллега.
Он сделал короткую паузу. Когда он продолжил, в его голосе звучала уверенность человека, пережившего не одну космическую программу.
— В космосе, и на Луне, в частности, семейные узы ничего не значат. Там важно одно: доверие к своей команде. Если вы спрашиваете, готов ли я доверить ей свою жизнь — да, безусловно. Так же, как и остальным членам экипажа.
Лю Минь не подняла головы, продолжая смотреть на свои сцепленные руки, но Дмитрий увидел, как едва заметно, почти призрачно, дрогнули в улыбке уголки ее губ.
— Вопрос к инженеру Соколову, — произнес парень из третьего ряда.
Дима резко выпрямился, его прошиб холодный пот. Он быстро нашел взглядом того, кто задал вопрос. И тут же идентифицировал въедливый прищур как «технарский».
— Расскажите, как работает ваш радар. Точнее — что в нем такого особенного, что ради него в уже сформированную команду ввели нового человека в короткие сроки?
Журналисты зашевелились, зашуршали блокнотами. Этот вопрос был не из тех, что задают на протокольных встречах — слишком конкретный, сформулированный дерзко. Алексей почти безразлично плечами и кивнул Диме, что означало: ничего из ряда вон здесь нет. Для Алексея, наверное, и не было, ведь он прошел через десятки и сотни таких вот пресс-конференций.
Дима выдохнул. Колени под столом мелко дрожали, но голос, когда он заговорил, не дрогнул.
— Спасибо за вопрос, — начал он, на секунду прикрыв глаза, чтобы собрать мысли в кучу. — Видите ли, обычный радар — ну, вроде тех, что, допустим, стоят в аэропортах — это, по сути, продвинутый эхолот. Послал импульс — поймал отражение. Все просто. Но для Луны этого мало. Сигнал отражается от поверхности, а что под ней — не известно. «Заслон-Л» работает на принципе квантово-резонансной спектроскопии.
В зале стало тихо. Даже те, кто до этого шептался, теперь внимательно смотрели на Диму. Стараясь подбирать слова попроще, он продолжил:
— У каждого вещества во Вселенной своя частота вибрации. У льда — одна, у реголита — другая, у пустоты лавовой трубки — вообще никакой. «Заслон-Л» позволит нам не просто «стучаться» во все двери подряд, а послать серию сверхслабых импульсов, каждый из которых является своего рода цифровым паролем. Если где-то действительно прячется лед, его атомы обязательно откликнутся, войдут в резонанс. Это дает нам возможность не гадать, а четко видеть, где пустая порода, а где вода.
Парень в очках подался вперед. Скепсис на его лице сменился живым интересом.
— И почему это нельзя сделать автоматически? — выкрикнули с задних рядов.
— Потому что лунный грунт сам по себе ужасно «шумит», — Дима заговорил увереннее. — Микросейсмика, тепловые скачки, статика, радиация... Эти шумы в миллионы раз сильнее сигнала, который мы ищем. Автоматика не отличит «пение» льда от треска породы. Нужен человек, способный отсечь эти шумы в реальном времени. Понимающий, как калибровать фильтры и куда сдвигать частоты, чтобы убрать помехи. Нужен тот, кто слышит разницу.
Он притормозил, осознав, что, пожалуй, разошелся.
— Поэтому я здесь, — лаконично закончил Дима.
Судя по тому, что про него быстро забыли, ответил он правильно.
— Вопрос к командиру, — поднялся французский журналист. — Нам известно, что NASA готовит к запуску «Артемиду». Ваша база и американская — они будут конкурировать или сотрудничать?
Алексей помедлил секунду.
— Луна большая, — сказал он наконец. — Места хватит всем. На высоте четырехсот тысяч километров политика забывается. С давних пор мы делимся информацией и выручаем друг друга. Так будет и в этот раз.
Спустя еще пару вопросов пресс-конференция свернулась. Зал быстро опустел, оставив после себя лишь запах нагретых ламп и вибрирующее в воздухе эхо.
— Ну что, — Алексей поднялся и потянулся всем телом — такой простой, обыденный жест заставил Диму окончательно расслабиться: он и Серге синхронно расстегнули пуговицы воротничков. — Пойдемте ужинать. В последний раз — по-человечески.
Они перешли в соседнюю комнату с круглым столом, в которой не было ни софитов, ни посторонних. Только восемь человек, обреченных через сорок восемь часов стать единым организмом. На столе стояла простая еда: салат, курица с золотистым картофелем, свежий хлеб в корзинке.
Дима опустился на стул между Лю Минь и Сергеем, ощущая, как напряжение всего дня, наконец, отпускает, а его место занимает сильный голод.
— Хорошо, — протянул Сергей, отламывая горбушку. — Почти как дома.
— У нас в Китае говорят, — произнес Ван Цзянь, — что ужин перед долгой дорогой должен быть сытным. Чтобы и путь был легким.
— Да это у всех так, — усмехнулась Катя. — Мне бабушка твердила всегда: «Ешь как следует, в дороге кормить не будут».
— Ну и в чем она была не права? — отозвался Сергей.
— Ну, на Луне-то мы голодать не будем, — вставил Михаил. — Но вот хлеба там уж точно не предвидится.
Оставшаяся часть ужина прошла в тишине. Все важные слова были сказаны на брифингах, и у каждого, наконец, появилась законная возможность просто помолчать.
