Космоопера: Техномаги

Глава 6

— Каково будет твоё решение? — спросил Домо, когда они встретились на следующее утро. — Стоит мне развернуть корабль и вернуть тебя на Гайфу?

— Я думаю, ты и так уже знаешь ответ, — махнул на него рукой Липп.

— Держим курс на Голденкор? — решив удостовериться, спросил Домо.

— Держим курс на Голденкор, — подтвердил Липп.

— Отлично, — Домо довольно потёр руки. — Тогда мы можем приступать к работе. Обычно полёт от Гайфы до Голденкора занимает около недели, но мы полетим в обход, так что будем там через месяц.

— Месяц! — удивился Липп. — Почему так долго?

Перспектива находиться в замкнутом пространстве корабля целый месяц нагоняла на него лёгкие приступы клаустрофобии.

— Две причины. Первая — это даст нам время сделать из тебя идеальную имитацию аристократа. Вторая — ровно через месяц состоится бал в честь дня рождения принцессы Виктории, на котором соберётся вся знать Империума. Именно там, в присутствии всех дворянских родов, ты попросишь у императора справедливости и права на дуэль со своим обидчиком. Император при всём желании не посмеет тебе отказать. — Немного подумав, Домо добавил: — Да и желания отказывать у него вряд ли появится. Бал будет длиться три дня, и дуэль двух дворян будет желанным развлечением.

— Ну хорошо, — пожал плечами Липп. — Давай делать из меня дворянина. С чего начнём?

— С самого главного, — Домо приблизился на шаг ближе к Липпу, и тот почти физически ощутил на себе взгляд его невидимых глаз. — Запомни — ты теперь Халл Волган Бранимир, сын Князя Бора Бранимира III и Княгини Хильды Бранимир, в девичестве — герцогини Львовой. Родился ты восьмого числа десятого месяца 982 года от основания Империи.

Липпу, родившемуся в 984 году от основания Империи, даже понравилось стать на два года старше.

— Ну это легко, — улыбнулся Липп.

— Нет, — не согласился с ним андроид, — это совсем нелегко. Тебе не просто придётся называться его именем. Тебе придётся забыть своё старое имя и по-настоящему стать Халлом Бранимиром.

— Это ещё как? — удивился Липп. — Как же я имя своё забуду?

Домо развернулся на сто восемьдесят градусов и жестом позвал Липпа следовать за ним.

— На корабле имеется медицинский отсек с кучей оборудования, среди которого есть корректор нейросетей, — начал объяснять андроид, пока они шли по лабиринтам корабля. — Его обычно используют для терапии душевных расстройств — шизофрении, раздвоения личности, депрессии и прочих. Но если его правильно перенастроить, то им также можно перезаписать память.

При мысли о том, что у него будут копаться в мозгах — да ещё не просто копаться, а что-то там менять, менять его естество, его Я — у Липпа всё сжалось внутри.

Он встал как вкопанный. Домо тоже остановился.

— Э, нет, — твёрдо сказал он, мотнув головой. — Я на такое не подписывался. Да и зачем всё это, если я просто могу назваться любым именем?

— Это нужно на случай, если тебя решат испытать на дознавателе правды, — ответил Домо. — Что само по себе весьма маловероятно, но перестраховаться не помешает.

— Ну тогда мне там всё перезаписывать придётся, — он постучал себе по виску. — Они же всё что угодно спросить могут.

— Могут, — кивнул Домо. — Но если машина покажет, что ты сказал правду, когда тебя спросили, чей ты сын и каково твоё имя, остальные неправильные ответы спишут на неисправность оборудования. Да и корректор нейросетей нам всё равно придётся использовать. Иначе будет просто невозможно за месяц впихнуть тебе в голову столько информации, сколько обычные люди заучивают годами.

Липп подумал — наверное, потерять имя было не так уж и страшно по сравнению с тем, чтобы быть пойманным за яйца и затем эти яйца потерять. Причём уже не в переносном смысле, а в буквальном.

— Значит, я забуду только своё имя? — спросил он. — Всё остальное останется без изменений?

