- -
- 100%
- +
Проснулся он от звука.
Скрипнул металл. Как на старом судне — только корабль здесь не качался. Дима не сразу понял, откуда идет звук.
Дима открыл глаза. Лоб взмок. В темном модуле горели зеленые индикаторы, а со стороны обшивки доносился высокий скрип. Он лежал неподвижно и слушал, не повторится ли звук. Очень уж похоже было на металл, расходящийся по шву.
Первая мысль была о разгерметизации. Дима потянулся к ремню: если сейчас включится сигнал тревоги, нужно хотя бы выбраться из мешка. Скрип повторился. Датчики молчали. Он остановился и прислушался: звук возникал через равные промежутки.
Он замер, прислушиваясь.
Скрипела обшивка у грузового отсека: металл менял размеры при перепадах температуры. На подготовке об этом говорили. Дима вспомнил объяснение, но еще немного слушал, прежде чем отпустить ремень.
Он прикрыл глаза и провел рукой по мокрым волосам. Пальцы еще дрожали.
«Температурная деформация. Не разрыв», — повторял Дима. Двадцатимиллиметровый сплав не мог вдруг разойтись от этого скрипа. Дыхание постепенно выровнялось.
Он лежал и слушал обшивку. В книгах о космосе этот звук ему не попадался. Заснуть снова удалось не сразу.
***
Проснувшись, Дима обнаружил, что уперся лбом в холодную стенку спального мешка. Моргнул, огляделся и стал расстегивать ремни. Посидеть спросонья на кровати здесь не получится. Стоило выбраться из кокона, как тело поплыло, и пришлось сразу искать поручень.
Умываться было странно. Вода не текла — висела шариками в воздухе. Полотенце тоже плавало само по себе.
К тому времени, как он добрался до центрального отсека, остальные уже были там.
Они сгрудились вокруг стола-трансформера. Столешница едва позволяла разместиться пятерым, но в итоге вместила всех: в невесомости не нужно сидеть в привычном смысле — достаточно зацепиться ногами за поручни и наклониться к еде.
Дима пристроился между Сергеем и Ван Цзянем. Китаец, в отличие от остальных, не спешил распаковывать запасы. Он методично проверял фиксаторы на столе, словно даже во время еды ожидал внезапной встряски. Перед каждым на липучках замерли тюбики и пакеты с сублиматами. Алексей, как командир, взял слово.
— Первый обед на орбите, — торжественно произнес Алексей, поднимая тюбик с борщом. — По традиции, без тостов. Короче, приятного аппетита.
— Спасибо, — нестройно отозвались несколько голосов.
Дима взял свой пакет — творог с орехами. Повертел, изучая. Затем впрыснул воду и размял. Нажал.
И отшатнулся так резко, что перевернулся бы в воздухе, если бы не удерживающие на месте ремни— масса выстрелила, повисла в воздухе. А потом продрейфовала в сторону.
— О, — улыбнулся Сергей. — Летающая еда. Ну, классика.
Он поймал шарик ртом и прожевал. Скривился.
— Творог, блин.
— А ты чего ждал? — спросила Катя.
— Ну, не знаю. Сюрприза какого-нибудь.
— Творог — это и есть сюрприз, — произнес Алексей, демонстрируя свой пакет. — Лично я борщ заказывал.
Все посмотрели на этикетку: «Творог с орехами».
— Командир, — Сергей покачал головой. — Сочувствую.
Алексей молча вскрыл пакет, выдавил массу в рот.
— Вкусно, — сказал он.
Ему никто не поверил — слишком уж красноречивым было выражение лица. Дима решил, что может оно и к лучшему, что его творог уплыл.
Он взял второй пакет — гречку с говядиной. На этот раз нажимал аккуратно. Вкус у еды, правда, оказался странный. Соль ощущалась острее, текстура была непривычная. Но есть было можно; в целом это было даже лучше, чем пельмени в студенческие годы.
— Слушайте, — сказала вдруг Лю Минь. — А вы боялись? В первый раз, ну…
Переводчик задержался на секунду. Дима снова отметил, как хорошо «Вавилон» передает интонацию. Можно было говорить на своем языке и почти сразу слышать ответ. Он уже начал к этому привыкать.
— Боялся, — коротко сказал Чэнь.
— А я даже поплакала, — сказала Катя. — Но не от страха даже, не подумайте. От обиды. Мне на тренировках наобещали: кожа, говорят, бархатной станет. А она просто опухла.
Сергей хмыкнул.
