Начальные люди Томской губернии. Исторические портреты 1804-1917
- -
- 100%
- +
Став полноправным хозяином огромной по территории губернии, он объезжал уезды, налаживал управление, решал различные хозяйственные вопросы. Он предохранил от голода Туруханский уезд, в Енисейске завел хлебные запасные магазины. Воспользовавшись разрешенным ему отпуском, представил в Санкт-Петербурге свои соображения о реформах в губернии.
Он предлагал город Нарым перенести на другое более удобное место, упразднить город Туруханск для «избежания расходов на содержание в нем присутственных мест». Представил соображения о суде и «доставлении некоторых средств образования», об отмене сбора ясака натурою, «как естественного для инородцев, но не приносящего пользы казне и дающего повод к злоупотреблениям», об устройстве в Сагайской степи школы для тамошних инородцев, об устройстве в верховьях Енисея солеваренного завода. Государь лично благородил его за попечение «о вверенном крае» и наградил орденом Св. Владимира III степени.
Соображения Хвостова об улучшениях в губернии послужили первой причиной негодования на него нового генерал-губернатора Ивана Пестеля, тем более что предложения эти были препровождены на разрешение Хвостову же.
В течение своего срока губернаторства Василий Семенович успел на ничтожные средства поселить в губернии 3200 семейств, при этом сберег казне 325 тысяч рублей. Он проехал свыше 20 тысяч верст, чтобы лучше знать край. Он первым по времени из всех краеведов подготовил работу «О Томской губернии и о населении большой Сибирской дороги до Иркутской границы», где собрал много данных этнографических и статистических. Она была выпущена в столице уже после отставки автора.
Один его современник рисовал такой портрет Василия Семеновича:
«Хвостов был человек тучный, степенный, рассудительный, лицо имел багровое, говорил тихо и размеренно, действовал осторожно, однако же, не медленно. Если прибавить к тому, что он был самых честных правил и исполнен человеколюбия, то надо признать, что лучших качеств для занимаемого им места требовать не можно».
В начале 1808 года Василий Семенович по представлению сибирского генерал-губернатора И.Б. Пестеля был снят с должности губернатора по доносу одного канцеляриста, а также за медленное исполнение возложенного на него генерал-губернатором поручение и судим в 5-м департаменте Сената. По первой части обвинение было снято, а при исследовании дела о несвоевременном исполнении поручения выяснился совсем незначительный срок задержки – одни сутки. Судебная тяжба длилась несколько лет, а потом еще в опале пребывал, чуть ли не столько же.
За Василия Хвостова вступился М.М. Сперанский, назначенный сибирским губернатором в марте 1819 года. Особой запиской при своем рапорте на имя императора Александра I он указал на причины не благорасположения к Хвостову И.Б. Пестеля.
– Хвостов не виновен, – писал известный реформатор, – будучи обвинен по личным неудовольствиям генерал-губернатора; служил же он в Сибири с истинным усердием и бескорыстием, оставив о себе доброе имя и лучшие отзывы… Хвостов, находившийся совершенно незаслуженно под судом 6 лет, достоин правосудного Его Величества на службу его воззрения и справедливого по примеру других вознаграждения.
Василия Семеновича оправдали и выплатили жалование за все время продолжения суда. В марте 1822 года был пожалован в тайные советники (равнялось армейскому генерал-лейтенанту) и повелено было ему присутствовать в Сенате по 1-му отделению уголовного департамента. В 1831 году он был перемещен во 2-й департамент, а в следующем году – во временное общее собрание.
Его старший брат Александр Семенович тоже стал тайным советником, при Александре I управлял Государственным банком для дворянства. Остальные братья – Петр, Павел и Яков, таких высот не достигли.
Василий Семенович Хвостов умер, состоя на службе, 27 августа 1832 года.
Незадолго до смерти он делал «Описание жизни тайного советника, сенатора и кавалера Василия Хвостова; писано в 1832 году, самим им для детей своих». Описание обрывается на самом начале XIX века. До самой кончины он писал и читал без очков, объяснял это тем, что не употреблял спиртного.
