Огонь, металл, женщины: три стихии одного века

Женщинам Кузбасса посвящается

Эта книга является художественным произведением, написанным по биографиям, воспоминаниям и стенографиям её героинь. Все имена, даты и события реальны. Мы, авторы книги, лишь придали им художественную обработку: описали быт по воспоминаниям и сохранившимся фотографиям, придали живости официальным речам и вдохнули немного жизни в сухие партийные и официальные отчёты.

Вместо предисловия

Сейчас многие женщины задаются вопросом: а не пережали ли феминистки начала XX века в своих устремлениях? За что боролись? За равенство, за возможность определять свою судьбу и судьбу своей страны, решать, кем им быть, выходить ли замуж и за кого, рожать детей или строить карьеру, заниматься наукой или покорять горные вершины, носить юбки или брюки, в конце концов!

Что у них получилось? Получилось, что женщины возложили на себя традиционно мужские обязанности и профессии, при этом не поделившись с мужчинами женскими. Женщина — шпалоукладчица — легко! Мужчина — домохозяин? Встречается, но крайне редко, и порицается обществом, как это ни странно.

Смеем напомнить: женское движение в Сибири зародилось ещё в дореволюционное время, а в 20-е годы XX века начало набирать обороты. Конечно же, на его развитие повлияло в большей мере социально-экономическое состояние страны. Образно говоря, не хватало рабочих рук. В те годы большая часть женщин оставалась домохозяйками; традиционно работали и проявляли общественную активность учительницы, библиотекари, секретари в различных государственных учреждениях. Они-то и стали основным двигателем «осознания свободного труда для женщин». В школах, например, организовывали женские собрания, где шла агитация и даже проводились «политсуды» над домохозяйками. Женщинам пеняли, что они не интересуются общественной жизнью страны и «погрязли в быте».

30-е годы показали небывалый рост женского общественного движения по всей России, а в Сибири люди, казалось, старались выполнить «пятилетку за год». Жёны работников «Запсибзолота», «Кузбассугля» и Кузнецкого металлургического комбината организовывали советы жён инженерно-технических работников и стахановцев, где ставили перед собой задачи «создания условий труда для мужчин, которые не будут отвлекать их на бытовые "мелочи"». Советы жён стали преобразовываться, включать в себя и работниц этих предприятий, но основная задача оставалась прежней — как бы сейчас сказали: никакая «бытовуха» не должна отвлекать советского работника от выполнения и перевыполнения плана, поставленного государством.

Неудивительно, что к 1936 году такая повсеместная активность женщин не только в трудовом, но и в социальном плане, была замечена государством. Тогда-то в Москве, в самом Кремле, и состоялось первое Всесоюзное совещание жён хозяйственников и инженерно-технических работников тяжёлой промышленности. Оно проходило в присутствии самого Сталина, Орджоникидзе и других госуправителей того времени.

А потом пришла война. Тогда, в 1941 году, был создан Антифашистский комитет советских женщин. Ведь трудовой подвиг советского народа в большинстве своём был совершён женщинами и детьми, которые встали за станки на заводах, работали у доменных печей, изготавливали патроны, шили шинели… Очевидно, что после Победы женское общественное движение расцвело. Никто уже не сомневался в праве женщин быть председателями колхозов, управлять предприятиями и занимать государственные должности.

В 1956 году правопреемником Антифашистского комитета стал Комитет советских женщин.

При этом между успехами страны и простым бытом всех этих женщин лежала пропасть. Страна гордилась урожаями и добычей угля, великими стройками и освоением крайнего Севера, а достать простые бытовые мелочи, например, туалетное мыло, зубной порошок или хорошую обувь, — было сродни чуду. Даже в более-менее спокойные 70-е и в начале 80-х люди занимали очередь в магазинах с раннего утра, чтобы успеть купить «выброшенные» стенки[1] или сапоги. Да что там стенки и сапоги — молоко и сметана в том же 1984-м отпускались по две бутылки молока и по одной баночке сметаны в руки, а очередь змеилась по улице за дверями магазина. Часто женщины отправляли в эту очередь детей, потому что с работы уйти было невозможно, а в обед или к концу рабочего дня уже ничего не оставалось…

В последнее время споры о «победившем феминизме», обвинения в сторону Клары Цеткин и других активисток женского движения за свободы и равенства в социальных сетях достигают такого накала страстей, что из-за взаимных обвинений оппонентов даже читать такое не хочется.