— А я только о жене думал — точнее, тогда еще о коллеге. У нас обоих тогда первый полет был, я влюбился в нее с первого взгляда, с первой тренировки. И как только ракета взлетела, я понял: надо признаваться.
Дима потянулся к термопакету с чаем. Сделал глоток.
— Гадость, — скривился он.
— Привыкнешь, — бросила Катя. — Тут все такое. А кофе… м-м-м! Хочу видеть твое выражение лица, когда попробуешь.
Лю Минь открыла пакет с орехами. Один миндаль тут же выскользнул — и замер в воздухе.
— «Миндаль-1», — Сергей лениво поймал его двумя пальцами. — К полету годен.
Он повертел орех в пальцах и посмотрел в иллюминатор. За горизонтом была видна Земля; отсюда ее можно было закрыть ладонью.
— Скучаешь? — тихо спросил Алексей.
Сергей усмехнулся, но глаза оставались серьезными.
— По жене — скучаю. И по пацанам, — с душой произнес он. Бросил взгляд на Диму и добавил, объясняя: — У меня их целых трое. Двое уже школьники, третий в саду… а четвертый сейчас на подходе. Светка на пятом месяце.
Он вернул орех Лю Минь. Она улыбнулась и сразу убрала его в пакет.
— И ты полетел? — удивился Дима. Оставить дома беременную жену... — А как же роды?
— Так расчет простой: я успеваю вернуться как раз к дате, — Сергей подмигнул. — Мы оба понимали, что после трех лет подготовки от миссии я не откажусь. Да и Светка сказала, что я ей только мешаюсь.
— А кто будет? — поинтересовалась Лю Минь, перестав жевать. — УЗИ уже делали?
Сергей качнул головой и улыбнулся, будто ему только что предложили затею, от которой трудно отказаться.
— А мы решили не узнавать. Хотим сюрприз. Три пацана уже есть… Конечно, дочку хотим. Чтобы платьица, косички, все дела… Но, если снова мальчик — ну, значит, будет у меня своя хоккейная команда.
Лю Минь едва заметно вздохнула и покосилась на Ван Цзяня.
— А мой папа хотел мальчика, — негромко произнесла она, обращаясь скорее к упаковке орехов, чем к Сергею. — Чтоб был инженером с крепкими руками.
Ван Цзянь, до этого момента сосредоточенно поглощавший свой рацион, замер. Он медленно поднял взгляд на дочь. Его суровое, обычно неподвижное лицо смягчилось, а в уголках глаз собрались мелкие морщинки — Диме не часто доводилось видеть, как этот человек улыбается.
— Я говорил это, пока тебя не увидел, Минь, — голос Вана даже через переводчик прозвучал по-особенному мягко. — Но, когда ты починила мой старый транзистор, я понял, что «крепкие руки» — это скорее вопрос воспитания.
Он послал дочери мягкую сдержанную улыбку.
— Лучше бы тебе успеть до родов, — произнес Алексей, возвращая внимание Сереге. — Зная характер Светланы, она тебя на порог не пустит, если пацан будет.
Сергей негромко рассмеялся.
Ужин шел своим чередом. Кто-то ел молча, сосредоточенно выдавливая остатки рациона из пластиковых пакетов. Лю Минь то и дело бросала на Сергея любопытные взгляды, так что Дима сделал вывод: для команды откровения пилота стали сюрпризом. Похоже, о его семейных делах до этого момента не догадывался никто, кроме, может, Алексея.
Атмосфера как-то незаметно переменилась. Градус… ну, стало немного тоскливо.
И Дима, пусть и был в команде всего около трех месяцев, заметил, что Катя таких пауз не выносит. Любых, честно говоря. Она всегда их старалась заполнить, благо, за спиной имелся огромный багаж знаний и приключений. Рассказчиком она тоже была отличным — Дима всегда заслушивался. Вот и сейчас время за ужином пролетело незаметно, пока она рассказывала о Камчатке.
— Был момент, — Катя сделала паузу, придерживая пакет с соком, — когда я чуть не ухнула в трещину на леднике. Туман, все белое: ни неба, ни земли — сплошная «молочка». Я думала богу душу отдам. С тех пор не выношу, когда вокруг слишком тихо и ничего не видно. Здесь, в модуле, хотя бы железки гудят, и на том спасибо.
— А я боюсь воды, — негромко произнес Чэнь. Он отложил планшет и посмотрел на пакет с соком в руках Кати так, словно видел в нем угрозу. Дима уже было решил, что за этим ничего не последует, но Чэнь продолжил: — В четвертом году я поехал волонтером на Шри-Ланку, сразу после цунами. Мне было девятнадцать. Никогда не забуду разрушений, которые принес океан.