Записки В.С. Хвостова для своих детей в 1870 году появились в историко-литературном сборнике «Русский архив» (выпуск № 3), к ним приложены «Рапорт Сперанского Государю Императору 1 июня 1820 г.». (Из Иркутска), «Копия с записки Сперанского при рапорте Государю Императору» и «Записка Хвостова о Сибири». В последней он излагал свое видение будущего Сибири. Писал о целесообразности соединения рек Тобола с Чусовой и Енисея с Обью, что было бы «удобнейшее средство водяным сообщением от самого Нерчинска до С.-Петербурга доставлять серу и свинец и перевозить ясак из Иркутской губернии, а со временем и все изделия Сибири». Писал о развитии коневодства, овцеводства, о заведении суконных фабрик «для тамошних войск», фабрик «для стальных производств, как-то: клинки для сабель и шпаг, стволы и замки ружейные, все мелкие железные изделия», о заведении сахарных фабрик «из свекловицы». Но «главнейшим почитаю, – писал Василий Семенович, – чтоб нынешней цели водворения ссылаемых за вины дать лучшее и полезнейшее направление».
Первый губернатор В.С. Хвостов до глубокой старости заботился о благосостоянии Томской губернии.
Ряд биографических изданий называет его не только сенатором, но и писателем.
Третья жена Василия Семеновича – Дарья Николаевна Арсеньева, намного пережила мужа. От первого брака у него были сын и дочь, от третьего – два сына и дочь. Старший из сыновей Василия Семеновича Николай стал коллежским советником, но умер в 44 года, Александр был статским советником, но тоже преждевременно умер – в 52 года и третий сын Дмитрий жил недолго – умер в 49 лет.
В Государственной Третьяковской галерее в Москве хранятся портреты Василия Семеновича Хвостова и его жены Дарьи Николаевны Хвостовой, написанные замечательным портретистом Орестом Кипренским. Оба созданы в 1814 году. Под его изображением стоят годы жизни – 1756-1832, на самом же деле, как уже указывалось, он родился в конце 1754 года.
Имя его не затерлось, не растворилось в истории. Современным поколением студентов, их объединением «Наши Корни» создан сайт «Великие люди России», в его базе уже собрано более 14700 биографий! Есть в нем и биография Василия Семеновича Хвостова – более двух веков назад обустраивавшего просторы Западной Сибири, достойного гражданина России.
Фон БРИН Франц Абрамович
– томский гражданский губернатор (февраль 1808 года – июль 1810 года),
действительный статский советник.
Франц фон Брин родился в 1761 году, выходец из прусских дворян. На службу в лейб-гренадерский полк записан в 1772 году, три года спустя оттуда переведен в лейб-гвардейский Измайловский полк с чином сержанта. В 20 лет зачислен в Шлиссельбургский мушкетерский полк капитаном, в 1782 году переведен в Наваринский полк, через три года – в 1-й фузелерный полк квартирмейстером с зачислением по артиллерии, в которой и оставался до выхода в 1799 году в отставку.
Состоя на военной службе, находился в походах с 1787 по 1794 год в Крыму и при вооружении крепостей Керчи и острова Тамани. С особенным отличием участвовал при переправе войск через Еникальский пролив на остров Тамань, для осады крепости Анапы и при обратной переправе в Крым, сопровождая более 12 тысяч ногайцев. Ему же обязаны своим устройством крепости Керчь и Еникале и приведением их вооружения в исправность. По отбытии командующего в этих крепостях генерал-майора Розенберга, он оставался в крепостях начальствующим. В 1798 году фон Брин состоял полковником в артиллерийском батальоне.
Через два месяца после увольнения с военной службы фон Брин с чином действительного статского советника был определен на должность советника Главного почтового управления. Почему боевой офицер, артиллерист попал в почтовое ведомство да сразу на должность гражданского генерала? Ответ приходит сам собой, если коснуться родословной. В 1799 году председателем Главного почтового правления, руководителем секретной экспедиции и цензуры иностранных газет и юридических сочинений был действительный статский советник Иван Борисович Пестель. А фон Брин был женат на его сестре Елизавете Борисовне. Сестра, наверное, и похлопотала.