— Да, — кивнул Домо. — Остальная память будет полностью интактной. И ты не забудешь своё имя. Оно у тебя просто поменяется, и ты будешь помнить, что тебя всегда звали Халл Бранимир. А вот имя Липп Чёрный ты забудешь. Ах, да, — притворно вспомнил Домо, хотя Липп и так знал, что тот просто физически не мог ничего забыть. — Имя твоей матери тоже придётся поменять на Хильду Бранимир.

— Нет! — твёрдо возразил Липп. — Своё имя забыть — это одно, но забывать свою мать я не собираюсь!

— Я же тебе уже объяснял, — терпеливо сказал Домо. — Ты не забудешь ни свою прежнюю жизнь, ни свою мать. У вас обоих просто поменяются имена.

Липп плотно сжал губы. Стоило ли забыть не только своё имя, но и имя своей матери ради того, чтобы стать дворянином? Ответ пришёл быстро, без малейшего промедления — конечно, стоило. Тут и думать было не о чем. Однако в сердце у него щемило как никогда.

Липп устало провёл ладонью вниз по лицу, будто стирая с себя лишние мысли.

— Мы ведь сможем потом вернуть всё как было? — спросил он с надеждой.

— Конечно, — подтвердил Домо.

— Ладно, — он махнул рукой. — Пойдём, пока я не передумал.

Медицинский отсек оказался точно таким же помещением, как и все другие на корабле — просторная комната с закруглёнными углами. Стены, потолок и пол покрыты однородным губчатым покрытием, слегка пружинившим под ногами. Всё медицинское оборудование не стояло отдельно, а было вделано внутрь стен, как бы являясь продолжением самой комнаты.

— Вот это и есть корректор нейросетей, — Домо указал на нечто похожее на огромный, примерно метр в диаметре, сфинктер, тоже вделанный прямо в стену медотсека.

Вид гигантского, похожего на анус, сфинктера на стене вызвал у Липпа смешанные чувства. С одной стороны, ему стало смешно, но с другой, догадавшись, что ему придётся лезть внутрь этого ануса, на него напал приступ омерзения.

Домо нажал на небольшую выпуклость в стене рядом со сфинктером, и тот раскрылся, превращаясь в зияющую дыру. Внутри дыры был уходящий вглубь металлический цилиндр, как раз под размер взрослого человека. Изнутри эта конструкция напоминала печь для сжигания трупов, о которой Липп читал в одной из своих книжек про другие миры. Такие печи обычно использовали на густозаселённых мирах, типа Голденкора, где не хватало места для захоронений в земле. Такие же печи были и на космических кораблях дальнего следования. От такого сравнения Липп невольно поёжился.

«Уж лучше думать об этом как об огромной жопе», — посоветовал он сам себе.

Домо продолжил:

— Криворукие технофокусники, что работали на старого князя, не смогли разобраться с назначением даже половины из всего этого оборудования. — Домо показал руками на вделанные в стены приборы. — А ведь этот корректор нейросетей с лёгкостью мог бы вылечить настоящего Халла Бранимира от его слабоумия и избавить князя от позора.

— А ты умеешь всем этим пользоваться? — недоверчиво спросил Липп.

— Конечно, — кивнул Домо. — В моей памяти заложено управление почти всем оборудованием техномагов.

Мысли о своём убиенном и ни в чём не повинном полубрате, у которого ему также придётся украсть имя, вызывали у Липпа приступы уныния. Однако он не мог не спросить:

— Но почему тогда ты не рассказал князю, как вылечить Халла?

— Ты забываешь, что твой дед Петрос выстрелил мне в голову за три года до рождения Халла. После этого я уже никому ничего не мог объяснить.

Липп мысленно отругал себя. Он, грешным делом, подумал, что андроид специально не сказал князю, как вылечить его сына. Хотя что об этом думать, когда Домо только вчера собственноручно убил беднягу Халла?

— И что, в стародавние времена действительно любому человеку можно было вот так просто переписать всю память? — удивился Липп.

— Нет, конечно же. Корректировка памяти всегда была под строжайшим запретом.

Липп задумчиво почесал затылок.

— Так зачем тогда они вообще такую функцию в корректор нейросетей заложили? Да ещё и такую, какая в любом медотсеке есть.

— Нет в нём такой функции, — ответил Домо. — Но её можно туда заложить.

