- -
- 100%
- +
– Нина Ивановна была, как называли мы, партийные работники, опорным директором.
– Как это? – не поняла я.
– На ее фабрике, а лучше сказать – на коллективе Райком пробовал новые идеи.
– Какие такие идеи?
– Например, решил инструктор райкома партии поднять план на производствах, которые он курирует, на пять процентов. А план и без того высокий, рабочие с трудом справляются. Но чтобы отчет за год выглядел солидно, этот процент ему во как нужен! – Саша провел ладонью по горлу, – Тогда вызываешь своего «опорного директора», обещаешь поддержку во всем, только попробуйте немного поднять план! Посмотрите, как будут реагировать рабочие?
– И что?
– Все зависело только от директора, его авторитета, умения говорить с народом. У твоей мамы это получалось.
– Не сомневаюсь!
– И тогда инструктор «махал флагом», мол, на «Восходе» поднять план могут, а на сажевом заводе нет? Действовало безотказно! Зато Нина Ивановна всегда могла рассчитывать на поддержку райкома – в вопросах снабжения или сбыта, а то и машину новую отпишут на фабрику!
Так, через много лет, открылся еще один мамин секрет. А может и не секрет это вовсе, просто к слову не приходилось, вот и не рассказывала она мне об этом…
Будучи директором фабрики, маме доводилось бывать в загранпоездках. Она возила образцы своих ковров на выставку в Лейпциг, входила в состав делегации в город-побратим Пазарджик, бывала руководителем туристических групп. И отовсюду привозила мне замечательные подарки – будь это писк последней моды – сапоги-чулки из Финляндии, или маленький чешский лаковый кошелек – в красную клеточку – хвасталась я ими неимоверно.
Заграница…
Тем летом мама вернулась из Канады оживленная и довольная, раздала нам иностранные диковинки:
– А себе ничего не привезла – мне наградой была поездка.
Мы долго сидели за столом, слушая рассказы о красотах тамошних мест, зеркальных озерах и ухоженных зеленых газонах, где нет табличек «По газону не ходить» а можно расположиться всей семьей, и много еще о чем. Потом нас отправили спать:
– Идите-идите! – сказала мама, мы с бабушкой сами уберем со стола.
Горела настольная лампа, о чем-то тихо вещал телевизор – убирать посуду они не спешили, а долго шептались. Бабушка почему-то стала плакать, а мама говорила сердито:
– Фенечка, ну пойми ты – не могу я! Ведь тогда придется положить на стол партбилет и оставить фабрику!
– А зачем тебе там все это будет нужно? – всхлипывала бабушка.
Наутро я пыталась вспомнить их разговор, но на память приходили только обрывки фраз, ясная картина никак не складывалась. Пришлось обратиться к бабушке. Та долго отнекивалась, потом, плотно прикрыв двери, рассказала удивительную историю.
Давным-давно, еще в гражданскую войну, дедушкин старший брат Илья пропал без вести. Родственники долго ждали весточки, а потом решили – он погиб. Но все оказалось совсем не так – на самом деле Илья был жив, и в конце своих приключений оказался в Канаде. Став довольно состоятельным человеком, захотел найти брата Ивана, Галину и их детей. Но через некоторое время понял, что его чудесное «воскрешение» в 1976-м году принесет родным, живущим в Советском союзе, большие неприятности. Тогда он оставил затею воссоединения, но решил разузнать о семье побольше – для человека со средствами такое дело не составляло труда. Вскоре ему было известно о нас все. А в 1979-м году Илье сообщили, что мама едет в Канаду руководителем туристической группы.
…Аэропорт Оттавы встретил туристов из СССР Канадскими флагами с кленовым листом и теплой погодой. Любезный гид ждал у выхода, автобус стоял на стоянке. Расселившись в гостинице, народ отправился знакомиться с городом. Католический собор Нотр-Дам, здание парламента с высоченной «Башней мира», торжественная смена караула на парламентской площади, великолепные парки и многое другое увидели в этот день наши туристы.
Поздним вечером в мамином гостиничном номере раздался телефонный звонок. Приятный женский голос на ломаном русском языке приглашал на завтра всю группу к некоему Гленну Вернеру.
– Вас ждут приятные неожиданности, – пообещала собеседница.