Дима поежился. Ему нечего было рассказать: максимум его потрясений это заглохшая на трассе машина — летом и недалеко от города.
Так он лишь молча потягивал остывший чай, слушая на коллег.
Миша тоже не участвовал в разговоре. Он сидел чуть в отдалении, пристегнувшись к переборке, и что-то помечал в планшете. Дима заметил, что врач почти не притронулся к своим тюбикам. И, похоже, обратил на это внимание не он один.
— Миш, — окликнул его Алексей. — Ешь. Тебе тоже силы нужны.
— Да-да, — Михаил отложил записи и послушно взял порцию. Повел плечами. — Просто привыкаю.
— К чему именно? — от удивления вырвалось у Димы.
Ему казалось, что Алексей и Миша адаптировались быстрее всех.
— К тому, что здесь все иначе. — Миша посмотрел на него поверх тюбика. — Понимаешь, на Земле меня учили — нет, даже тренировали — по запаху или цвету кожи понимать, кто из пациентов нервничает, а у кого сахар упал. Это как рефлекс, я даже не замечал, что анализирую. Но здесь запахов нет. Лица у всех припухшие из-за прилива крови к голове. И меня будто… стетоскопа лишили и заставили слушать легкие.
Когда с ужином было покончено, Сергей кивнул Диме:
— Давай, помогай.
Они начали стягивать пустые пакеты с липучек. Сергей принимал, Дима подавал. Потом Сергей закрепил их на липучках утилизатора.
— А ты бы кого хотел, девочку или мальчика?
Дима замолчал. На подготовке почти не говорили о личном; он даже о родстве Ван Цзяня и Минь узнал от журналистов. Теперь за один ужин услышал больше, чем за несколько недель занятий. И отвечать тоже пришлось самому.
Пакет повис в воздухе — он механически поймал его, почти не прикладывая усилий.
Девочку, мальчика… да какая разница? Вообще, ему бы сначала хоть кого-то. Последние отношения закончились три года назад. Хотя причина расставания была связана с детьми — его избранница их не хотела. Теперь его жизнь состояла из стандартного: работа, дом, работа.
Была и Алиса. Но у них все выходило как-то сложно: они сошлись за восемь месяцев до старта, и из-за всей кутерьмы с подготовкой, у Димы не было времени подумать о своих чувствах. В целом, им было неплохо вместе, но уверенности в завтрашнем дне не прибавлялось — после болезненного разрыва Дима понял, что комфортное нахождение рядом совсем не гарант долгого будущего.
Ждет ли Алиса, он не знал. Она назвала полет побегом от реальности. Перед карантином они поговорили плохо: Дима защищался, она сердилась, ни о чем толком не договорились. Теперь он вспоминал этот разговор и каждый раз находил фразу, которую стоило сказать иначе.
— Не знаю, — сказал он наконец, когда пауза затянулась совсем уж долго. — Наверное, девочку.
Сергей глянул на него, и одобрительно кивнул. Хлопнул крышкой утилизатора и оттолкнулся.
— Порядок.
Дима отстегнулся и медленно поплыл к иллюминатору. Это было маленькое круглое окно толщиной в три пальца, вклеенное в переборку между жилым и техническим блоками. Дима знал, что в командном отсеке обзор лучше, но сейчас ему хотелось тишины.
Он зафиксировал ноги в петле, взялся за поручни и посмотрел наружу.
Внизу была Земля: голубые океаны, белые завитки облаков. Дима различал тонкую полосу атмосферы по краю. На фотографиях он видел ее сотни раз, но здесь все равно придвинулся ближе к стеклу. За этой полосой сразу начиналась чернота.
Без радара его бы не взяли. Дима прилетел искать воду, а сейчас смотрел на океаны и никак не мог отойти от окна. Там остались мама, знакомые улицы, люди, которым он еще вчера мог позвонить. Он пытался представить дом на видимой стороне планеты. Конечно, отсюда нельзя было разобрать даже город, но он все равно искал.
3 глава
Для посадки служила «Луна-27». Основной корабль, на котором они провели трое суток, оставался на орбите ждать экипаж. Дима перед входом еще раз оглянулся на него.
В посадочной кабине экономили каждый сантиметр. У модуля была одна задача, и удобство пассажиров в перечень требований, похоже, попало последним.