Андроид протянул свою руку к выпуклости в стене, не касаясь её. Из кончиков его пальцев вылезли белёсые нити, заострённые на концах, чем-то похожие на червей-пиявцев, что водились в гайфийских болотах. Извиваясь в воздухе, нити достигли выпуклости в стене и вонзились в её мягкую губчатую поверхность. По их поверхностям забегали дольки мягкого голубоватого свечения, выходящие из кончиков пальцев и исчезающие внутри губчатой стены.

Липп опять усомнился в том, что Домо был обычным андроидом. Ну откуда у обычного дворецкого в рукаве могла заваляться программа для стирания памяти? Судя по его же словам, ещё и крайне нелегальная. Нет, старый андроид явно что-то недоговаривает.

— Готово, — объявил он, втягивая нити-провода обратно внутрь своих пальцев.

— И как это работает? — спросил Липп.

— Я бы сказал очень просто, но думаю это будет неправдой, — ответил Домо. — Я могу попытаться тебе объяснить азы работы корректора, но так как на данном этапе своего образования ты ещё не знаешь таких терминов как нейрон, глия и синапсы, то это займёт слишком много времени. Давай просто подождём, пока корректор не заложит всю эту информацию тебе в мозг? — предложил андроид. — Думаю, так мы сможем сэкономить кучу времени.

Домо положил руку на губчатую стену в паре сантиметров от сфинктера, и его пальцы тут же провалились внутрь, словно он запустил их в поросль мха. Из недр корректора беззвучно выдвинулась металлическая платформа, словно язык из пасти. Сходство с инсинератором для трупов только усилилось.

— Ложись, — приказал Домо.

Липп послушно лёг на платформу. Так же беззвучно она втянула его внутрь металлической трубы. Домо закрыл за ним дверь. Оказавшись в полной темноте и замкнутом пространстве, напоминающем гроб, у Липпа тут же начался приступ клаустрофобии. По всему телу выступили капли пота. Стало трудно дышать. Захотелось кричать и проситься наружу. Липп до боли прикусил нижнюю губу, чтобы сдержать себя.

Вдруг в трубе загорелся свет, исходящий неизвестно откуда. Будто светился сам воздух. Из серебристых стенок трубы начали вытягиваться тонкие нити, очень похожие на нити, выходящие из кончиков пальцев Домо. Только эти были намного тоньше. Даже тоньше чем человеческий волос. Сначала нитей было около дюжины, потом около сотни, а потом и вовсе стены превратились в сплошной ворсистый ковёр. Несколько нитей молниеносно, словно змеи, впились ему в лоб. Липп вскрикнул и хотел было схватить их, но его тело тут же парализовало и онемело. Всё больше и больше нитей впивалось ему в голову. Несколько залезли ему в нос и даже под веки. Боли не было. Страх тоже исчез. Однако вместе с этим сознание его оставалось абсолютно ясным. Только по всему телу разлилось приятное покалывание.

Он стал ждать — когда же начнёт происходить изменение его памяти? Прошло около минуты, но никаких изменений он не почувствовал. Ничего не изменилось и через пять минут, когда все нити втянулись обратно в стенки и платформа выдвинула его наружу.

«Неужели чудо-машина сломалась?» — подумал он, принимая сидячее положение. Он всё так же помнил своё имя — Халл Бранимир. И мать его звали всё так же — Хильда Бранимир. И была она простой крепостной крестьянкой. Женой Гала… Фамилия его отца наотрез отказалась всплывать в его памяти. Будто её оттуда вымарали, оставив только пустое место. Да и как его фамилия, и уж тем более фамилия его матери, могла быть Бранимир, когда он был незаконнорождённым, а его мать никогда не была замужем за князем?!

— Как ты себя чувствуешь, Халл? — спросил Домо, специально делая акцент на его новом имени.

Халл спрыгнул с лежака и ощупал голову. Места проколов, оставленные волосоподобными щупами, слегка зудели, как от укусов комаров.

— Не могу вспомнить фамилию своего отца, — произнёс он. — Я имею в виду моего приёмного отца — Гала.

— Да, её пришлось стереть, — признался Домо. — Иначе ты бы быстро вычислил свою настоящую фамилию и начал постепенно самоидентифицироваться именно с ней. Назови своё полное имя.

