Янтарный призрак

– Потом разберешься.

– Конечно, разберусь, – пообещал опытный аквалангист. – Такие фортели нельзя оставлять без внимания. А не то моментально в море.

– Спасибо тебе, Макс, – снова поблагодарил Решетников, передернувшись при воспоминании о пережитом кошмаре.

– Да ладно! Заладил! Прямо как Карлсон и Малыш. „Ура! Свершилось чудо! Друг спас друга!“

– Похоже.

– Для полного сходства осталось только утыкать тебя, как покойника, свечками, наподобие того торта, который уплел Карлсон, а мне воткнуть в задницу вентилятор, на что я ну никак не соглашусь!

– Аквалангист с пропеллером меж ягодиц? – Валентин повернулся на бок и глянул на одноклассника так, что тот сразу понял: к его фигуре мысленно приторачивают дополнительный агрегат. – А ты бы выглядел оригинально, Макс! – По лицу несостоявшегося утопленника скользнула улыбка. – С таким приспособлением тебя бы охотно взяли на съемки фильма „Человек-амфибия-2“!

– Ожил? Да? – поинтересовался Максим, заметив перемену в настроении приятеля. – Шутковать начал? А ну вставай! Хватит разлеживаться! Сейчас сюда придет очередная группа на занятия, надо освобождать место. Понял?

– Ты что, обиделся? – спросил Решетников, поднимаясь на ноги.

– С чего бы это?

– А чего тогда таким злым стал?

– Да я на себя злюсь! Никогда бы не простил себе, Валь, если бы…

– Брось! – не дал докончить Решетников. – Я живуч! Я и в воде не тону и в огне не горю! – Он поднял с пола акваланг и ласты. – Пошли?

– Пошли.

И друзья, поблескивая мокрой резиной гидрокостюмов, зашлепали босыми ногами в раздевалку.

И только в душе Максим понял, что Решетников совершенно пришел в норму и истерика, в любом ее проявлении – от гнетущей подавленности до гомерического хохота, ему не грозит. Намыливая голову шампунем, Веригин спросил:

– А признайся, Валь, испугался?

Валентин сделал вид, что из-за шума воды не расслышал.

– Валь! – окликнул друга Веригин.

– А? – отозвался тот, поворачиваясь к своему спасителю всем корпусом, по которому сползала хлопьями мыльная пена.

– Я спрашиваю, ты испугался там, на глубине?

Решетников провел ладонями по лицу сверху вниз, сгоняя воду, затем встряхнул руками, рассыпая мелкие брызги, и растянул губы в смущенную улыбку.

– Да. Струхнул, – не стал он кривить душой и честно признался. – Думал все, хана! Кранты!

– Главное – не паниковать. Спокойствие, только спокойствие.

– Это что, фрагмент будущей лекции перед группой записавшихся в ваш клуб „чайников“?

– А ты уже не „чайник“?

– Да я уже матерый подводник! – Валентин выпятил грудь и ударил в нее кулаком! – На моем счету тысяча и одно погружение! – Но при виде удивленного лица друга поспешил прибавить: – В обычную эмалированную ванну!

Максим рассмеялся и похлопал по мокрому плечу приятеля:

– Ты каким был в школе, таким и остался.

– А каким я был в школе, Макс?

– С закидонами! Никто не знал, что от тебя можно было ожидать.

– Ты тоже, кстати, не изменился, старина. Уж слишком открыт и доступен.

– А разве это плохо?

– В наше время, когда все вокруг только и занимаются тем, что дурят, предают, обводят вокруг пальца, кидают, „обувают“ и прокатывают, жить с душой нараспашку – непростительная роскошь!

– А я не жадный! – закрывая вентили душа, сказал Веригин. – Моя душа – мое богатство! Другого у меня нет.

Смыв с себя остатки мыла и шампуня, Решетников принялся вытираться полотенцем.

– Смотри, нарвешься на какого-нибудь энергетического Дракулу или вампиршу, они из тебя всю твою душу выкачают, Макс!

– Не выкачают! – заверил товарища Веригин. – Мои душа и тело неразделимы.

– Народ и партия тоже когда-то были едины, – напомнил Валентин и, приблизившись к Максиму, повернулся к нему спиной: – А ну-ка, глянь, что там у меня на лопатке? Не пойму, ремень, что ли, от акваланга натер. Болит немного.

– Пятна какие-то, – услышал Решетников и понял, откуда на его теле появились эти отметины.