На следующее утро отправились в гости.
Миновав каменные джунгли столичных высоток, автобус ехал по тенистой улице двухэтажных коттеджей и, наконец, остановился у одного из них. Этот коттедж был посолиднее окружающих.
– Живут же люди! – восхитился один из туристов.
Вошли в дом. Обстановка на первом этаже соответствовала внешнему виду. К гостям вышла женщина в белом фартуке – наверное, экономка:
– Располагайтесь поудобнее, хозяин сейчас будет.
Кто уселся в мягкое кресло, кто ходил по залу, рассматривая мебель, диковинные обои и картины на стенах. Где-то наверху хлопнула дверь, раздались шаги и по лестнице стал спускаться хозяин…
– Я подняла глаза и обомлела, – рассказывала бабушке мама, – ко мне спускался папа – папа, которого давно нет на свете – сухощавый, высокий, такой же нос с горбинкой, цепкие темные глаза.
– Здравствуй, Ниночка, – на русском языке произнес он, – наконец-то мы встретились!
Ниночка смотрела на него во все глаза, ничего не понимая. Сэр Гленн предложил пройти в кабинет наверху – она послушно стала подниматься по ступеням.
Мама слушала рассказ Гленна, который на самом деле оказался тем самым, пропавшим в войну Ильей. Рассказ о том, как помотала его жизнь по миру, как трудно пришлось выбиваться из нищеты, но теперь он вполне состоятельный человек, правда семьей так и не обзавелся. Как искал брата и Галю и боялся объявиться, а сейчас рад, что мама приехала в Канаду. Гленн – Илья навел справки и знает о ней все: что она член КПСС, успешный директор большой фабрики, имеет двух дочерей и внучку, что один зять – офицер, а другой – комсомольский работник. Но самое главное сказал потом:
– Приглашаю вас переехать ко мне в Канаду. Моего состояния хватит на всех, соглашайся. Бери девочек и зятьев – короче, собирайтесь! – мама молчала…
В том далеком году, во времена «железного занавеса», об этом страшно было даже подумать – иметь родственников за рубежом считалось преступлением. В анкетах наших туристов, выезжающих за рубеж, даже графа такая была: «Родственники за границей».
Мама ничего не пообещала Илье и совсем не переживала, вернувшись домой. Интересная работа, напряженные дни и недели, а так же далекое существование Ильи где-то там, в Канаде, сделали свое дело. Нам же об этом она тогда и вовсе не рассказала, может, боялась, что проболтаемся?
А Илья так и не сказал ей самое главное – не сказал, что мама его дочь! Его, а не брата Ивана. Кто знает, как бы все сложилось, узнай она об этом тогда?
Через много лет маму разыскивала Инюрколлегия – вероятно, по делу о наследстве – она не отозвалась…
А потом мамина тетушка, жившая на Украине, перед смертью открыла тайну ее рождения, тайну Гали, Ильи и Ивана. Мама некоторое время носила это в себе, потом рассказала нам. Мы были в шоке, даже не верили – мол, выдумки все это! Но потом стали разыскивать хоть какие-нибудь сведения об Илье Рожко – благо уже был интернет. И представьте, наши старания увенчались успехом – пришло письмо из Канады. Вот его краткое содержание.
«Долина реки (Илья – Гленн) жил в Канаде и арендовал комнату у некоего друга, с которым они встретились, когда Илье было 97-98 лет. Илья работал и получал «маленькое количество денег». Илья никогда не имел автомобиль, никогда не учился и не имел телевидения. Он никогда не женился и жил один, но упоминал о родственниках в России. Его день рождения был 15 мая 1895 года. В возрасте 102-х лет Илья уже никого не узнавал и в 1997 году его поселили в санаторий, где он и умер на следующий год. Илья был добрый и щедрый человек вы могли бы им гордиться. Гленн знал о вас и был доволен, что его брат брал хорошую заботу о вас и хранил все сейфом (я так понимаю – в тайне)»
Сколько разговоров и вопросов было вокруг этого письма! Почему Илья имел «маленькое количество денег» и куда делось его огромное состояние? Почему не искал нас теперь, когда времена изменились? Ответов не было – все это так и осталось нераскрытой тайной…
Принципиальная в работе, но мягкая в личных вопросах, мама была строгой, но очень заботливой – эдакое воплощение настоящей женщины – кротость и доброта, слава и всеобщее уважение.