Эта книга не о феминизме, не о том, что женщины могут стоять наравне с мужчинами даже в таких тяжёлых профессиях, как освоение космоса и металлургия. Не о том, что они имеют полное право на самовыражение — хоть картины вышивай, хоть шпалы укладывай. Здесь мы не будем спорить и говорить о том, чего хотели феминистки начала прошлого века и чего добились.

Эта книга о том тихом подвиге, который каждый день с незапамятных времён и по сей день совершают миллионы женщин по всему миру, совершенно не требуя для себя каких-то прав и свобод. Им не нужны эти права и свободы. Они хотят, чтобы их дети были сыты и счастливы, мужья не погибали в войнах, родители встретили старость в любви и заботе, а родной край процветал. Эта книга о настоящих женщинах. Тех, кто помнит, что «ПРОШЛОЕ — В ПАМЯТИ. НАСТОЯЩЕЕ — РЯДОМ». Кто является частью Союза женщин России, созданного в 1992 году, причём даже не состоя в организации официально. Потому что любая женщина в своей жизни ставит те же самые приоритеты: помощь и поддержка близким, забота о детях, ветеранах и воинах, которые сейчас далеко.

Конечно же, судьбы женщин, о которых повествуется в этой книге, тесно связаны с историей страны в целом и историей Кузбасса в частности. Только вот здесь не пойдёт речь о роли партии, политическом самосознании и так далее. Речь наша — о живых людях, которые жили, радовались и горевали, встречали и теряли любимых, рожали детей и растили их здесь — в Сибири, работая на металлургическом комбинате, с которым связали свои жизни. Мы расскажем о настоящем — трудовом подвиге, любимых рецептах, красивых нарядах и увлечениях. Словом, обо всём, что и составляет настоящую жизнь женщины.

Историческая справка: строительство Кузнецкого металлургического комбината (КМК) началось в 1929 году. Промышленный гигант был построен в рекордные 1000 дней, и в 1932 году был получен первый чугун. Датой создания Западно-Сибирского металлургического комбината (ЗСМК) считается 1964 год. Вместе с КМК два огромных завода образовали металлургический кластер Кузбасса. Официально гиганты слились гораздо позже, в 2011 году. В книге, чтобы не путать читателя, мы объединяем их в один с момента создания ЗСМК. Женсовет образовался именно в 30-е годы, в момент начала полноценной работы КМК.

Глава 1. Софья Бутенко

«Боже, такая грязь, какие ямы!» — вот что было первыми мыслями Сони Бутенко, когда она вместе со своим мужем Константином Ивановичем и племянницей впервые приехала в Сталинск. Конечно же, ей было неизвестно, что в таком далёком от неё будущем этот город получит имя Новокузнецк и расцветёт. Не знала Соня и о том, что именно благодаря ей и таким женщинам, как она, он и станет красивым, уютным и комфортным. Городом со своей самобытной историей и судьбой.

Сейчас же Соня стояла, крепко держа за руку четырнадцатилетнюю Тому, и недовольно смотрела на мужа. Казалось, настроению портиться дальше уже некуда, но вот они подъехали к двухэтажной гостинице, сложенной из ошкуренных брёвен, потемневших от времени и погоды, и стало ясно — нет, настроению ещё есть куда падать.

Они с Тамарой остались в этом ужасном бараке разбирать вещи, а Константин Иванович, назначенный самим Орджоникидзе на должность директора Кузнецкого металлургического комбината, сразу же отправился на завод. Соня только через некоторое время заметила, что по её щекам текут горячие слёзы.

«Как тут жить? Что делать? Как тут вообще люди живут?!» — Мысли, что проносились в её голове, пока они с Томой разбирали свой нехитрый багаж, были чернее ночи.

— А давай немного прогуляемся! — предложила племянница.