– Это ж, Макс, следы от твоих пальцев! – оборачиваясь к своему наставнику по подводному плаванию чуть ли не закричал Валентин. – Ты ж мне синячищи наделал, когда тряс меня за плечо! Во! – Он нащупал еще одну болезненную точку на коже под левой ключицей. – Еще один фингал! А я-то думаю, что это у меня там такое. А это, оказывается, автограф моего кореша!

– Чего ты разбушевался, как Фантомас! Пройдут твои синяки! Это же не татуировка!

– У меня начнется пигментация кожи! Что будет? Что будет?! – Решетников растянулся на спортивной скамейке и стал оглашать своды раздевалки предсмертными стонами.

– Ты что, совсем рехнулся? – изумился поведению друга Веригин. – Или у тебя после пережитого помутнение рассудка?

– Опустение желудка! – заорал в рифму симулянт и подскочил, едва не стукнувшись головой о потолок. – Отметим мое второе рождение где-нибудь в ресторане! Жить хорошо! А хорошо жить еще лучше! Ура!

Решетников, размахивая полотенцем и улюлюкая, завихлял своими конечностями, изображая ритуальный танец спасшихся от наводнения аборигенов. Максим молча наблюдал за пляской Валентина, не очень-то отличавшейся от пляски святого Витта. Он прекрасно понимал, что это просто необходимая эмоциональная разрядка.

«Теперь за Валькину нервную систему можно быть спокойным, – с облегчением подумал Веригин. – Выплеск отрицательных эмоций состоялся».

Когда плясун закончил свой сольный номер, Максим почти полностью оделся.

– Пляшешь ты оригинально, – застегивая верхнюю пуговицу тенниски, произнес аквалангист-инструктор. – Сгодился бы на роль саксаула в ансамбле «Березка».

– Фу! – присев на скамью, выдохнул Решетников. Он пропустил мимом ушей шутку одноклассника, хитро посмотрел на него, улыбнулся, подмигнул и спросил: – А знаешь, чего я больше всего испугался там, на дне?

– Чего же? – насторожился Веригин.

– Твоей мохнатой рожи в стеклянном наморднике! – Валентин расхохотался. – У тебя, Макс, и так вид экзотический, – продолжал гоготать Решетников, – ну а в маске и подавно! Ты со своей бородой, усищами и гривой ну вылитый Нептун! Трезубца только не хватало! Мурло в акваланге! Чучело небритое в гидрокостюме! Ты на себя в зеркало-то смотрел? От тебя, наверное, все новички шарахаются! «Я водяной, я водяной!» Да так ты всю вашу клиентуру распугаешь! Я как взглянул на тебя, когда ты меня за плечо тряс, так и обмер! Мать честная! Кто это? Ихтиозавр? Несси? Челюсти? Ан нет! Это Макс в специальном облачении, немножко небритый и не совсем подстриженный! Ха-ха! А у меня сначала душа в ласты ушла!

На этот раз веселье Решетникова было не наигранным. Он вошел, что называется, в свою колею и язвил над приятелем в свойственной ему манере.

– Твой внешний вид меня потряс до глубины корней моих волос, Макс! Я даже забыл, как дышать! Вот и пришлось воспользоваться твоим загубником.

– Не убедительная отговорка, – сказал Веригин, которому словесные извержения друга заметно подняли настроение. – Но могу с полной уверенностью сказать одно: ты вышел сухим из воды!

– И это мы с тобой отметим! – хлопнул в ладоши Валентин. – ресторан за мной!

Глава седьмая. Маленькая победа

Марина Лосева третью неделю не появлялась у Веригина в его «хрущобе» на Рабочей улице и не звонила ему – такова была ее страшная месть. И то сказать, вышвырнул за дверь, как паршивую собачонку! Немудрено, что уже который день девушка не могла прийти в себя.

«Ничего! Ты еще вспомнишь обо мне! – грозила она кулаком в пустоту, лежа на диване и щелкая пультом дистанционного управления телевизора. – Позвонишь мне! Прибежишь сюда… Нет! Приползешь на коленях, как змий на брюхе! Будешь каяться, вымаливать у меня прощение! Ха-ха! Но не дождешься! Такое не прощается! Я тебе не уличная девка из подворотни! Я заставлю считаться с собой!»

Пред мысленным взором предстала картина: Веригин на коленях подметает бородой пол у ее ног. «Прочь, о недостойный! – вещает она и хохочет дьявольским смехом.

«Пресмыкайся, корчись, дергайся, конвульсируй! Все равно не прощу! Ни за что! Никогда! Ты навеки разбил мне сердце!»

