Ведьмы и колбасники

– Лети туда, – она указала куда именно. – И ничего не бойся.

Правда я и так не боялся ни Харона, ни тем более дверей в родной мир.

Огненный разряд ударил маму, еще несколько ярких полос унеслось прочь.

– Ты извини, сынок, что дальше не провожаю, – самый родной человек виновато указал на воинство Харона. Она попыталась поцеловать, губы утонули, но все равно это оказался самый сладкий миг в жизни и горький одновременно. – Прощай, сынок!

– Прощай, сын! – кричал отец, отступая под натиском загробной полиции.

– Прощайте! – крикнул в ответ и потащил Гроха навстречу кентаврам, навстречу молниям.

Кентавры опешили от нашей дерзости. Их стрелы сначала летели мимо, но вскоре стали попадать. Уколы оказались посильнее комариных, но и только. Даже изнеженный Грох терпел издевательства стражей, предвкушая счастливое возвращение.

Дверь ничем не проявляла себя. Она не втягивала активно материю, как Неукротимая Воронка. Я уже думал, что взял неверное направление, как панорама мгновенно изменилась.

Первое, что случилось – подкосились колени, и изнеженное невесомостью тело шмякнулось о зеленый ковер травы. Рядом счастливо озирался Грох. Мы еще не знали, куда выбросила воронка, но уже само подобие на наши миры радовало безмерно.

Хоть на пороге из Царства Мертвых толпились не только люди, пусть Харон атаковал даже червеобразные существа и вовсе желеобразные массы, рвущиеся на свои родины, но мне казалось: это Земля.

По-моему, умная дверца открывалась в разные стороны. Мы стартовали с Земли, и она забросила нас назад. Так мне казалось, а чудища попадали к себе домой.

Мы прошли цветущий луг, арки-кроны громадных сосен дарили тень и прохладу, целебнее земного воздуха нет в иных мирах.

«Какого беса носит по неведомым закоулкам? Что там потерял? Ничего! – размышлял среди красот Земли, у родной деревеньки. (Я нашел много примет милого сердцу места: курган с замшелым камнем на вершине, родничок у реки, заброшенный ветряк…) – Нет смысла искать сокровенную истину в дали от Земли и, даже, в стороне от отчего дома. В Гималаях, в ирреальных мирах не найдешь того, что само дается у маленькой хрустальной речки из детства, у дубов-великанов, запаха сена, дзиньканья молочных струек о ведро, мутно-добрых глаз буренки…»

Наконец я нашел свою ашраму – место отдохновения и монтажа истины – родину. Легко думалось, а на душу наплыли спокойствие и уют.

Грох опять разбил состояние безмятежности:

– Мне пора домой, надоело путешествовать, – объявил он. – Нажми кнопку моего прибора.

– Нет, уж, – не согласился я. – Прибор исправлю, но стартуешь ты один, без меня. Я нашел, что искал, и больше не привлекают тайны свихнувшихся миров. Не думаю, что твоя планета лучше.

– У нас все самое совершенное! – Гордо, с чувством превосходства заявил Грох.

– У вас такие же милые мотыльки и кузнечики так же стрекочут, а небо в пушистых облаках?

– Вот еще, – едва не расхохотался надменный гуманоид. – Мы уничтожили всех вредных насекомых, у нас даже стерилен воздух, а облака – первый признак недоразвитых цивилизаций. Погода у нас с незапамятных времен абсолютно управляема.

– И лесов нет?!

– Конечно.

– А любовь?

– Мы уже сто с лишним тысяч лет бесполы. Мы давно перескочили уровень ваших пещерных недостатков.

– Тогда мне, это уж точно, нечего делать на вашей планете. Стерильная атмосфера, стерильное тело, стерильные чувства…

«А ведь наши отшельники часто стремятся к подобному результату, – подумал, но промолчал. – Аскеты пытаются атрофировать эмоции и независимость от тела».

– Ладно, хватит болтать попусту… давай свою побрякушку. Интуиция и внутреннее видение подсказали суть неисправности прибора. Как мог, занялся сваркой поломанной кнопки, наладкой неисправных узлов. Скоро со лба капал пот, а рубаха взмокла – нелегкое дело волевая сварка и изменение молекулярных связей.

– Готов, – протянул прибор хозяину. – Можешь испытать. Грох нервничал.

– Давай вместе испытаем, – объявил он.

– Хорошо, – согласился с трусливым, но достаточно справедливым предложением. – Слетаем на минутку в какой-либо мирок, но только не твой, до нуля выхолощенный, и обратно.