Фон Брин оставался на том посту, когда Пестель попал в опалу и по велению Павла I получил отставку. Но отставка длилась не долго, воцарившийся Александр I вернул его к активной службе, назначив сенатором, с производством в тайные советники. Он провел строгие ревизии Вятской и Казанской губерний, последняя проходила в 1804 году. А 14 марта 1805 года фон Брин получил должность гражданского губернатора Смоленской губернии. Опять, судя по всему, не без хлопот Пестеля.
В 1806 году Иван Борисович занял пост генерал-губернатора Сибири и туда же подался фон Брин, да не простым чиновником, а по ходатайству Пестеля Высочайшим указом его назначили губернатором Томской губернии. Что ни говори, а хорошо иметь высокопоставленного шурина.
Новый губернатор приехал в Томск в августе 1808 года, а в сентябре был приведен в страшный переполох – пришло извещение, что на Китайской границе, в 300 верстах от Бийска, у Телецкого озера появились в большом числе какие-то люди в красных одеждах и шапках, вооруженные луками и стрелами. Вскоре это оказалось вымыслом, не проверенным слухом и губернатор с облегчением вздохнул. Зла он никому не причинил, но и заметными делами тоже не отметился. Правда, стоит отметить, что в 1809 году в Томске открылась первая аптека приказа общественного призрения, да были проведены некоторые работы по улучшению устройства поселений.
Не успел обозреть губернию, вникнуть в ее нужды, как 26 августа 1810 года Франц Абрамович получил от Пестеля уведомление, что по его, Пестеля, ходатайству, 26 июля он государем переведен губернатором в Тобольск – в город, весьма продвинутый по тем временам. Мало того, он произведен в тайные советники. Вот так шурин, голова!
Впрочем, их отношения вскоре испортились.
В заслугу фон Брина ставят упорядочение операций по ломке соли Коряковского озера, перестройку винокуренных заводов, проведение работ по улучшению устройства поселений. Особое внимание он уделял «заботам о народном продовольствии», реализовывал указ о разведении картофеля в губернии. Обеспечил организацию рекрутского набора во время Отечественной войны 1812 года.
Генерал-губернатор иркутский, тобольский и томский Иван Пестель, по словам известного публициста и писателя Н.М. Ядринцева, свое правление начал с уничтожения жалоб и пресечения всякой возможности жаловаться. Злой и себялюбивый, он был защитник всякого начальнического авторитета, утвердить такой авторитет он поставил своей целью, а общество должно было погрузиться в безмолвное повиновение. Пестель не только не искоренил до него существовавших в управлении злоупотреблений, но еще более усилил их в силу крайне своеобразного отношения к возложенным на него обязанностям, хотя сам был деятелен, честен, не терпел взяточничества и лености в чиновниках.
По вступлению в должность новый генерал-губернатор произвел инспекцию Нерчинского завода и описал положение дел в Сибири в самых темных тонах, вследствие чего в 1809 году был вызван в Петербург для объяснений. Уехал и больше в Сибири не появился, делегировав полномочия своему помощнику, гражданскому губернатору в Иркутске Н.И. Трескину. Из Петербурга и управлял огромными Зауральскими просторами.
Тот же Ядринцев писал, что вся система Пестеля сводилась к тому, чтобы в Сибири предоставить губернатору распоряжаться при помощи огромной власти по своему усмотрению и, во избежание жалоб, подавлять их на месте, а что доносится в Петербург, – самому перехватывать и перерешать. Пестель отрезал Сибирь от всякого правосудия. А Герцен в «Былом и думах» писал, что И.Б. Пестель «был настоящий римский проконсул, да еще из самых яростных».
Произвол и злоупотребления существовали в это время в разных частях Сибири, своеволие от губернаторов усваивали и подчиненные. Енисейский городничий катался по городу на чиновниках за то, что они осмелились подать просьбу о смене его. Нижнеудинский исправник Лоскутов дошел до такой необузданности и смелости, что высек плетьми протоирея. М.М. Сперанский, проводивший ревизию Сибири, предъявил Трескину обвинение в получении подарков на 88000 рублей, наложил на него взыскание на сумму в 2847000 рублей и отстранил от должности.
Пестель также лишился должности по обвинению в том, что дал слишком много власти губернаторам, защищал их противозаконные действия и жил вне управляемого им края. Кроме того, Сперанский упрекнул Пестеля во взяточничестве и назвал «пустой головой, какую когда-либо знал». Упрек о взятках был несправедлив, поскольку при выходе в отставку Пестель имел до 200000 рублей долгов, которые выплачивал до самой смерти.