Марина прижала руки к груди.

«Впрочем, тебе, бессердечному мордовороту, не понять терзания человеческой души! У тебя в грудной клетке вместо сердца даже не камень, а силикатный кирпич, нет, булыжник из арсенала российского пролетариата! А посему тебе, Веригин Максим, как закоренелому злодею, выносится следующий приговор: ты предаёшься забвению!»

В разгар подобных размышлений девушка послужила бы неплохой натурой, для статуи Афины Паллады, что, как известно, вышла из головы своего папаши Зевса, по которой тюкнул внушительных размеров колуном колченогий Гефест. В отличие от греческой богини, произведенной на свет в доспехах и полном вооружении, современница компьютерного бума и СПИДа могла вести наступательные и оборонительные действия только лишь с помощью черного пластмассового предмета продолговатой формы с многочисленными кнопками, посылам которого подчинялся такого же цвета ящик со стеклянным экраном, именуемый в народе «те́ликом».

– Повторяю приговор! Предать подсудимого вечному забвению! – Марина рубанула антрацитовым пеналом, словно шашкой. – Через отрубание бороду и сбривания усов! Решение окончательное! Обжалованию не подлежит!

Для пущей убедительности сей вердикт был сопровожден крестообразным рассеканием воздуха, что долженствовало обозначать крест на судьбе Веригина.

Вдруг Марина осознала, что она стоит под роскошной люстрой из хрустальных висюлек, зависшей над ней царственным венцом, размахивает как угорелая пультом с претензией на скипетр и горланит не своим голосом! Ни дать ни взять – Екатерина Вторая произносит тронную речь с обличительными словами в адрес низложенного императора Петра Третьего, не оправдавшего надежд ни России, ни знати, ни супруги. Горько вздохнув, Лосева опустилась в мягкое кресло и швырнула пульт на журнальный столик.

– Мечты, мечты! Где ваша сладость? Мечты ушли, осталась гадость, —продекламировала она меланхолично широко известное двустишие и уткнула подбородок в колени.

Жизнь Марины Лосевой расстроилась. Фирма, где девушка работала последние семь месяцев, точнее сказать, числилась и получала зарплату, закрылась, чего и следовало ожидать. А посему служащие, в том числе и подруга Веригина, отпраздновали тризну по скоропостижно скончавшемуся акционерному обществу за традиционным общим столом с выпивкой и закуской. Чтобы разнообразить свое безработное существование, Марина поехала за город, где прожила со своим отцом на даче пять дней. Но общество отставного полковника и свежего холостяка не дало его дочери душевного спокойствия, и она вернулась в Москву. В квартире Марина обнаружила записку, в которой ее мать извещала о своей неожиданной командировке во Францию на симпозиум врачей-психиатров.

Как же, как же! – усмехнулась дочь ученой матери. – Написала бы прямо – к хахалю поехала! Я пойму, давно уже не маленькая. И угораздило же мне родиться в такой семье! – бросая скомканную бумагу в мусорную корзину, цедила Марина сквозь зубы. – Папа оружием бряцал. Дошёл от кавалериста до артиллериста, мама – профессор, спец по психам, а я, получается, гибрид офицера и медика, этакая шизанутая гусар-девица!

Чтобы не было совсем уж мучительно больно, Лосева несколько раз наведывалась к Антонине Брусковой, убивая время за пустыми разговорами и досужей болтовней, но злоупотреблять гостеприимством и хлебосольством подруги было не в ее правилах. Несколько раз Марина выбиралась в дискотеки, где под хищными мужскими взглядами чувствовала себя мелкой рыбешкой среди голодных щук, и окончательно пала духом.

Конечно, она легко бы могла найти себе кавалера на вечер, на два, на неделю – стоило только пальцем поманить. Но она этого не сделала, а ведь хотела, чтобы отомстить Максиму! Но почему она не сделала так, Марина не находила ответа. Вернее, ответ был, но она таила его от самой себя в глубине своего сердца и боялась вытянуть его оттуда. Она любила Максима, к которому ее влекло как Красавицу к Чудовищу, именно таким он ей и показался в первый день их знакомства – лохматый, с усами и курчавой бородой.

В свое время Марина заинтересовалась очередным поветрием с иноземным названием „дайвинг“. Она решила, не откладывая в долгий ящик, записаться в армию подводников и, отыскав в телефонном справочнике „Вся Москва“ несколько номеров интересующих ее спортивных заведений, остановила свой выбор на бассейне „Олимпийский“. Попасть же в обосновавшийся под его крышей центр подводного плавания „Акванавт“ было делом несложным. Сложности начались, когда укомплектованной группе новичков представили ее инструктора Максима Веригина.