Ей, юной девчонке, всё казалось интересным. А может быть, свойственное всем детям чувство сопереживания толкало сделать хоть что-нибудь, чтобы любимая тётя, воспитывавшая её с детства, хоть чуть-чуть отвлеклась от тяжёлых мыслей о предстоящем быте.

Соня согласилась. Они вышли из гостиничного барака и отправились по тропинке куда-то в гору. Просто куда глаза глядят. Вдоль тропки стояли ярко-оранжевые цветки, здесь их, как они потом узнают, называли «огоньки».

— Смотри, какие красивые! — воскликнула Тома.

И тут они взобрались на холм. Дух захватило. Перед ними раскинулось огромное цветущее поле, пламенеющее этими самыми цветами. Сердце Сони наполнилось надеждой. Она и сама не заметила, как начала срывать цветы, собирая большой букет. Рядом то же самое делала Тамара.

Вернувшись в гостиницу, Соня позвонила мужу:

— Ты знаешь, нам уже здесь нравится!

С этих цветов для неё началась новая жизнь в Сталинске. Она ещё не знала, чем будет заниматься, но без дела сидеть не привыкла. Простые домашние женские обязанности: прибраться, приготовить, постирать — не были для Сони, родившейся в простой крестьянской семье в греческом селе Стыла неподалёку от Мариуполя, чем-то непосильным или тяжёлым. Может быть, будь у них с мужем маленькие дети, голодная скотина в хлеву, огород, она и была бы занята с утра до ночи. Но не случилось. На воспитании была уже достаточно взрослая девочка Тамара, дочка её брата, — скорее помощница, чем обязанность.

Соня, несмотря на своё крестьянское происхождение, всегда любила учиться. Она ещё в селе окончила четыре класса церковно-приходской школы, а с установлением советской власти сразу же пошла учиться в первую восьмиклассную трудовую школу. Умненькой и усидчивой девочке учёба давалась. Не сказать, что легко, но дорогу осилит идущий.

В 1921 году всех учеников школы мобилизовали переписчиками в район. Печатных машинок не было, и ребята работали вместо них. Иногда писать приходилось столько, что синие от чернил пальцы просто ломило. Так Соня оказалась в Донецке, у двоюродной сестры, чей муж работал в райкоме партии управделами. Вот тут-то она и познакомилась с пишущей машинкой — тяжёлым «Ундервудом», который спас её девичьи пальчики от постоянной чернильной синевы. Она стала работать у сестриного мужа — печатала протоколы собраний. Благодаря этой работе Соня смогла переехать из семьи сестры — ей дали комнату в общежитии холостяков-инженеров при Донецком металлургическом заводе.

Константин Иванович Бутенко жил здесь же, а трудился сменным инженером в доменном цехе.

— Нельзя ли у вас иголочку с ниткой попросить? — как-то обратился он к невысокой ладной девушке с ясным взглядом, которую часто встречал на общей кухне или в коридоре общежития.

— Можно, — улыбнулась та.

С этого и началось их знакомство, которое привело Соню из тёплых краёв в суровую Сибирь вслед за мужем. Поженились они достаточно быстро. Её Костя из сменного инженера стал замначальника, потом начальником доменного цеха, а потом и директором завода. Был направлен в Германию с комиссией по закупке металлургического оборудования для советских заводов. Всё это время Соня, которую теперь все называли не иначе как Софья Александровна, продолжала работать — машинисткой, секретарём…

Как только они с Томой организовали домашний быт, даже повесили на окна красивые занавески, которые были обязательным условием уюта в их представлении, Софья Александровна устроилась на работу в горком партии управделами.

Тома училась. Соня с мужем работали. Каждый день, когда Соня возвращалась домой, идя по грязным улицам, она смотрела на неблагоустроенные бараки, которые, в основном, и составляли весь жилой фонд строящегося Сталинска, и думала, что люди, которые столь тяжело работают, не должны жить в таких ужасных бытовых условиях. В жизни каждого человека должны быть уют, вкусная горячая пища, интеллектуальный отдых. А как живут дети? Многие же читать-писать не умеют, шарахаются без дела по городку! Кто из них вырастет?