– Отправимся к пяти полым, ты не против?

– Почти все гуманоиды пятипалые…

– Нет, – прервал Грох. – Не к пятипалым, а пяти полым. Я – бесполый. Вы – двуполые, есть однополые существа. А там – пяти полые.

– А-а-а, – наконец дошло до меня, и вновь проснулся интерес. Действительно, зачем пять полов для продления жизни вида? – Летим. – Уже азартно добавил я, а не из чувства долга перед беспомощным Грохом.

Прибор сработал отлично: миг старта слился воедино со временем финиша на много полой планете. Грох облегченно вздохнул:

– Действует, исправен.

– Конечно, исправен. Ну, где твои пяти полые?

Мы шмякнулись на планету среди густых посадок фиолетовых подобий кактусов.

– Их основная сельскохозяйственная культура, – пояснил мой трусливый гид. – Она идет в питание, для производства тканей, на технические цели…

– Хорошо, что без колючек. Нам еще долго топать?

– Они живут хуторами, посадки небольшие, значит, скоро выберемся.

Фиолетовые мясистые растения минут через пять миновали. Дальше шли по дикой жесткой травке, то ли карликовому, сантиметров в десять высотой, кустарнику. Мы хрустели сухими траво-ветками местной флоры в направлении матерчатого шатра.

Грох объяснял, что в таких шатрах живут семьи инопланетян. Только холостые особи ошиваются в городах-школах, пока не вольются в семью. Еще в городах доживают век аборигены из разбитых семей. Ведь кто-то из семьи может умереть или погибнуть. Вот они и маются учителями подрастающего поколения до самой смерти.

– А вступить в новый брак?

– Это невозможно. Их физиология исключает повторное супружество.

– И измены тоже невозможны?

– Конечно. Их размножение требует связи кровеносных систем. Кровь новой особи смертельна, как для нее, так и для остальных партнеров сексуальной группы.

Приходилось лишь удивляться разнообразию выдумок Всевышнего. Созданная Им природа бесконечна в проявлениях. Наше воображение не может выдумать и в кошмарных снах малой доли того, что создано Творцом.

У входа в шатер Грох коснулся маленькой кнопочки.

– Теперь мы сможем общаться без переводчика, – объяснил он, но я и сам запомнил, для чего служит эта кнопочка.

Грох откинул дверь-полог, и мы вошли в жилье.

В центре шатра стоял стол, а кружком вокруг него сидело пять совершенно несхожих существ. Они руками сцепились между собой, образуя живое кольцо. Присмотревшись, увидел, что руки в хороводе сцепились присосками. Головы запрокинуты, в потолок устремлены бессмысленные улыбки и по коровьи мутные глаза.

– Процесс зачатия, – тихо пояснил бесполый консультант.

– Прилично ли наблюдать интим, может, уйдем?

– У пятипалых секс и присутствие зрителей при нем не входят в число грехов. Подождем. Обмен кровью и генами повторяется у них ежедневно, но недолго.

Наконец у супругов стала слетать пелена с очей, пальцы рук уперлись друг о дружку. Пятикратное смачное чмоканье – оторвались друг от дружки присоски – неожиданно хлестануло по ушам.

– Удачного поколения, – выдал стандартное в необычном мире пожелание Грох.

Семейка в знак благодарности за добрые слова кивнула пятью разнокалиберными головами.

Самая крупная голова пригласила к столу, а еще одна особь суетливо бегала по шатру, вытаскивая из всевозможных шкафчиков угощения на стол.

У супружеской пятерки наблюдалась ярко выраженная кастовость, причем, она оправдывалась физиологическими отличиями. Интеллект семьи и ее управление хранились в огромной голове дистрофика уродца. Я его и назвал для себя головой. Охрана от хищников доверялась клыкастому, рогатому и когтистому воину. Коренастый крепкий трудяга работал в поле и таскал при надобности головастого предводителя или не менее анемичную мамку. Мамкой я назвал, почтя безрукое и безногое создание, у которого на спине росло огромной «почкой» потомство семьи. Когда пятеро сросшихся сиамских близнецов отпочкуются, мамка будет кормить деток, пока они не подрастут и отслоятся друг от друга. Тогда малышню отдают в школы-города. А пятое существо – хозяйка. Все домашние проблемы лежали на нем: накормить (оно и сейчас накрывало на стол), убрать, утереть сопливый нос голове, почесать «почку» у мамки…

Симбиоз, если поразмыслить, не казался таким уж странным. У людей ведь не вызывает удивление разделение функций и отличие физиологии мужчины и женщины. Здесь же эти отличительные качества более жестко закреплены между полами и их пять, а не два, как у нас.