Рослый, мускулистый парень, с открытым лицом и сильно портящей внешность чрезмерной растительностью, не сразу, но постепенно покорил Марину. Между ними установилось то, что обыватели именуют романом, а стражи закона сожительством. Однако, как правило, подобные отношения между взрослыми людьми не всегда подразумевают под собой глубокое, всепожирающее чувство, воспевать которое обречены поэты всех времен и народов. Дочь полковника и профессора медицинских наук придерживалась того же мнения. Однако на сей раз все получилось иначе. Она банально втюрилась, по самые уши, но не решалась в том себе признаться.

И вот, оставшись одна-одинешенька со своим „мильоном терзаний“, Марина сидела дома и предавалась странствию по волнам телевизионного эфира.

Неожиданно зазвонил телефон. Встрепенувшись от мелодичного звука, девушка приподняла голову и вопрошающе воззрилась на аппарат, собранный в стране восходящего солнца. Трели не умолкали. Казалось даже, что с каждым разом в них все более явственно проступали требовательные нотки. Наконец Лосева сдалась на милость импортного агрегата, покинула свое уютное местечко и подняла трубку:

– Да?

– Привет, Марин!

Это был он, тот, кому еще несколько минут назад вынесли приговор, исполнение которого откладывалось из-за сущего пустяка – отсутствия самого осужденного. Но ведь это когда было… Сдерживая свои чувства, девушка постаралась как можно суше ответить на приветствие:

– Здравствуй, Максим.

– Как дела, подруга? Куда пропала? Не звонишь, не заходишь. Обиделась, что ли?

– Некогда, – холодно отозвалась Марина.

– Понимаю… Дела, заботы, работа.

– Я уже не работаю. Моя фирма закрылась.

– Как так?

– Очень просто. Закрылась, и все. Оказалась убыточной. Сотрудникам было нечем платить.

– Надеюсь, ты не сильно расстроилась из- за этого?

– А я вообще никогда не расстраиваюсь, – вызывающе произнесла Лосева.

– Хорошая жизненная позиция, – то ли похвалил, то ли просто констатировал Веригин.

– У тебя все? – беря инициативу в свои руки, спросила Марина и услышала предполагаемый возглас.

– Нет, не все! А ты что, торопишься?

– Собираюсь к отцу на дачу, – соврала она.

– Может, в другой раз?

„Ага! – мысленно издала победный клич двадцатилетняя безработная. – Выходит, я тебе еще нужна, голубчик! Так, так, так. Ласки захотелось и нежности? Ну погоди! Уж я тебя помучаю, как Пол Пот – Кампучию!“

– Я уже обещала, – твердо заявила Марина.

– Жаль.

Тут Лосева ожидала услышать горький вздох разочарования, но, как она ни напрягала слух, ничего подобного мембрана не передала – даже щелчка или потрескивания! Связь была на редкость отличной, и никакие помехи не мешали диалогу. Повисла пауза.

– Ну? – первой не выдержала Лосева.

– Я тебя хотел пригласить тут в одно местечко, – начал плести неумелую интригу Веригин, – но раз у тебя иные планы, то, видимо, придется отказаться от этой затеи.

Лосевой очень хотелось встретиться с Веригиным, а уж пойти с ним в какое-то загадочное местечко – тем более! Но в то же время гордая особа не намеревалась изменять выбранную тактику. Она не желала уподобляться тем дурочкам, которые по первому зову сердцеедов несутся сломя голову, но не забывая о состоянии прически.

„Давай, давай! Форсируй! – посылала внушения Марина, что твой Кашпировский. – Проси, умоляй, извиняйся! Ведь я просто так, без боя не сдамся!“

Однако идти на штурм или предпринимать осаду Максим не собирался. Это стало ясно из его последующих слов:

– Ну что ж, Марин…

После подобного вступления обычно наступает черед финала. Оценив ситуацию, девушка оборвала своего собеседника и, не давая ему возможности попрощаться, словно невзначай, так, между делом, полюбопытствовала:

– Да, кстати, встреча твоя состоялась? – Она хотела добавить: „Которая была для тебя важнее, нежели я!“, но вовремя удержалась.