Решение неожиданно пришло от секретаря горкома.

— Соня, — сказал он, — тебе надо бросать работу и включаться в деятельность женсовета!

«Вот же оно! — подумала она. — Вот так я смогу хоть что-то сделать! Мы вместе, все женщины, сможем!»

Возможно, будь Софья одна в своих порывах улучшить жизнь простых советских рабочих, она бы надорвалась или отступилась, или бы все её усилия просто сошли на нет. Но на городские дороги, пребывающие в свойственном Сибири состоянии: грязь, грязь замёрзла, грязь засохла, — на дома барачного типа с удобствами во дворе и тюфяками на сколоченных лавках вместо кроватей, на уставших рабочих и серых от постоянной безуютности женщин и детей со всё возрастающим негодованием смотрела не она одна. Жёны инженерно-технических работников комбината ещё за несколько лет до её появления в Сталинске создали совет жён. Правда, его работа шла с переменным успехом. Софья поняла, что многое зависит от человека, его возглавляющего, что председатель должен «зажечь» совет своим примером, своей трудоспособностью и способностью отдавать себя общему делу. Как и завещал Ленин.

Софья была истинной коммунисткой, и заветы партии не были для неё пустым звуком. Она искренне хотела воплотить в жизнь светлую идею об общем равенстве. Не убогом и сером, где все живут в одинаковых бараках и пробираются на работу по одной и той же грязи, а о том, где у каждого есть тёплая квартира, хорошая одежда, достаточно еды и времени на культурный отдых и развитие. А для этого нужно работать! Много — и именно женщинам! В конце концов, что мужчины могут понимать в красоте и уюте?

В тот же вечер, когда её избрали председателем женсовета, она «села на телефон» и начала обзванивать всех знакомых ей жён работников комбината. Многие из них уже состояли в женсовете, а некоторым лишь предстояло начать там работу.

— Валюша, — говорила Софья, — ты нам просто необходима! Что ты можешь сделать? А вот и посмотрим, что! Ты, главное, приходи завтра в клуб. Нам там выделили целую комнату, вот и соберёмся, подумаем, что уже делалось, что нужно сделать. Придёшь? Благодарю тебя, будем ждать.

Примерно такой же диалог состоялся и с Катюшей, и с Танюшей, и с Наташей, и ещё с десятком женщин Сталинска. Софья понимала, что её авторитет — это, скорее, авторитет её мужа, но ей, если честно, было чихать на мотивы. Главное, чтобы пришли.

Здание клуба культуры, где занимались самодеятельные коллективы, проходили их концерты и изредка концерты приглашённых исполнителей, было, как и всё в Сталинске, построено из огромных брёвен. От бараков внешне его отличали лишь широкое крыльцо под навесом и почти полное отсутствие окон. Внутри находился «концертный зал» — самое большое помещение со сценой и кулисами. Вместо стульев или кресел, которые помнились Софье в виденных ею концертных залах и театрах, здесь были грубо сколоченные лавки. В обычные дни они были составлены у стен, многие свалены друг на друга, а в дни концертов выволакивались в «зрительный зал», образуя несколько рядов. Было здесь и несколько комнат, которые, в отличие от неотапливаемого большого зала, в зиму топились буржуйками, чтобы было возможно проводить собрания, заниматься рукоделием и самодеятельностью.

Одну из таких комнат и отдали когда-то, ещё до неё, под нужды женсовета. Первое собрание, второе, а дело никуда не идёт. Именно так думала Софья, которая взяла в привычку ходить в клуб ежедневно, как на работу. Она просто делала вместе с женщинами то, что досталось «по наследству» от предыдущего председателя — Теньковой. Да, та сделала многое, но Софье казалось, что можно сделать ещё и ещё больше. Ей хотелось это делать!

— Костя, что я не так делаю? — спрашивала она у мужа вечерами. Он — активный партийный работник, руководитель целого огромного металлургического комбината, которому всего за год работы удалось уже на 10 процентов увеличить производительность печей, — мог дать ей хороший совет.

— Сонюшка, а вот как вы выбираете, что делать и чем заняться?