Когда с едой было покончено, Алексей с негромким стуком поставил чашку на стол, приковывая к себе взгляды.
— Ну что, экипаж. Завтра последний день. Нас ждет финальная проверка и примерка скафандров. Послезавтра — старт. Громких речей от меня не ждите. Скажу только: спасибо, что вы здесь.
Дима вышел последним. Он направился в свой номер, и звук шагов гулко рикошетил от пустых стен. Мысли путались: завтра им предстояло буквально втиснуться в жесткую «броню» скафандров, а еще через сутки — сесть в самую настоящую, реальную ракету, и Земля превратится в стремительно уменьшающийся шар.
В номере он, не раздеваясь, повалился на кровать и уставился в потолок. За иллюминатором наливалось синевой небо, а где-то там, в пустоте, ждала Луна. В детстве космос казался ему чем-то величественным и недостижимым — территорией настоящих героев с волевыми подбородками. Сейчас Дима узнал и изнанку: космос — это бухгалтерия. Бесконечные таблицы допусков, графики расхода кислорода и жесткие весовые лимиты. Никакой романтики, сплошная функциональность. Здесь каждый ценился не за мужество, а за то, что он весил на десять килограммов меньше предыдущего кандидата и умел вслепую перепаять плату в неуклюжих перчатках скафандра.
Вспомнилась мама. Ее сухое «Долетел?», за которым прятался страх, так и не облеченный в слова.
Дима свернулся калачиком на покрывале. Сейчас, пока люк еще не задраен, он позволить себе еще одну роскошь — признаться, что ему до дрожи, до ледяного кома в горле страшно. Эта ночь последняя, когда он еще имеет на это право.
Он закрыл глаза, впитывая этот страх, запоминая его вкус, как запоминал вкус последнего земного ужина. А потом выдохнул.
Он был готов.
2 глава
Звук был неправильным.
Дима осознал это еще до того, как двигатели вышли на режим. В учебных симуляторах, на которых его гоняли последние три месяца, рев был приглаженным, почти стерильным — цифровой имитацией. Настоящий же оказался первобытным, утробным. Он шел не снаружи, а откуда-то изнутри: из самого корпуса, из грудной клетки, которая вдруг стала неподъемной. Ракета не летела — она с мясом продиралась сквозь слои атмосферы, и Дима ощущал каждый стык этой колоссальной конструкции собственным позвоночником.
— Поехали, — буднично донеслось в наушниках.
Дима хотел было хмыкнуть про авторские права на фразу, но в этот момент на него внезапно сел слон. Сначала один, а следом — все стадо.
Один g, полтора, два... Дима начал считать про себя. «Считай, пока можешь, — наставлял инструктор, — это значит, кровь еще доходит до головы».
Три. Четыре. Челюсть свело, дышать оказалось по-настоящему трудно — каждый вдох приходилось отвоевывать у физики. Дима сжал подлокотники так, что костяшки побелели.
В двух метрах справа, в точно таком же кресле, замер Чэнь Вэй. Дима не мог повернуть голову — она стала свинцовой, — но краем глаза видел, как китаец окаменел. Лицо Чэня оставалось абсолютно спокойным, но Дима понимал: к восточному хладнокровию это не имеет никакого отношения. Просто при пяти g мышцы превратились в маску, сквозь которую ни одна эмоция не пробьется. «Мы сейчас просто манекены для краш-теста», — промелькнула дурацкая мысль.
Пять. Вибрация прошла сквозь череп, заставляя картинку перед глазами двоиться. Внутренности смещались, повинуясь векторам силы, а не законам анатомии. На тренировках обещали, что это нормально. Сейчас, когда его тело пыталось на молекулярном уровне слиться с металлом кресла, Дима в этом сильно засомневался, а в голову полезли те цифры и вероятности, о которых он запретил себе думать.
Шесть.
Ракету тряхнуло.
На долю секунды Диме показалось: ну теперь все точно развалится. И корабль, и он сам. Его личный предел прочности был где-то совсем рядом. Но внезапно бешеная пляска прекратилась, а давление перестало расти.
— Первая ступень пошла, — голос Алексея в наушниках прозвучал сухо, но Дима все равно восхитился фактом, что командир вообще мог говорить.
Сам он судорожно выдохнул, осознав, что все это время почти не дышал. Перегрузка не исчезла, но стала ровной, предсказуемой. Четыре g, три с половиной...
Выход на орбиту случился внезапно.
Вес исчез. Совсем. Желудок, до этого вжатый в позвоночник, радостно рванул к горлу. Кровь прилила к лицу, и вдруг Диме показалось, будто он висит вниз головой.
— Ноль g, — бодро скомандовал Алексей. — Можете отстегиваться. Медленно, без резких движений.
Дима потянулся к замку ремней. Рука, привыкшая преодолевать сопротивление воздуха и земной лени, взметнулась вверх со скоростью пули — он едва не заехал себе по носу. Пальцы казались чужими. Он нажал на защелку, ремни опали, и Диму плавно потянуло вверх над ложементом.
Он рефлекторно вцепился в подлокотник. Голова кружилась — но не от скорости. Просто «верх» и «низ» внезапно стали понятиями чисто субъективными.
— Привыкай, — раздался голос Михаила. Врач уже освободился и теперь плавно дрейфовал неподалеку. — Главное, головой не верти пока вестибулярка не привыкнет. Тошнит?