– Состоялась, – подтвердил Веригин и неожиданно оживился: – Это был мой школьный товарищ Валя Решетников. Мы с ним тыщу лет не виделись, а тут он меня взял да осчастливил своим посещением! Между прочим, он тут рядом стоит и передает тебе привет.

– Спасибо. Передай ему от меня наше с кисточкой!

– У него сегодня день рождения, и он хотел бы видеть тебя на сабантуе по этому поводу! Столик зарезервирован!

„Удачный предлог возобновления отношений, – сделала вывод Марина. – Только я что-то не пойму, Максим, ты действительно хочешь меня видеть или тебе не с кем пойти в ресторан?“

Уняв свои амбиции, девушка решила разгадать этот ребус в компании Веригина и его друга, для чего ей следовало принять приглашение.

– И где же вы собираетесь отмечать торжество? – тянула с утвердительным ответом проницательная натура.

– В ночном клубе на Петровке.

– В КПЗ МУРа? – Амплитуда интонации постсоветской барышни скакнула вверх, а затем плавно поползла вниз. – У твоего приятеля оригинальный взгляд на культурный отдых трудящихся. Или он днем носит милицейские погоны, а вечером снимает и цепляет на шею бабочку бармена?

В трубке раздался смех.

– Нет, Марин, – произнес Веригин. – Он не майор Томин. А место народного увеселения находится по адресу: Петровка, двадцать три, а не Петровка, тридцать восемь. Ну так как?

– Что ты пристал с ножом к горлу! – продолжала она тянуть время. – Все как-то неожиданно, дай сообразить-то! – стала рассуждать официально приглашенная на банкет. – Хотелось бы, конечно, отца навестить, так давно не виделась с ним, а с другой стороны, не хочется именинника обижать… Вот ведь задача… – Лосева искусно играла на нервах Максима, чье терпение, судя по всему, вот-вот должно было иссякнуть. – Поступим вот как. Я постараюсь связаться с отцом, думаю, телефон там уже починили. А ты перезвони мне попозже, где-то через полчаса-час. Договорились?

– Ладно, звякну, – пробурчал Веригин.

– Ну тогда пока.

– Пока! – отозвался Максим.

Марина положила трубку и, подойдя к зеркалу, сказала себе:

– Позвольте вас поздравить, госпожа Лосева! Ваша блистательная виктория, одержанная в извечной и бесконечной баталии мужских и женских начал, достойна искреннего восхищения! Акт о безоговорочной капитуляции будет подписан в предстоящую ночь, после чего последует произведенный грандиозный салют из батареи бутылок с шампанским под грохот дискотечных аудиоколонок!

Закончив короткий, но страстный спич, воительница-победительница направилась к платяному шкафу. Ей предстояло выбрать из своего гардероба наряд, соответствующий постоянной посетительнице ночного клуба.

Глава восьмая. У ночного клуба

В сопровождении двух красавцев-мужчин (если закрыть глаза на шевелюру Веригина), Марина Лосева закрыла за собой дверь квартиры, положила ключи в миниатюрную кожаную сумочку и вошла в кабину лифта. Кавалеры галантно пропустили ее вперед.

Естественно, Марина дала подвергнуть себя любезно-принудительному приводу на Петровку, двадцать три, где расположился ночной клуб „Марика“, о чем извещала неоновая вывеска. Она зазывала полуночников отведать великолепные блюда и напитки, чтобы затем пустить в расход приобретенные с пищей калории в исступленных танцах.

В Валентине Решетникове, представленном Максимом, Марина безошибочно определила незнакомца, с кем едва не столкнулась в подъезде дома Веригина.

„Значит, ты и есть тот самый однокашник, – отметила про себя Лосева, протягивая Решетникову ладонь, которую тот слегка пожал. – Поглядим, что ты за фрукт“.

Домчав „девятку“ до конечного пункта вояжа, „фрукт“ легко выпорхнул из-за руля, открыл заднюю дверцу и помог даме покинуть салон.

Максим ухмыльнулся:

– Именинник в ударе! – И, немного подумав, добавил: – Апоплексическом.

Реплика осталась незамеченной.

Усадив спутницу за круглый пластмассовый столик под разноцветным зонтом и указав Веригину на свободный стул, Валентин подошел к стражу с бирочкой „Секьюрити“ на пиджаке и стал его о чем-то спрашивать.

– Максим, ты не знаешь, почему он так на меня смотрит? – красотка достала сигареты и метнула взгляд на виновника торжества.

– А как? – Веригин без спроса взял сигарету.

– Как-то странно… – пожала плечами девушка. – Раздевает меня глазами.