— Обычно. Есть задача — улучшить быт простых рабочих. Мы проводим лекцию для женщин, как и что лучше делать…

— Вот поэтому дело и стоит на месте. Мало разговоров, как сделать лучше. Если у людей, например, нет постельного белья, кто его будет крахмалить? Нужно выяснить, кто из твоих женщин на что способен и что умеет, нужно побывать дома у простых работников, посмотреть, как они живут, чего им не хватает. Поверь, родная, между жёнами и бытом семей инженерно-технических работников и простых рабочих — огромная разница. Только не надо ухудшать наш быт, чтобы быть вровень, нужно улучшать всё у них. С чего начнёшь?

— Со всего и сразу! — уверенно кивнула несколько посрамлённая Софья, которая вдруг осознала, что со своим образованием, статусом жены директора и жизненным опытом стоит очень далеко от простого трудового народа.

— Женщины! Товарищи мои! — горячо выступила она на следующем же собрании. — Нам нужно разработать и утвердить план, согласно которому мы достигнем наших целей! Давайте сейчас все соберёмся, вспомним, что мы приходим не в кружок по интересам, а чтобы делать нужное, необходимое дело! Что у нас первое на повестке? Горячее питание рабочих в столовой? Начнём с него. Вставайте, пойдём!

— Как же? Что, просто пойдём? Не предупредив работников и поваров? — недоумённо вскинула тонкие выщипанные брови одна из участниц, одетая в красивое чесучовое пальто, сшитое по фигуре умелой швеёй.

— Товарищи, ну что же будет, если мы предупредим, что сейчас в столовую с проверкой придёт женсовет во главе с женой директора завода?

— Нам стол накроют, как для Орджоникидзе и Молотова, — чётко и громко произнесла та самая Валюша, которая до замужества училась в кулинарном училище, а потом успела поработать в заведениях общественного питания и точно знала нормы и правила столовых.

— Правильно, — улыбнулась Софья. — Валентина, ты же знаешь, что должно быть? Сумеешь отметить все стандарты советских заводских столовых и отступления от них?

— Конечно, — несколько горделиво пожала плечами та.

— Значит, на тебе от женсовета и будет контроль за горячим и правильным питанием. Пойдёмте! Пока мы тут сидим, дело так и не сделается!

И Софья поднялась, накинула пальто и вышла первой. Она вела по весенней распутице свою женскую проверяющую комиссию вперёд, к заводу и столовой. Там их, конечно же, не ждали. Обед ещё не начался, работники должны были прийти немного позже. Заведующий было заметался, мол, не ждал гостий.

— Но рабочих-то вы ждали! Вот и покормите нас тем же!

— Но как же! У нас же всё просто — щи, каша с мясом, компот…

— А мы, по-вашему, не достойны пищи простых советских людей? Или дома готовим по царским рецептам? Вы это нам бросьте! — негодовала Софья, поддерживаемая женщинами.

Пока Софья Александровна разговаривала с заведующим, Валентина и ещё несколько женщин прошли на кухню. Бывшая студентка кулинарного училища и повар оказалась дотошной. Она проверила каждый котёл, каждый половник и тарелку, заглянула на склад с продуктами и оценила их условия хранения. Только потом уселась за стол женсовета.

— Картошка переморожена… — начала докладывать.

Список нарушений и требований для столовой был составлен, утверждён и подписан спустя пару часов. А Валентина была назначена главой комиссии от женсовета по питанию рабочих металлургического комбината. Стоит ли говорить, что питание вскоре улучшилось и стало более разнообразным.

По такому же плану женсовет и решил действовать дальше. Был составлен список первоочередных задач: жилищные условия простых рабочих, учащихся ФЗУ[2], общая грамотность населения, культурный досуг.

Первое Всесоюзное совещание жён хозяйственников и инженерно-технических работников тяжёлой промышленности. Софья замирала от масштаба происходящего. Никогда она не думала, что попадёт в Москву, в Кремль, будет пожимать руку самому Сталину и даже сидеть рядом с ним.