Дима втиснулся в левое заднее кресло и затянул пятиточечные ремни: сперва на бедрах, потом на груди. За три дня руки уже запомнили порядок. Лямки давили на плечи даже через комбинезон. Он проверил замок и сел поглубже — при торможении слабина будет только мешать.
Впереди сидели Сергей и Алексей. Пилот держал руки на джойстиках, командир смотрел на дублирующие мониторы. Справа от Димы устроилась Катя. За переборкой расположились Михаил, Ван Цзянь, Чэнь и Лю Минь — в таком же тесном отсеке.
Дима провел рукой по пластиковой обшивке. За ней находилась радиационная защита. Возле правого иллюминатора в щели виднелся срез композита: серебристо-серый, с фиолетовым отливом. Он чуть изменял цвет, если смотреть под другим углом.
— Красиво играет, — негромко сказала Катя.
Лицо ее казалось спокойным, но пальцы, вцепившиеся в подлокотник, выдавали напряжение.
— Жаль, что эту красоту скоро завалит слоем серой пыли, — ответил Дима.
— Зато внуки у нас будут с нормальным количеством пальцев, — отозвался Алексей, не оборачиваясь.
Дима понимал, что имеет в виду командир. Он уже встречался с этим напылением — гексаборидом лантана с алюминием и магнием; его разработали ученые из РУДН. По защите от тяжелых ионов он много круче свинца, а весит в разы меньше.
Разработки Димы напрямую не связаны с радиацией, но некоторые детали и механизмы были настолько чувствительны к ней, что требовали защиты.
С появлением напыления точность работы некоторых приборов, например в навигации, повысилась.
— И, в отличие от свинца, не воняет, — хмыкнула Катя, вырывая Диму из мыслей. — Я в аспирантуре свинец плавила в открытом тигле, до сих пор этот сладковатый запах в носу стоит.
— А фиолетовый откуда? — Сережа мельком бросил взгляд на срез. — Краска?
— Нет, Бор, — произнесла Катя таким тоном, будто это что-то само собой разумеющееся. — Гексаборид лантана дает специфическое рассеивание. От глубокого синего до почти черного.
— Все, разговоры в сторону, — отрезал Алексей внезапно. — Входим в зону торможения.
Разговоры стихли: пилотам нужно было сосредоточиться.
Дима еще раз посмотрел на фиолетовый слой. Трудно было привыкнуть к тому, сколько зависит от такой тонкой прослойки. По расчетам без нее доза за перелет равнялась бы полусотне рентгеновских снимков, а на Луне облучение продолжилось бы. Это он помнил с подготовки гораздо лучше прочих цифр.
Вся миссия вряд ли состоялась, если бы не гексаборид лантана.
Он вернулся к монитору и вгляделся в схему посадки. Голубая линия показывала траекторию, красная точка — целевой кратер. Зеленые цифры высоты менялись так быстро, что Дима то и дело переводил взгляд на график: за ним было проще следить.
— Тридцать секунд до торможения. Всем проверить ремни, — сказал Алексей. Он уже смотрел только на приборы.
Дима вжался в ложемент. Он потянул за лямки, стараясь затянуть их туже, хотя туже уже было некуда.
— Соколов, — позвал Алексей. — Датчик касания активен?
— Да, — ответил Дима. Тут же исправился: — То есть, так точно, активен.
Модуль содрогнулся. Двигатели включились внезапно, ударив по ушам низким гулом. Сильная вибрация прошила корпус, кресло и зубы. Дима плотно сжал челюсти, опасаясь прикусить язык.
— Режим посадки активирован, — сообщил женский голос — автоматический и безупречно равнодушный. — Высота пятнадцать километров. Скорость — тысяча шестьсот.
Зеленая точка на экране дрогнула и поползла вниз. Сережа работал джойстиком, микрокоррекциями страхуя автоматику — компьютер сам рассчитывал импульсы и гасил колоссальную скорость сближения с мертвым миром.
— Высота двенадцать... скорость тысяча двести.
Дима чувствовал, как невидимая сила плавно вдавливает его в кресло. Это не было похоже на рывок старта, скорее ощущение тяжелого падения.
— Высота восемь... скорость девятьсот.
Внезапно на главном мониторе Сергея вспыхнула желтая полоса, перечеркнувшая расчетную сетку.
— Ошибка, — ровно произнес пилот, но Дима отлично видел, как напряглись мышцы на его шее. — Датчики альтиметра сбоят. Сильные помехи.
— Пыль? — коротко спросил Алексей.