Принимая участие в судьбе работниц своей фабрики, старалась помочь каждой. Одну отправляла учиться в текстильный (юридический, финансовый) институт, другой помогала получить квартиру. Даже семейные скандалы ей, испытавшей это все на себе, приходилось улаживать. После того, как она устраивала разнос мужу-выпивохе, в семье надолго воцарялся мир.
Ее любили все. Девчата из экспериментальной лаборатории, провожая на курорт, шили модный комплект из летящего шелка – легкие брюки и такая же туника. Примеряя, подгоняли по фигуре, приговаривая:
– В таком костюме только замуж!
– Кто первый позовет, за того и пойду! – соглашалась мама.
– А кто на примете? – любопытничали портнихи.
– Один военный (генерал из Москвы), и один «шофер» (руководитель транспортного управления).
…Забегая вперед, скажу – первым позвал «шофер»…
Она была совсем не требовательной – при случае могла спать на жестком матрасе с маленькой подушкой и позавтракать одной гречневой кашей, запивая пустым чаем. Но, хотя времена были нищенские, красивые вещи любила.
Однажды летом, когда на улице шел проливной дождь, я, собираясь за молоком, крутила в руках старый зонт с поломанной спицей и ворчала:
– Мам, ну ты бы хоть зонтик приличный приобрела!
– Да где же его взять? В магазинах не продаются.
– Как где, – удивилась я, – ты директор, или кто? Идешь на базу и просишь у заведующего складной зонтик и… моток мохера! Берет Ирочке свяжу!
– Да что ты, Витусенька, как-то неудобно …
Но на следующий день мама, переступив через свое «как-то неудобно», все-таки обратилась к управляющему базой и с удивлением прошлась по ее складам – как по пещере Алладина:
– Выбирайте, что хотите, Нина Ивановна! Порадую, чем смогу – вместе же работаем! – завбазой был очень любезен – ведь его план напрямую зависел от поставок маминой фабрики – вышитого постельного белья, полотенец с мережкой, ковров ручной работы и т.д. и т.п.
Вечером на столе лежало все, что мама, как у того классика, «пожелала». Три складных китайских зонтика – всем по штуке; коробка с мотками разноцветного мохера; маленькие трусики с нахальными кружевами по всей попке – Ирочке, ей же немецкая кукла с моргающими небесно-голубыми глазами; расписной платок бабушке Фене и еще всякая мелочь типа жвачки.
С тех пор, несмотря на скудность магазинного ассортимента, проблем с модными вещичками у нас не стало. А мама потихоньку начинала понимать всю силу своего могущества. Хотя это слишком громко сказано, но слово «нет» для нее вскоре существовать перестало. Ей удавалось посодействовать старшему зятю – моему мужу – подняться на новую ступень комсомольской карьерной лестницы – в другом городе, как вы понимаете; устроить в престижное Ставропольское военное училище непутевого сына своей подруги или попасть на новый спектакль Большого театра в Москве. Ирочка, начиная с восьмидесятого года, частенько отдыхала в детском лагере в Болгарии, а мы с сестрой, не стесняясь, требовали сапоги последней модели, путевку в Геленджик или Кисловодск – исполнялось все. Порой ее презенты даже опережали наши желания – больше никогда и никто не делал мне таких подарков.
В конце 60-х годов появились записи Владимира Высоцкого, звучавшие с кассетных магнитофонов и гибких пластинок журнала «Кругозор». Их слушали с упоением, знали наизусть, а доморощенные «барды» подражали, не жалея гитар. На моем магнитофоне эти записи были тоже, и в один воскресный день мама, накрывая к обеду стол, их услышала. Ее возмущению не было предела:
– Что за хрипатый хулиган? Убери немедленно, не могу его слышать! – и я перестала включать эти песни при ней, однако любви своей к Высоцкому не изменила.
Той осенью 1973 года, приехав в Москву, мама сразу направилась в кабинет к министру – порешать производственные вопросы и заодно вручить Восходовские «сувениры». Очаровательные мягкие игрушки понравятся его внукам, красивое постельное белье – жене, а большой ковер ручной работы – бежевого цвета с розами по всему полю придется к месту в министерской спальне.