– Теперь ты видишь, как несовершенны много полые цивилизации, – стал рассуждать Грох на Земном языке, дабы не обидеть аборигенов. Много полое сообщество ведет к неестественному развитию какой-либо из способностей одного из полов и атрофии других. В этом смысле более совершенны однополые, они обычно размножаются без партнеров делением или почкованием. Но самые совершенные – мы – бесполые. Функции размножения, как я уже говорил, у нас давно выполняет техника. Клонирование – самый совершенный метод продления рода.

Я давно знал, куда поехала «крыша» у бесполого напарника и мало отвлекался на его треп. Знай себе, смаковал кисло-сладкий кактус и противного на вид, но изумительно вкусного маринованного червяка. Еще подали семена местной травки. Зернышки хрустели как семечки, брызжа под зубами ананасно-земляничной мякотью. Отменным оказалось и вино, почти как наш мускат.

– Вам нравится еда? – спросила голова. Иные члены семьи, не приспособленные к беседам, односложно отвечали либо мычали, кивали, жестикулировали.

– Все очень вкусно.

– У нас отборная семья, – не удержался похвастаться радушный хозяин. – Наша хозяйка в прошлом году вышла победительницей в конкурсе кулинаров. А воин оказался третьим в соревнованиях: по уничтожению вредителей полей. Он давно извел на нашем участке всех кактусоедов, вот их нежное мясо и не попало на стол, но кактусы у нас отборные и их вдоволь.

– А вы попробуйте разводить кактусоедов в неволе.

– Разводить?! – изумился моему предложению хозяин. Он даже запустил свою анемичную ручку в волосы, пытаясь помочь работе мозгов, но непривычные к работе пальцы запутались в шевелюре. Он капризно взвизгнул.

Хозяйка мгновенно оказалась рядом. Она уложила натруженную ручку на стол, почесала умную голову, но и ее труды не смогли вызвать толковых мыслей, а лишь блаженную улыбку. Она утерла от соплей хозяйский нос и отошла.

– Конечно, – пытался объяснить преимущества стойлового животноводства собеседнику. – Постройте клетку и держите в ней кактусоедов, кормите их огрызками со стола, нестандартными кактусами или их избытком.

Голова задумалась.

– Нет, – окончательно решил он. – Клетку может построить трудяга, воин – поймать кактусоеда, но кто будет его кормить? Воин не умеет, про меня с мамкой и говорить нечего, а хозяйка и трудяга панически боятся зверей.

Я из деликатности промолчал, искренне сомневаясь в неспособности к животноводству у хозяев планеты. Но, понаблюдав за семьей, стал терять прежнее мнение.

Воин во время разговора прыгал по шатру, тренируясь в ловкости, точил зубы и когти о колоду, а иногда изо всей силы втыкал в нее рожки. Он, хоть и мог произносить примитивные фразы, но был едва ли разумнее собаки.

Хозяйка оказалась карикатурным воплощением идеальной домохозяйки в моем обществе. Ни одна из извилин, ни один из отделов ее недоразвитого мозга не выходил за рамки мытья посуды, готовки пищи, поддержания гигиены в семье… Ее интеллектуальный уровень не на много перескочил способности звероподобного члена семьи, но их хватило бы на ведение животноводства. Только пугливая хозяйка не могла приблизиться к злобному кактусоеду.

Умственные способности трудяги немного отставали от возможностей хозяйки, а мамка скорее напоминала имбецила, если не идиота. Она оказалась совсем не способной на фразы, словарный запас, навряд ли превышал два десятка слов.

Единственная интеллектуально развитая особь была инвалидом, в нашем понимании. Голове бы назначили пенсию с рождения на Земле.

Правда, когда я определяю кого-либо из семьи понятием «он» или «она», то в этих словах лишь удобство для меня и совсем нет отражения сути. Пол членов семьи по нашим меркам неопределим.

Голова коснулся в разговоре пару раз членов семьи, и мы плавно сменили тему животноводства на размышления о браке.

На местный язык не переводилось слово любовь, но его отлично заменяла привязанность. Члены семьи не могли обходиться друг без друга. Этому способствовала сама их физиология и, даже, измененная в процессе семейной жизни биохимия организмов. Их привязанность была крепче и надежнее уз нашей любви. Но отсутствие романтичности в их отношениях заставляло наблюдать за семьей с грустью. Хотя наши «Отелло» от большой «любви», на все способны. Они если не задушат, то могут подвесить «фонари» избранницам сердца. Вот и не знаю, о ком надо печалиться.