А что же тобольский губернатор фон Брин? Он остался свободным от тяжких обвинений. Он, любивший русские поговорки, говорил, что ни в Смоленске, ни в Томске, ни в Тобольске – нигде борозды не испортил.
Писатель из Тобольска Юрий Надточий в «Литературной России» опубликовал отрывок «Впереди – Сибирь» из своей новой работы о выдающемся реформаторе России М.М. Сперанском. В разных местах публикации мелькает и имя фон Брина с любопытными характеристиками и фактами.
Вечером 24 мая 1819 года недавний опальный Сперанский, назначенный генерал-губернатором Сибири, приехал в Тобольск, во главе с губернатором его встречало все чиновничество. Потом был ужин, на следующий день – обед у Франца Абрамовича. Гренадерского роста губернатор оставался внешне невозмутимым, важным и чопорным, что касалось интересов службы, был сдержан. Рассказывал о Крымских походах при матушке Екатерине II и о взятии турецкой крепости Анапы.
В Тобольской губернии не было выявлено вопиющих преступлений, и Франц Абрамович остался на месте. Вместе с тем, Сперанский отметил недостаток инициативы, самостоятельного мнения об устройстве губернии, с того времени он стал называть его «старый фон Брин». Характеризовал его так: «Губернатор – человек старый, слабый, но добродушный, благовоспитанный, враг Пестелю, хотя и зять его и хотя им сюда определен, но враг непримиримый по домашним сплетням и по образу мыслей. Он ведет губернию, как только лета его преклонные и слабое здоровье позволяют».
В июле 1821 года фон Брин с поста тобольского губернатора вышел в отставку и получил место в Сенате. До самого смертного часа числился не присутствующим членом Седьмого департамента.
Умер в Москве 23 февраля 1844 года.
МАРЧЕНКО Василий Романович
– томский гражданский губернатор (июль 1810 года – август 1812 года), статский советник.
Василий Романович Марченко родился 28 декабря 1782 года (8 января 1783 года по новому стилю). Из малороссийского дворянского рода, происходившего от казака Полтавского полка Марка Марковича. Василий появился на свет в городе Могилеве, где его отец был губернским стряпчим. Учился в семинарии, но после смерти отца вынужден был ее оставить, в 1795 году окончил Могилевское главное народное училище. Еще в детстве был записан в службу, и после окончания училища в чине губернского секретаря служил в Могилевской уголовной палате канцелярии могилевского гражданского губернатора.
С 1799 года, благодаря покровительству генерал-поручика С.К. Вязмитинова, Василий Марченко получил место протоколиста в Комиссариатском департаменте. Наверное, тот запомнил молодого и старательного чиновника, когда был правителем Могилевского наместничества и командиром Белорусского егерского корпуса. Теперь же Сергей Кузьмич Вязмитинов вступил в должность коменданта Петербургской крепости и одновременно управлял Комиссариатским департаментом, ведавшим вещевым снабжением армии. В сентябре 1802 года было образовано Военное министерство, С.К. Вязмитинов стал первым военным министром Российской империи. В его канцелярию перешел и Василий Марченко, занимал должность столоначальника в департаменте. За шесть лет дослужился до экспедитора и чина коллежского советника (полковника военного ведомства).
В столице молодой провинциал женился. О женитьбе поведал Анатолий Иванов в своей книге «Дома и люди. Из историй петербургских особняков»: «Канцелярия военного министра С.К. Вязмитинова размещалась на Почтамтской, 3, поэтому он и приискал себе квартиру в доме надворного советника Шмидта, расположенном почти напротив (речь идет о доме № 10 по Почтамтской улице). О том, что произошло дальше, мы узнаем из воспоминаний самого В.Р. Марченко: «Меня особенно ласкала хозяйка, молодая, умная, веселая и прекрасная собою женщина. Они были люди богатые, и мне отменно нравилось видеть хозяйку: вечером в брильянтах, разряженную для благородного собрания, а поутру идущую в погреб или приезжающую в карете с рынка… Я влюбился, она тоже и потребовала развода.