— Халл Волган Бранимир, — машинально ответил он.

— Имя твоей матери?

— Хильда. Княгиня Хильда Бранимир, в девичестве герцогиня Львова, — ответил он, и в его голове тут же возник диссонанс. Как его мать могла быть княгиней, если она была дочерью крестьянина? Хотя нет. «Княгиня» не ассоциировалась у него с титулом. Скорее звучало как дополнительное имя.

Липп не мог поверить в то, что с ним произошло. Все его мысли, его воспоминания, остались прежними. Единственное, что поменялось, было его имя и имя матери. Хотя он мог поклясться на всём что угодно, что он всегда был Халлом, а его мать всегда была Хильдой!

— Отлично, — сказал Домо. — Теперь возьми эту книгу. — Он протянул ему заранее принесённую с собой книгу. — Открой на любой странице и прочти вслух.

Халл взял книгу в руки. Прямоугольная форма, твёрдый чёрный переплёт. Она явно была инопланетного происхождения. Открыв её на середине, Липп увидел страницы с напечатанными на них строками странных рун. Причём предложения были написаны не столбиками сверху вниз, как писали на стандартном Имперском, а справа налево.

— Как я это прочту-то? — удивился Халл. — Тут же ничего непонятно.

— А ты всё равно попробуй, — настаивал Домо.

Халл опять опустил глаза на открытые страницы и, к своему удивлению, начал читать вслух! Слова, выходившие у него изо рта, были полной тарабарщиной, однако он отлично понимал, что они означали! Понимание неизвестного языка возникало само собой в его голове, будто ниоткуда:

— The voice said, — Cry.

And he said, — What shall I cry?

All flesh is grass, and all the goodliness thereof is as the flower of the field:

The grass withereth, the flower fadeth:

because the spirit of the Lord bloweth upon it:

surely the people is grass.

The grass withereth, the flower fadeth:

but the word of our God shall stand for ever…

Халл закрыл книгу. Домо довольно кивнул.

— Как так? — ошеломлённо спросил Халл. — Что это было?

— Старо-английский. Один из вымерших языков старой Земли, — объяснил Домо. — Я имплантировал его тебе через корректор нейросетей, вдобавок к корректировке памяти.

Халл закрыл книгу, положил её себе под мышку, прижав локтем, и опять потрогал свои виски.

— То есть эта штука ещё и знания может мне в голову вкладывать?

Домо кивнул:

— Как я уже упоминал, князь сам не знал, каким сокровищем обладает. Наверное, у каждого знатного лорда лежат в закромах разные чудо-машины техномагов, которыми они понятия не имеют как пользоваться.

— Эх, мне бы эту машинку да в мои школьные годы, — с притворной досадой сказал Халл. — Сколько учительских розг мне удалось бы избежать.

— В вашей школьной программе было всего-навсего шесть классов, — пристыдил его Домо. — Вполне можно было обойтись и без корректора нейросетей.

Халл поджал губы. В детстве шесть классов казались ему вечностью. Хотя он слышал, что дети дворян учились и по двадцать лет. Правда, первые десять они учились на дому у частных учителей, а потом уже улетали доучиваться в университеты на Голденкоре. И судя по слухам, учёные мужи так и вовсе всю жизнь учатся.

Он достал книгу из-под мышки, открыл наугад и опять прочёл несколько строчек. Понимание незнакомых рун вспыхивало у него в мозгу словно искры, вылетающие из костра.

— Возьми книгу с собой, — посоветовал Домо. — Корректор может имплантировать только кратковременную память в виде синтетических мРНК. Чтобы её закрепить, нужна постоянная практика.

— А если этот язык вымерший, то как я могу на нём говорить? — спросил Халл, пока они шли по коридору к столовой.

— Археологи периодически находят древние книги. В основном перепечатки. А лингвисты-историки расшифровывают их значение. Никаких видео и аудиозаписей с тех времён, конечно же, не сохранилось, поэтому большинство звуков они просто угадывают, опираясь на звуки в современных языках. В конце концов, все языки Империума образовались в результате смешения языков старой Земли. Хотя, если учесть, что язык каждой планеты образовался из смешения земных языков, а они потом уже смешались в стандартный Имперский, — я думаю, заговори ты на своём восстановленном английском с настоящим англофоном ранней колониальной эпохи, он бы и половины из того, что ты сказал, не понял.