Но вот насыщенный день подошел к концу и у дверей министерства маму ожидает черная «волга» начальника охраны одного из руководителей государства. Холостой генерал был рад ее приезду и всегда продумывал культурную программу – в этот раз они отправились в театр на Таганке посмотреть новый спектакль с Высоцким в главной роли.
…Невысокий парень в джинсах и грубом свитере сидел на полу пустой сцены и перебирал струны гитары. Увлеченный своим делом он даже не смотрел в зал. Декораций не было совсем, а вместо занавеса – простая рыбацкая сеть. Мама была в недоумении – это что, столичный театр?
– Ты куда меня привел? – спросила она у генерала.
– Смотри! – отвечал тот…
…Зрители входили в зал и рассаживались по местам, не подозревая, что спектакль уже начался. Но вот на погруженной в темноту сцене луч света выхватывает артиста. Пока трудно было уловить, кто это – Высоцкий или Гамлет в современной одежде. Но когда он встал и медленно направился к рампе, зал замер – бессмертная драма Шекспира началась. Высоцкий играл Гамлета, как никто не играл – для его героя, взрывного и честного вопроса «не быть» не существовало – только быть!..
Впечатление было огромным, и мама еще долго рассказывала нам о спектакле, а записи Высоцкого с тех пор легализовались в нашем доме:
– Ну, включи, что ли, хрипатого вашего послушать, – иногда просила она.
В фильме «Москва слезам не верит» показан до боли знакомый образ как будто списанный с моей мамочки. Такой же трудный жизненный путь от бригадира до директора фабрики, похожая фабрика, те же случаи из жизни. А кадры, где героиня идет по огромному цеху с бобинами трикотажной нити, похоже, и вовсе снимали на фабрике «Восход».
1974 год. Строчевышивальный цех.
Мама показывает новые немецкие швейные машинки «Текстима» представителям Управления народных промыслов и горкома КПСС.
Фото Шестакова В.Н.
В тот вечер 1974-го года мама пришла с работы в радостном волнении:
– Девочки, – сказала она нам, – меня сегодня снимал тележурналист из Москвы – для программы «Время»!
Три дня подряд, ровно в девять вечера, мы садились перед телевизором и внимательно смотрели всю программу. От начала до конца – ведь там должны были показать нашу маму. И ведь показали – на третий день!
– А теперь директор ставропольской фабрики «Восход» расскажет о своем производстве, – сказала дикторша и на экранчике маленького телевизора появилась мама.
Она была такая родная, выглядела на все сто и говорила уверено. Казалось, ничуть не волнуясь, обстоятельно рассказала о фабрике, трикотажных костюмчиках, постельном белье и коврах которые они выпускают. Мы готовы были слушать и слушать, но дикторша сказала ей «Спасибо» и мамы не стало видно…
– Класс! – скакали по комнате мы с сестрой, переполняемые чувством гордости…
То, что мама стала директором огромной фабрики, мы восприняли как само собой разумеющееся, совсем не задумываясь, как ей это удалось.
Не буду гадать, оказалась ли в нужное время в нужном месте, так ли было написано «на роду», только делала она все добросовестно, с удовольствием и полной самоотдачей, не стремясь к каким-то высотам – жизнь давала их сама.
«Восход». В своем кабинете. 1974 год.
Мама была сильной женщиной – это когда все планы летят к чертям, а она улыбается, выглядит отлично и знает, что если не будет так, как ей нужно, значит, будет еще лучше.
– Я вам вчера такой нагоняй устроил, – удивлялся начальник управления, – а вы сегодня, как ни в чем не бывало!
– Так что же мне теперь – голову пеплом посыпать и так ходить? – удивлялась мама.
Она не зацикливалась на неприятностях и те как-то незаметно проходили мимо. Маме всегда было присуще врожденное чувство такта, интеллигентность, к ней не приставала никакая грязь, ничего гадкого или пошлого. Она и меня учила говорить только хорошее или промолчать.
– Вообще-то я очень скромная женщина, – пооткровенничала она однажды.
– Да ладно, слышала, как вчера в своем кабинете наша скромняга давала разнос грузчикам – даже мне страшно стало!