Затем мы беседовали о науках, о философии. Связь рук и интеллекта мне казалась весьма важной в процессе познания, а недоразвитые ручки едва служили голове. Действительно, пяти полые чуть-чуть продвинулись в изучении физических законов, но философия оказалась весьма развитой.

– Как же вы передаете накопленные знания? – недоумевал я. Вместо ответа голова приказала хозяйке принести небольшую, со спичечный коробок, коробочку. Голова надавил маленьким пальчиком клавишу – коробочка заговорила. «Магнитофон!» – догадался я.

– Их соплеменники, – голова кивнул в сторону Гроха. – Уже больше трех тысяч лет торгуют говорящими камнями за наши сладкие кактусы.

Теперь все становилось на свои места. Слабосильные ручки головы едва ли записали бы длинную фразу, да еще для этого надо изготовить ручку и бумагу. На магнитофон же они могут наговаривать свои откровения часами.

Вся культура пяти полой цивилизации казалась предельно понятной. Сразу пропал интерес к необычной стране. Даже история межзвездной торговли с родиной Гроха не подогрела любопытства.

– Прибор действует? – прямо за столом задал вопрос Гроху.

– Да…

– Испытание окончено, летим обратно, – не терпящим возражений тоном, объявил Гроху.

– Прощайте, – добавил гостеприимной семье.

– До свидания, прилетайте еще, – пригласил хозяин. – Остальные выкрикнули:

– До свидания, – а мамка расплылась в доброжелательной улыбке, стала улюлюкать и пускать пузыри. Хозяйка мигом оказалась рядом и вытерла мамкины слюни.

– Прощайте, еще раз вымолвил, прислоняясь к напарнику, а он утопил кнопку хитроумного прибора.

Шатер с его обитателями заволокло дымкой, еще миг – мы вдохнули густой настой ароматов хвойного леса. Родной лес надрывался трелями птиц, стрекотом кузнечиков, шуршанием ветра в траве, скрипом колышущихся сосен.

«Родная Земля – вот настоящее чудо!» – восторженно подумалось мне.

Ветер ласково перебирал волосы и пел на ухо: – Где еще тебя так встретят?

Зеленая травка нежно обняла ступни: – Не уходи, – разобрал ее шепот.

А родничок весело журчал: – Глотни меня – нет веселее напитка.

– Летим со мной, – зудел в ухо Грох. – Моя родина – самая совершенная планета. Летим.

– Нет, – твердо отрезал.

– Как знаешь, – с неохотой прощался Грох, он все еще боялся, что не справится с прибором. – Прощай.

– Прощай, жми кнопку.

У Гроха навернулась слеза, он смахнул ее.

– Мне, право, жаль с тобой расставаться. Летим к нам? Я бы помог предоставить тебе гражданство… только бы стерилизовали тебя…

– Нет уж, – невольно вырвался протест. – Лучше ты гости у нас. На Земле хватает места для всяких, бесполые тоже не пропадут.

Вместо ответа Грох безнадежно махнул рукой. То ли не верил в реальность приглашения, то ли потерял надежду убедить меня в прекрасном стерильном будущем. Еще мгновение он катил слезу по щеке и исчез.

Я тоже привык к несуразному приятелю. Даже взгрустнулось в кричащем песнями, пронизанном веселыми солнечными лучиками лесу.

«Как дальше жить?» – сразу подумал о главном.

Так нигде я не постиг великого смысла. Где его искать? Меня привлекало уединение, раздражала мирская суета. Но понимал – в монастыре не уживусь – мало во мне христианства. В деревне не дадут житья больные и коммерческие фирмы целителей. В горы больше не хочу – чужбина. Где же укрыться отшельнику? В городе. Да, несомненно, в большом городе. Только в нем можно исчезнуть, раствориться, спрятаться от любопытных и назойливых людей. Только среди ущелий каменных коробок есть место уединения. Это ничего, что кругом снуют люди-муравьи, ведь они заняты своими житейскими делами, тебя не видят. Ну, чем не уединенная ашрама для отшельника?

И я вышел из леса, миновал село и поехал на электричке в сторону своего нового места постижения истины – гудящий улей равнодушных сограждан.

1999 г.

Нам часто рекламируют экстрасенсов, колдунов и т.п. А о таких вы слышали?