— Так точно.
Двигатели подняли больше пыли, чем предполагали в симуляторах. Автоматика перестала различать рельеф. Высота на экране скакнула с пяти тысяч до шести двухсот, затем до пяти восьмисот. Показаниям уже нельзя было доверять.
— Внимание. Датчики альтиметра нестабильны, — повторила автоматика.
— Черт, — Алексей перехватил управление на своем пульте.
Сережа выдохнул сквозь зубы и щелкнул тумблером на центральной консоли:
— Беру на себя, перехожу на ручное! — Сергей не обернулся. — Соколов, подключайся к навигационному радару. Нужна плотность грунта под нами, в реальном времени. Ищи твердую площадку.
Во рту пересохло. Модуль тряхнуло, шум двигателей усилился. Дима снова проверил показания.
Дима послушно уставился в свой монитор. В первые пять секунд его прошибла паника. О какой красивой картинке шла речь, когда данные вообще ни в какую не собирались?
Он едва не доложил об этом командиру, как вдруг заметил, что что-то вырисовывается. Дима сосредоточился.
— Только не рывками… не рывками… — цедил сквозь зубы Сергей.
— Я ничего не вижу, — напряженно отозвался Алексей, вглядываясь в мониторы внешней телеметрии. — Ни черта, блин, не видно, пыль стоит сплошной стеной.
— Я вижу, — отрезал Сергей. — Ориентируюсь по приборам.
Дима от своего экрана нет отрывал глаз, даже не моргал. Радиолуч пробивал пылевую завесу, рисуя профиль грунта прямо под ними.
— Высота — три километра, — пророкотал бесстрастный синтетический голос. — Скорость — сто пятьдесят.
— Маловато гасим, — Сергей резко перебросил тумблеры. — Держитесь, сейчас встряхнет!
Двигатели усилили тягу. Диму снова вдавило в кресло, перед глазами поплыло. Он напряг мышцы, как учили, и дождался, пока сможет разобрать цифры. Плотность грунта росла. Медленно, но росла — это он видел точно.
— Два километра. Скорость — девяносто.
В этот момент график на экране резко подпрыгнул вверх.
— Под нами скала! Плотность два и девять, — Дима повысил голос, чтобы его услышали. — Тонкий слой пыли, ниже анортозит. Серега, здесь можно садиться!
Сергей не ответил. Он продолжал вести модуль вниз, хотя за иллюминаторами из-за пыли уже ничего не было видно.
— Один километр. Скорость — пятьдесят.
— Слишком быстро идем! — Алексей подался вперед, контролируя вектор тяги. — Гаси, Серега, не успеем!
— Гашу! — рявкнул пилот. — Не зуди под руку!
Дима вцепился в подлокотники и снова проверил сигнал. Если он ошибся, если под ними тонкий козырек, а не скала, опоры его не удержат. Он искал расхождение в показаниях, пока еще оставалось время что-то сказать.
— Пятьсот метров. Скорость — двадцать.
Сергей включил тормозные двигатели на полную мощность. В глазах у Димы потемнело. Когда зрение вернулось, график плотности все еще стоял почти вертикально: под ними был тот самый твердый выступ.
— Выдержит, Сергей! Площадка! — Дима сорвал голос на крик.
— Вижу, — выдохнул Сергей и добавил совсем тихо, почти нежно: — Ну, пошли, дорогая…
Удар вышел мягче, чем Дима ожидал. Его качнуло в ремнях, и он напрягся, ожидая следующего толчка.
Модуль коснулся поверхности, качнулся на опорах и просел на амортизаторах. Двигатели начали сбрасывать обороты. Когда рев стих, Дима услышал вентиляцию и чье-то шумное дыхание за переборкой. Сам он все еще ждал нового толчка.
— Посадка завершена. Двигатели отключены. Параметры систем в норме, — сообщила автоматика. Диму раздражал ее прежний невозмутимый голос.
Дима разжал пальцы. Линия на навигаторе больше не смещалась. Опоры держали.
Сели. Дима посмотрел на Катю, потом снова на экран.
— Мы на Луне, — неверяще произнес кто-то. — Приехали.
В наушниках ожил переводчик с голосом Ван Цзяня — спокойный, с характерной хрипотцой:
— Поздравляю экипаж с успешным касанием. — Короткая пауза.
Смысл слов доходил до сознания Димы с задержкой. Он тупо смотрел на свои ладони: они ходили ходуном от мелкой, неуправляемой дрожи.