Три тысячи человек собралось в зале Кремлёвского дворца. Здесь были женщины со всех уголков страны, и каждая несла в себе осознание сделанного великого дела. Для Софьи эти дни смешались в пёструю ленту событий, которые она, казалось, прожила за единую секунду.

— Вас Орджоникидзе спрашивает, чтобы вы прошли в президиум, — услышала она чей-то возбуждённый шёпот.

Софья даже не сразу поняла, что это ей. Поднялась и на деревянных ногах прошла сквозь охрану на спецсцену. Тут все начали хлопать, и она обернулась. В президиум поднимался Сталин. Её генсеку представил Орджоникидзе. Софье было очень интересно на совещании. Она слушала женщин из других областей и многое для себя записывала, чем-то делилась сама. Вернулась в Сталинск вдохновлённой.

С тех пор как женсовет Кузнецкого металлургического комбината начал свою активную деятельность под председательством Софьи, прошло уже почти два года. Чего только они ни пережили и ни сделали за это время. Тяжелее всего пришлось с барачным бытом рабочих семей и организацией хоть какого-то детского устройства и досуга.

Софья тогда ходила, вместе со своими соратницами, домой к рабочим, в те самые бараки, и просто обмирала от жалости, глядя на детей.

«Детей очень жалко, — всё время думала она, — что ждёт их в будущем? Как помочь им выбраться из этих беспросветных бараков?»

Нищета была здесь царицей. Бараки в Нижней и Верхней колониях строились вместе с шахтами и заводами. Строились как временное жильё для рабочих, основную часть которых составляли энтузиасты, окрестные крестьяне, перебравшиеся «в город» от голода в поисках лучшей доли, и «вынужденные» переселенцы из центральных и восточных областей необъятной нашей Родины. Софье было знакомо слово «индустриализация», но, как жена инженера, то есть квалифицированного, можно сказать, высшего работника, она даже и представить не могла, что кто-то ехал на стройку не по своей воле… Впрочем, оставим эти рассуждения историкам будущего. Сейчас же Софья видела длинные двухэтажные деревянные дома с торчащим над ними и отчаянно дымящим чёрным рядом печных труб.

Срубы эти были поставлены более пятнадцати лет назад и уже успели уйти в землю почти по самый край окон нижнего этажа. В каких-то окнах были стёкла, какие-то были наполовину заколочены досками, какие-то просто заткнуты тряпьём. В каждом таком «доме» по восемь-десять квартир. У каждой — свой вход и небольшой надел, буквально в пару-тройку соток, во дворе есть сарай и уборная в виде деревянной покосившейся будочки. Ни электричества, ни водопровода, ни уж тем более отопления. Заходишь — маленькие захламлённые сени, дальше сразу комнатка-кухня с печкой, на которой и готовится еда, греется вода для стирки, она же и отапливает комнату, рядом ещё одна комнатка, куда влезают лишь деревянные нары, изображающие из себя кровать. У единственного окна стол, пара табуретов или лавок. Пройти по такой «квартире» невозможно — сверху свисают постиранные детские пелёнки, портки, рубахи, под ногами почти что земляной пол.

«А нет, не земляной, просто такой грязный», — думала Софья, пробираясь к столу у окна, которое застеклено лишь наполовину. Вторая же половина забита досками, виднеются по краям остатки разбившегося некогда стекла. Дышать здесь нечем. Чадит печка, жарится перемороженная картошка на прогорклом сале, парит чайник… А нет, не чайник, просто армейский походный котелок, который тут используют вместо него. И глаза. Огромные детские глаза на худых бледных лицах, которые смотрят на женщину в красивом пальто в красный рубчик как на пришелицу из другого мира. Сколько же их здесь? На этих двенадцати квадратных метрах вместе с родителями.

О чём ей говорить с этой женщиной? О необходимости социальной сознательности, о том, что дети должны учиться? Да этим детям одеться не во что, чтобы выйти на улицу, у них одни валенки и прабабкина телогрейка на двоих-троих!

Всё она понимала, эта маленькая сильная женщина. И то, что отцы на заводе или шахте с утра до ночи, и то, что матерям-домохозяйкам или таким же работницам тяжко в подобных бытовых условиях, и что за всем не уследишь, а всё же, всё же…