– Разве не все мужчины смотрят так на красивых женщин?

– Не все. Вот ты, например.

– Я на вас в бассейне предостаточно насмотрелся, – грубовато изрек Максим, приподнявшись на стуле и вынимая из заднего кармана джинсов зажигалку. – Вы там почти голые, если не считать этих ваших „мини-бикини“. – Он поднес огня Марине.

Лосева выпустила вверх струю сизого дыма и, буравя глазами своего визави, тихо, но внятно отчеканила:

– Права женская мудрость – все мужики одинаковы.

– Угу, – наслаждаясь никотином, кивнул Максим.

– Только одни пытаются добиться женщины явно, а вторые – тайно, – закончила свою мысль Марина.

– От кого нахваталась такой мудрости? – Веригин стряхнул пепел. – От Фрейда? Подружек? Или мамы-психиатра? Тебе пора писать трактаты по сексологии. Такая молодая, а уже умная.

– А ты такой старый и тупой! – огрызнулась Марина, которую задело упоминание о ее маме, высказанное, как ей показалось, в несколько пренебрежительной форме.

– О чем воркуете, голубки? – поинтересовался вернувшийся Решетников.

– Не воркуем, каркаем, – уточнил Веригин.

– На сладкую парочку вы не похожи, – присаживаясь, заметил Валентин.

– А мы таковой и не являемся, – сочно произнесла девушка и метнула взгляд Ме- дузы-горгоны на своего бородатого спутника. Тот, правда, не окаменел и спокойно попыхивал халявным куревом.

– Не возражаете, если мы немного посидим на свежем воздухе? – вновь вступил в разговор Валентин. – Сергей еще не подъехал.

– Не возражаю, – выдохнул вместе с дымом Максим и, откинувшись на спинку стула, вытянул ноги. Произнесено это было тоном лидера кубинской революции Фиделя Кастро, которому лет двадцать пять тому назад советские братья вздумали предложить увеличить объемы поставок сырья и оборудования из СССР в обмен на самый сладкий в мире сахарный тростник.

– Сергей – это кто? – спросила Лосева. – Вы говорили, что нас будет всего трое.

– Сергей – это мой друг, один из совладельцев клуба, – обволакивая Марину взглядом, проинформировал Валентин. – Он нам организует все по высшему разряду. Сюда попасть просто так практически невозможно. Здесь свой контингент.

– Понимаю, сейшн фо спэшл пипл.

– Близко к истине, Марина. Так сказать, тусовка для избранных. А пока выпьем чего- нибудь. – Решетников поманил пальцем официанта, который тут же подскочил к посетителю:

– Добрый вечер! Что будете заказывать?

Валентин выразительно посмотрел на Марину, давая понять, что ей, как единственной среди них даме, следует заказывать первой.

Переведя свой взгляд с Решетникова на застывшего с блокнотом и карандашом в руках гарсона, Лосева заговорщическим тоном произнесла комбинацию из трех слогов:

– Кам-па-ри.

– С содовой? – Официант словно отозвался на пароль.

– С апельсиновым соком.

– А мне для начала три бутылочки пива, – по-прежнему не выпуская изо рта сигареты, подал голос Веригин. – И какое-ни- будь приложение к нему, на ваше усмотрение.

– А вам? – Официант воззрился на Решетникова.

– „Ваньку Пешехода“!

– Извините? – Вышколенный сотрудник заведения изобразил улыбку, соизмеримую со своей гигантской „бабочкой“.

Привередливый клиент недовольно поморщился и перевел:

– „Джонни Уокер“. Двойной.

– Рэд, блэк, блю – лейбл? – Перечень прозвучал как пулеметная очередь.

– Блю.

– Со льдом?

– Да. И три салата.

Официант исчез выполнять задание.

– М-да… – промычал Веригин, вдавливая окурок в пепельницу. – Выпендрежу в тебе, Валентин, прибавилось. Солидным стал, вальяжным, будто лорд, пэр или эсквайр какой.

– Вовсе нет, Макс. Я вполне обычный житель столицы.

– Это я уже слышал… – И Веригин заскользил безразличным взглядом по капотам „мерседесов“, БМВ, „ауди“ и „опелей“, в команде которых любимых чад тольяттинского завода казалось неказистым и бесперспективным полузащитником из клуба „Лада“, принятым по нелепой случайности в сборную ФРГ по футболу. – Не стоянка, а выставка продукции ведущих концернов автомобилестроения Германии. Крутизна! А тебе, Валь, разве слабо купить приличную тачку?