Право ее состояло в том, что Шмидт в малолетстве вынудил ее за себя выйти, что она ему падчерица и что в день свадьбы торжественно объявила ему, что будет жить с ним дотоле, пока не влюбится в другого. Шмидт, опасаясь, чтобы насилие его не было открыто, согласился на развод. Как и положено, в старом добром водевиле, все заканчивается свадьбой, вернее, даже двумя: влюбленный герой во всем открывается попечительному начальнику, испрашивает благословения у матери и идет под венец, а брошенный супруг, недолго погоревав, женится на своей ключнице».
Когда в январе 1808 года военным министром и генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии стал граф Алексей Андреевич Аракчеев, Марченко оставался на прежнем посту. Вместе с ним он был в действующей армии в Финляндии.
Императорский указ о снятии фон Брина и назначении Марченко томским гражданским губернатором вышел 26 июля 1810 года, одновременно Василий Романович был произведен в статские советники. Какую роль в столь стремительном повышении сыграл граф Аракчеев, не ведомо, но тот же Анатолий Иванов в книге «Дома и люди…» приводит часть письма новоиспеченного губернатора А.А. Аракчееву:
«В новом звании и чине первейшим и святейшим долгом чту принесть вам, сиятельнейший граф, яко истинному благодетелю моему нелицемерную благодарность за ходатайство ваше и милостивое расположение. Время – барометр сердец человеческих – на опыте покажет чувства мои и преданность. Я не умею льстить, и язык, и перо мои слабы излить то, что чувствую, но почитаю ваше сиятельство и быть благодарным весь век мой – вот единственное правило мое».
Писал одно, а думал иначе.
В Томск В.С. Марченко приехал 18 октября, на посту губернатора ничем особо себя не проявил. П.И. Казанский в «Памятной книжке Томской губернии» на 1910 год записал: «Деятельность его ограничивалась только простою, тогда немногочисленною, перепискою с разными местами и лицами. Он, очевидно, не желал долго оставаться на этом посту…».
Видать, тяготила его работа в Сибири, да и не привык он к самостоятельной большой работе, все реформаторские идеи Хвостова остались не реализованными. Главное – выглядеть в глазах генерал-губернатора Пестеля безупречным, не допустить кляузных доносов. Марченко и двух лет не пробыл губернатором, в августе 1812 года он покинул сибирские просторы и укатил на берега Невы.
Он опять шел на повышение с производством в действительные статские советники. В качестве помощника статс-секретаря Государственного совета являлся одним из ближайших сотрудников графа Аракчеева. В это время граф занимал столь важный пост, что с гордостью написал: «вся французская война шла через мои руки, все тайные повеления, донесения и собственноручные повеления государя».
Марченко в течение шести лет исполнял обязанности секретаря при императоре Александре I, во время заграничных походов Русской армии в 1813-1814 годах состоял при Главной квартире императора. В 1815 году он был пожалован в статс-секретари Его Императорского Величества и в декабре того же года стал управляющим делами Комитета министров.
Современники свидетельствовали, что «Аракчеев, заметив в бумагах какого-либо чиновника толк и хороший слог, осведомлялся, кто его секретарь, переводил его к себе, обещал многое, сначала холил и ласкал, а потом начинал оказывать ему холодность и презрение. Так приблизил он к себе почтенного и достойного Василья Романовича Марченка». Недовольный его близостью к императору Александру I, граф Аракчеев в 1818 году нашел способ «удалить его от лица государя». Василий Романович был назначен статс-секретарем Департамента гражданских и духовных дел.
В.И. Федорченко, автор энциклопедии биографий «Императорский Дом. Выдающиеся сановники», приводит такую характеристику: «Типичный чиновник, послуживший всю жизнь «в секретарстве с разными титулами», Марченко отличался знанием дела и огромным трудолюбием. Будучи статс-секретарем, он «с утра до 12 часов ночи сидел за работой, лишенный всех удовольствий светских», а в низших должностях, служа при А.А. Аракчееве, «выбивался из сил», просиживая за работой и ночи. К этому он присоединял осторожность и тонкий служебный такт. Пользуясь милостью императора, Марченко постоянно соображал, «как примет» тот или иной шаг гр. Аракчеев. Император Александр I высоко ценил его способности, все начальники любили Марченко, даже суровый гр. Аракчеев, пока не увидел в нем соперника, был с ним любезен, насколько был способен, «назывался у него обедать», «брал с собою кататься».