— Соколов, — позвал Алексей. — Молодец.
Тот только кивнул, не в силах разлепить пересохшие губы.
Катя первой отстегнула ремни. Пользуясь слабой лунной гравитацией — непривычной после земной тяжести и орбитальной невесомости, — она легко, словно в замедленной съемке, оттолкнулась от кресла.
Она зависла недалеко от иллюминатора. Вместо лунных пейзажей за стеклом стояла плотная серая мгла. Реголит, поднятый струями двигателей, еще не осел. Вообще в вакууме пыль опадает быстро, но в первые мгновения после касания она плотным саваном окутала модуль.
— Подожди, — негромко сказал Алексей, тоже отстегиваясь. — Дай ей улечься.
Прошло несколько бесконечных минут. Сначала проступили нечеткие контуры камней, затем — резкие тени, и, наконец, пространство очистилось.
Катя приникла к стеклу. Дима заметил, как она тут же отпрянула — стекло еще хранило жар.
За окном тянулась серая равнина. Горизонт казался слишком близким, черное небо начиналось сразу над ним. Даже после подготовки Дима ожидал другого вида.
— Мы на месте, — прошептала Катя.
Дима усмехнулся и поднялся, придерживаясь за спинку кресла. После трех дней невесомости ноги снова держали его вес, пусть и в шесть раз меньший. Он сделал шаг, качнулся и не сразу отпустил опору. Движение выходило слишком широким.
Он подошел к другому окну и осмотрел обшивку. Мелкие вмятины и трещины остались от встреч с космической пылью. В местах, где наружный слой повредился, был виден серебристо-фиолетовый композит. Дима задержался взглядом на одном таком участке.
Алексей заговорил по связи, докладывая о посадке. Голос снова стал официальным. Только на первом слове командир чуть запнулся.
— «Луна-27» — «Земле». Посадка подтверждена. Экипаж жив, системы в норме. Выход на поверхность — через два часа.
Повисла пауза — полторы секунды, пока сигнал шел обратно. Потом в наушниках прорезался далекий, слегка искаженный голос с Земли:
— Поняли вас, «Луна-27».
Алексей дал закончить передачу и добавил тише:
— Ждем, пока осядет пыль. Плюс двигателям нужно остыть: под соплами сейчас, наверное, больше тысячи градусов. Солнце тоже переместится в рабочее состояние. Пока — экспресс-проверка систем и короткий отдых.
Дима отвернулся от окна. До выхода оставалось два часа — проверить системы, прийти в себя после посадки. Сейчас он был рад, что никто не требует немедленно лезть в скафандр.
Кабина оставалась такой же тесной, но Дима уже не замечал этого. Здесь были воздух, кресло и люди, с которыми они только что сели. За окном укрытий не было.
4 глава
Дима сбился со счета, сколько раз проверил давление. И все же перед тем, как открыть люк, снова взглянул на датчик.
В старом костюме давление кислорода мешало сгибать руки и ноги. С новым «Орланом» было легче: титановые вкладыши в шарнирах позволяли присесть и поднять руки без прежнего усилия. Дима проверил оба движения. Центнер массы никуда не делся, но управляться с ним теперь получалось.
А еще у него единственного из всей команды были уменьшенные перчатки.
Конструкторы особенно хвалили защиту от реголита. Острая липкая пыль забивала сочленения старых скафандров за считанные часы. На новых «Орланах» были тефлоновое напыление и магнитные манжеты. Дима проверял, как они работают: частицы меньше держались на оболочке. Под ней находился водяной контур охлаждения. Температуру раньше регулировали вручную; после разработки российских ученых в 2026 году управление передали автоматике.
И за все это Дима готов был расцеловать технологов прямо сейчас, в эту секунду, когда люк с шипением открылся.
Он задержался на пороге, крепко держась за поручни. От ботинок до грунта было полметра.
Нужно было только спуститься.
В шлеме было тесно и душно. Дима пока терпел. Лишь бы нос не зачесался.
— Соколов, ты заснул? — спросил Алексей по связи. — Давай, первым идешь.
Дима кивнул и тут же включил микрофон: за зеркальным визором кивок могли не заметить. Глубоко вдохнул и шагнул вперед.
За спиной ровно гудела система жизнеобеспечения. Дима знал, что снаружи звука не будет, но все равно прислушивался. Слышал вентиляторы, свое дыхание, треск связи. Он глянул на ракету: даже если бы с ней что-то случилось, привычного грохота не было бы. Пришлось бы следить за приборами и тем, что видно через визор.