– Так это работа заставляет, а вообще-то мне свойственна застенчивость.
Над моей же юной душой «трудились» сначала свекры со своими постоянными скандалами, а потом и сама жизнь – беспощадная и циничная. В этих «боях» я закалилась, совсем разучилась плакать и таким тонким созданием как мама не стала. Хотя ей тоже пришлось пережить – дай боже, сколько бед, но она сумела сохранить веру в людей, чистосердечность и детскую непосредственность.
– Наша бабушка такая наивная! – удивлялась Ирочка, оставленная на месяц на ее попечение, – Ты совсем не такая.
– Что сравнивать! – отмахивалась я, – У нее были «железные тылы» – бабушка Феня – я же с вами кручусь одна. Надо еще что-нибудь объяснять?
…Тем не менее, сегодня моя связь с сыном наглядна – стоит соскучиться и сказать вслух:
– Ромочка, позвони немедленно! – как через часок-другой раздается звонок из Болгарии – точно говорю, проверяла много раз!
…Меня мама держала «в ежовых рукавицах» – воспитанная в строгости я понимала один ее взгляд, старалась жить и поступать так же. Но даже маленькой девочкой не сомневалась, что была главной в семье – правда, только после мамы.
Мы с ней бережно хранили большие тайны и маленькие секретики – наша связь была очень сильной. Когда муж увез в другой город, я неимоверно страдала от разлуки и через день бегала на телефонный переговорный пункт – услышать родной голос, поделиться своими новостями, рассказать, как растет Ирочка. Если же мама приезжала в гости мы не расставались ни на час. Она даже побывала у меня на уроках, где внимательно слушала рассказ о десятичных дробях и квадратных уравнениях.
– Какие любознательные детки! – хвалила она ребятишек по дороге домой. На самом деле ученики были разные – и пытливые и с ленцой, но она, как всегда, старалась видеть в людях только хорошее…
Той весной я только вышла на новую работу – методистом во Дворец пионеров, как сразу пришлось ехать в Москву.
– Мне тоже надо в министерство, – сказала мама по телефону, – закажу-ка я в гостинице номер на двоих.
Мы несколько дней созванивались, уточняя сроки и вот, наконец, Москва! Вышла из поезда, на метро добралась до станции Китай-город к гостинице «Россия», – какая огромная! В волнении переступила порог высоченного холла, мимо важного швейцара по мраморным полам прошла к стойке дежурного администратора:
– Поднимайтесь на второй этаж, в номер 212, – сказала миловидная девушка, заглянув в мой паспорт.
Мама уже ждала. На столе – ваза с фруктами, на спинке стула – новенький трикотажный костюмчик производства фабрики «Восход», рядом – чешские сапожки того же цвета.
– Ура! – обрадовалась я, расцеловала маму и стала примерять обновки. Потом покрутилась перед зеркалом – сидит замечательно, и пошла вниз – уже не помню, зачем – может просто повоображать? И там, в холле, вдруг наткнулась на коллегу из моего Дворца пионеров! Татьяна вела за собой группу туристов и удивленно воззрилась на меня – мол, откуда ты здесь? Наверное, думала, что только туристы имеют возможность пожить этой знаменитой гостинице.
Днем мы с мамой занялись своими делами – я отвезла лучшие работы научного общества учащихся в павильон «Юные техники» на ВДНХ, приобщила к ним несколько волжских рыбин и пол-литровую банку черной икры, уведомив при этом, что нам просто необходимы медали ВДНХ. Мама сдала в министерство изделия, претендующие на знак качества, и заказала проекты новых ковров. Потом мы встретились на Старом Арбате и отправились в театр «Современник» – смотреть обалденно-бесстыдный спектакль «Кто боится Виржинию Вульф» с Галиной Волчек в главной роли. А вечером в представительной компании ужинали в ресторане. Немного смущаясь, обсуждали смелую авангардную постановку и восходящую «звезду» Марину Неелову, замминистра и его помощник наперебой ухаживали за мамой, а заодно и за мной. И я, в новом костюме и сапогах, тут же решив – имею огромный успех, была на седьмом небе!
На следующий день маме любезно предоставили министерскую «Волгу» – до обеда. Мы промчались по магазинам, накупили подарков и разъехались – каждая в свой город. Вобщем, три дня провели замечательно.