— Ну и зачем он мне тогда нужен? — недовольно спросил Халл. — Мало того что вымерший, так ещё и неправильный? Зачем мне голову всякой бесполезной чепухой забивать?

Домо ответил:

— Среди детей дворян модно получать высшее образование. Тренд, заданный ещё императором Магнусом Просветителем семь веков назад. По твоей легенде, ты с детства увлекался доколониальной и раннеколониальной историей, поэтому много времени проводил со своим дядей Августом, братом твоей матери, который постоянно брал тебя с собой в свои многочисленные экспедиции. Отсюда и объяснение твоего частого отсутствия.

— Но ведь Львовы тоже будут на этом балу? — спросил Халл. — Неужели никто из них не видел настоящего Халла? Да тот же самый Август сразу опровергнет мою историю.

— Не опровергнет, — заверил его Домо. — Его отец — Ленар Львов — отрёкся от Августа, когда узнал о его… — он запнулся на секунду, — скажем так, нетрадиционных пристрастиях, и передал право на наследование титула своему младшему сыну Хойту. С тех пор Август поддерживал отношения только со своей сестрой Хильдой и всё своё свободное время посвятил науке. Пару лет назад он задался сумасшедшей целью — найти старую Землю — и пропал без вести в одной из своих экспедиций. Эта книга, — Домо указал на том в руках Халла, — это всё что осталось у Хильды от её брата. Я нашёл её среди багажа покойной княгини.

— А как ты узнал, что эта книга принадлежала именно Августу?

— Посмотри на форзац книги, — Домо кивнул на том в руках Халла.

Халл также почему-то знал, что форзац — это двойной пустой лист, размещённый перед титульным листом. Открыв его, он обнаружил ещё одну надпись на английском. Только она была не напечатана, а написана пером от руки:

«To my dear Hilda. Love always. Your August.»

— А как насчёт остальных из семейства Львовых? — спросил Халл.

— Ленар умер. Хойт был его сыном от второго брака и был на двадцать лет младше Хильды. На момент рождения Хойта Хильда уже была замужем за твоего отца и жила на Гайфе. Они никогда не были близки. Так что вряд ли он знает про Халла.

Вернувшись в столовую, Халл сел за стол доедать остатки вчерашнего обеда, который они даже не убрали. А Домо сел напротив, положив руки с переплетёнными пальцами на стол.

— Погоди. А откуда ты всё это знаешь? — удивлённо спросил Халл, параллельно обгладывая остатки мяса с куриной кости. — Ты же два года назад ещё с пулей в голове ходил!

— Ночь была длинная, а я во сне особо не нуждаюсь, — развёл руками Домо. — Поэтому у меня была целая куча времени покопаться в багаже Бранимиров. Твоя фиктивная мать — жена князя — видимо от скуки вела подробный дневник, куда записывала всё что с ней происходило с ней и с её семьёй. Вдобавок она была подписана на журнал для дворян — «Светская Сплетница». Я нашёл в её багаже целый ящик с выпусками за последнее десятилетие. Оттуда тоже можно почерпнуть очень много полезной информации.

— Неужели ты успел перечитать всё это за ночь? — опять удивился Халл.

— Почему за ночь? Двух часов вполне хватило, — похвастался Домо. — Я быстро читаю.

Халл хотел было восхититься такой способностью, но потом вспомнил, что и сам выучил целый язык всего за несколько минут.

— А что ещё я теперь могу? — с нетерпением спросил Халл.

— Пока ничего, — ответил Домо. — Если впихнуть слишком много информации за один раз, то можно довольно серьёзно повредить нейрональные цепи в мозгу. Так что будешь ронять слюни на пол не хуже настоящего Халла. Поэтому будем записывать понемногу.