Впоследствии, по словам Н.И. Греча, Марченко ненавидел и презирал графа Аракчеева «всеми силами своей души». Марченко не был чужд и служебных расчетов, предпочитая, однако, орденам денежные награды: при всех служебных перемещениях он выхлопатывал себе новые оклады «вдобавок к прежним окладам», объясняя это тем, что «семья его беспокоила».
В 1821 году Марченко стал статс-секретарем Департамента государственной экономии Государственного совета – до кончины в ноябре 1825 года императора Александра I он оставался в тени.
При императоре Николае I с апреля 1827 года состоял Государственным секретарем, в декабре 1834 года занял пост члена Государственного совета. 6 декабря 1827 года произведен в тайные советники, 6 декабря 1840 года – в действительные тайные советники.
Василий Романович был награжден орденами Св. Анны II степени, Св. Анны I степени с бриллиантовыми украшениями, Св. Владимира II степени, Белого орла, Св. Александра Невского, сардинским орденом Св. Маврикия и Лазаря, знаком за XL лет беспорочной службы.
Судя по надписи на надгробии, он скончался 6 декабря 1840 года, не дожив нескольких дней до 58 лет, был похоронен на Лазоревском кладбище Александро-Невской лавры.
Марченко оставил «Записки» о своей жизни, опубликованные в «Русской старине» в 1896 году, № 3, 4 и 5. Вместе с «записками» опубликованы его две заметки: «События в глазах моих совершившихся при вступлении на престол императора Николая I» и «О молоканах и духоборцах».
От брака с разведенной женой надворного советника Шмидт Марией Осиповной имел двух сыновей и пять дочерей: Александра и Петра, Марию, Екатерину, Елизавету, Надежду и Варвару.
В истории Государства Российского В.Р. Марченко остался как государственный деятель, он в ряду выдающихся генералов представлен в биографическом справочнике «Война 1812 года», его мемуарами пользуются и современные историки.
ИЛЛИЧЕВСКИЙ Демьян (Дамиан, Домиан) Васильевич
– томский гражданский губернатор (август 1812 года – январь 1822 года), действительный статский советник.
О жизни Демьяна Васильевича до сибирского периода известно совсем немного. Первые сведения о нем отыскались в истории Славянской семинарии, что существовала в Полтаве. Архиепископ Амвросий (Серебренников), находясь в армии при князе Потемкине, взял там восемь мальчиков сирот русских и прислал их обучаться в свою семинарию на собственном иждивении. По смерти Амвросия в сентябре 1792 года на содержание этих мальчиков отпускалась сумма из Кабинета Ее Императорского Величества, дети находились под особым ведением синодального начальства. Дальше есть такая фраза: «отличнейшими учениками в 1787 и 1788 годах были студенты философии и богословия Дамиан Илличевский, впоследствии Киевский прокурор…». В том же абзаце называются ученики, которые приобрели литературную известность: Иван Петрович Котляревский, Николай Иванович Гнедич (переводчик Илиады) и Иван Иванович Мартынов, бывший правителем дел министра народного просвещения. Значит, Дамиан «происходил» из сирот, на каком-то этапе жизни был прокурором в Киеве.
Дальше он учился в главной семинарии – Александро-Невской, в нее по решению Синода направлялись лучшие выпускники провинциальных семинарий со всей России. Там же учились его однокашник Иван Мартынов и будущий знаменитый реформатор Михаил Сперанский, выпускник Владимирской семинарии. Советский писатель Юрий Тынянов в биографическом романе «Пушкин» пишет, что Илличевский и Сперанский сидели на одной скамье, оба были лучшими учениками, первый считался лучшим в поэзии и риторике, а Сперанский – в элоквенции и философии. Оба были соперниками по искусству обращения, любезности, вкрадчивости, и обоих старый ректор называл «угри», ибо они, «как угри, ускользают из рук». Он же нарисовал портрет Демьяна Илличевского: «Он был высок ростом, в плечах узок, волосом белес, лицом бледен, с хитрыми оловянными глазками». Отмечал и то, что Илличевского губила жадность.