Татьяна же рассказывала в кулуарах Дворца пионеров, дымя сигаретой:
– Была на днях в столице – иногда подрабатываю экскурсоводом. Так вот – расселяю в гостинице «Россия» своих туристов, и вижу Викторию – идет по холлу в модном рыжем костюмчике: юбка клеш, тонкий свитерочек, сверху жакет с оторочкой по вороту, сапоги до колена – вобщем, последний писк моды! – и как бы невзначай уточнила:
– А кто та шикарная дама, с которой видела вас потом?
– Так это моя мама!
Присутствующие со значением переглянулись – видно о «шикарной даме» уже были наслышаны.
Когда маме дали новую квартиру, она была неимоверно счастлива. Это стало воплощением всех «мечт»! На втором этаже пятиэтажного дома, двухкомнатная, с балконом, выходящим во двор, а главное – с теплой ванной и отдельным туалетом.
В квартире сразу появилась новая мебель, а мы с дочкой приезжали уже туда, на улицу Льва Толстого.
***
Спасаться от знойного Волгоградского лета мы с Ирочкой и в этот раз летели в Ставрополь. В небольшом здании аэропорта, под негромкое звучание эфира торопятся улетающие и прилетающие пассажиры, от легких столиков кафетерия «В полет» разносится приятный запах кофе – и над всей этой суетой витает терпкий аромат маминых духов – модных арабских духов «Каир». А вот и она сама!
На пресловутой белой «Волге», как всегда безукоризненно-шикарная, мама привезла нас домой и укатила на работу со словами:
– Деньги в верхнем ящике стола, машину сейчас пришлю. Поезжайте на базу, порадуйте себя – я позвонила, вас ждут.
– Да ладно, мам, и магазинами обойдемся!
– И что ты там купишь? В них пустые полки.
Наступили счастливые дни – целый месяц будем жить как у Христа за пазухой, не заботясь ни о чем.
Вечером мы с мамой готовили на кухне ужин, а Ирочка с подружками играла во дворе в мяч – тот иногда залетал на клумбу, и девочкам приходилось его доставать. Бабулька, посадившая цветочки, тут же нарисовалась в наших дверях:
– А ваша Ира топчется по клумбе!
Поддавшись ее недовольству, бегу на улицу призвать ребенка к порядку и по пути натыкаюсь на соседку Лиду:
– Куда летишь?
– Там моя Ирка куст пионов помяла!
На что Лида реагирует совсем странным, на мой взгляд, образом:
– Да и хрен с ними, с теми пионами – этим бабкам только дай волю! Кто для тебя дороже – ихние цветочки или твой ребенок? Мамашка, совсем потеряла ориентацию в пространстве?
Привожу дочку домой, не сложив своего мнения на этот счет. Рассказываю маме, и слышу в ответ:
– Витусенька, Лида совершенно права – кто же, если не ты, заступится за девочку? Никогда не давай своего ребенка в обиду – сейчас сами во всем разберемся!
На другой день Ирочка занялась примеркой новых нарядов – с самого утра и занялась:
– Принцесса была ужасная – погода была прекрасная! – взявшись пальчиками за края розовой юбочки, кружилась она по комнате:
– Нет, не так: погода была ужасная, а принцесса была прекрасная! – подпрыгивая на одной ножке, поправляла себя дочка.
Мама, сидя перед трюмо, собиралась на работу, а я еще валялась в огромной двуспальной кровати – рассматривала приобретенные вчера обновки и любовалась прекрасной маминой фигурой. Она же продолжала вчерашний разговор.
– Скажи, ты бы смогла быть заведующей техническим отделом твоего Дворца пионеров?
– Мам, даже не думала об этом – я методист научного общества, а в этом авто, авиа, судомоделизме совершенно не разбираюсь.
Но она продолжала гнуть свою линию:
– А ты подумай и скажи – смогла бы?
– В жизни нет ничего невозможного – после развода я это точно знаю!
– Почему тогда сидишь, сложа руки?
– А что делать – прийти к директору и сказать: дайте отдел?
– Нет, дорогая, давай по-другому. Сходи в исполком, к вашему куратору – вы ведь знакомы по комсомолу? Уверена – посодействует…