Теперь каждое новое утро Халла начиналось с пятиминутного лежания в корректоре нейросетей. И каждое утро он обнаруживал у себя новый талант. На второй день он получил абсолютные знания по фехтованию, однако тело его было совершенно не тренировано во владении мечом. В результате стоило ему взять в руки меч и попробовать выкрутить им фигуру в воздухе или выполнить фехтовальный приём, как в его голове возникал сильный диссонанс. Приёмы получались, но выходили намного медленнее, чем должны были. Руки и пальцы просто не поспевали за сигналами от мозга. Чтобы подогнать мышечную память под имплантированные знания, Домо нашёл в спортзале корабля два тренировочных меча из мягкого пластика, и они начали тренироваться по три раза в день. Халл даже не удивился, когда увидел, что андроид также является мастером фехтования. У него наверняка было нечто вроде корректора нейросетей прямо в мозгу.

Вскоре его мышцы привыкли к весу меча, и он сам стал сражаться если и не на уровне Домо, то уж точно не хуже любого фехтовальщика с десятилетним стажем.

На седьмой день инъекций знаний у него развились жуткие мигрени, так что пришлось взять перерыв на несколько дней. Параллельно с этим Домо также начал корректировать его тело. Используя аппарат для лазерной хирургии, первым делом он удалил все его мозоли с рук и стоп. Халлу даже было жалко расставаться со своими мозолистыми перчатками. Всё же он зарабатывал их непосильным трудом с самого детства, и мозоли всегда были предметом гордости среди деревенских пацанов. Однако Домо настоял на их удалении, объясняя, что ни у одного дворянина никогда не будет таких рук и ног как у него. Халл почти со слезами на глазах смотрел, как лазер осторожно срезал его огрубевший дермис, оставляя только гладкую розоватую кожу как у ребёнка. Вторым делом Домо вылечил все его зубы. Один из чудо-приборов техномагов даже сумел нарастить ему те зубы, которых уже и в помине не было. В результате рот у него стал как у хорошего мерина.

Корректор нейросетей мог передать только те знания, которые были в нём заложены, поэтому Домо пришлось многому учить Халла самому. Столовый этикет, бальные танцы, дворянский жаргон, марки вин, родословные древних родов, включая его собственный, и многое другое. Домо также настоял на том, чтобы Халл сбрил свою бороду, начал отращивать длинные волосы, а также мылся каждый день, а не раз в неделю, как это было принято у всех нормальных людей. Хуже всего было бриться каждый день и периодически подтачивать специальной пилкой ногти, так что они заострялись на концах как когти животного. У него и так всё лицо было в мелких порезах после каждого бритья, так ещё и ногтями постоянно царапался. Но остричь ногти было нельзя, ибо сейчас у детей аристократов была мода на маникюр.

В результате всё свободное время Халла уходило на тренировки, штудирование книг и уход за собой, с перерывами на обед и сон. Халл даже был рад этому. Когда ему было нечего делать, он начинал думать, что совсем не доставляло ему радости. Он думал про своего приёмного отца, про Линку и всех его деревенских. Как им жилось при новом хозяине? Что сейчас делает его отец? Думает ли он, что его сын погиб при взрыве одного из упавших джаггеров, или же до сих пор ищет его? Выжил ли Медведь?

Когда тренировок и занятий было недостаточно, чтобы сразу свалить его в сон, Халл лежал в кровати и его раздумья уносили его в ещё более тёмные углы его фантазии. Хуже всего было, когда он уходил в сон вместе со своими тёмными мыслями и они превращались там в кошмары. В одном из них, самом страшном, они с Домо опять были в Ольховом Луге на Гайфе. Их план сработал, и Халл был полноправным лордом планеты. Он стоял на Лобном Месте, одетый в самые дорогие шелка и меха, а вокруг него собралась вся деревня. Включая его отца, Линку и даже выжившего Медведя. Казалось бы, всё было хорошо, но вдруг у Домо в руках, как ниоткуда, материализовался его костяной пистолет, и он начал стрелять по собравшейся толпе. При этом все стояли как скот на заклании. Никто даже не шелохнулся. Не попытался бежать. Халл хотел закричать, остановить сумасшедшего андроида. Но как тогда в ангаре, не мог пошевелить и мускулом. Всё его тело было парализовано. Он даже моргать не мог. Только смотрел, как все его родные люди падали один за другим, когда их настигала очередная пуля. Последними упали его отец, Медведь и потом Линка.