- -
- 100%
- +
На другой день мы понесли наше «богатство» в ювелирную скупку.
Сидевшая в неприметном закутке приемщица долго рассматривала предметы в толстую лупу, царапала и что-то капала на них из флакончика:
– Хорошее серебро, теперь такого не делают, – вздохнув, промолвила она и отсчитала нам за шесть столовых приборов кучу денег!
На радостях мы тут же отправились в поход по магазинам. Чего только не было в гастрономе «Океан»! Рыба речная и океанская, свежая и мороженая – щука, треска, раки, креветки – выбирай что хочешь! Мы взяли килограмм вареных крабовых ног – помните это чудо середины восьмидесятых – огромные конечности, упакованные в прозрачные пакеты? А потом в универмаге на Аллее героев долго выбирали ткань мне на юбку.
Дома устроили настоящий пир – на кухне за столом объедались божественным мясом, добывая его из красного плотного панциря и Роман пугал сестру длинными крабовыми ногами:
– Гам-гам! Как укусит сейчас!
– Ой, как страшно! – подыгрывала Ирочка братцу.
А отрез ткани в светло-серую клеточку мы мамой тут же раскроили, вметали молнию, выпоротую из старого сарафана, сострочили – вот и обновка!
Уезжая, кое-что из вырученных денег мама оставила и мне:
– Спрячь подальше, пусть у тебя будет неприкосновенный запас.
Наивная! Этот «НЗ» я быстро растыркала – сразу после ее отъезда и растыркала…
…Когда-то меня отправляли на лето к бабушке в Кисловодск. Теперь уже я подкидывала ребятню маме – в тот раз – на время турпоездки в ГДР.
…Автобус в Ставрополь пришел с опозданием, поэтому пришлось поторапливаться. Войдя в мамину квартиру, быстро рассовала в шкафчик детские вещички и помчалась в магазин – подзагрузить холодильник. К Иринке тут же заявилась подружка, и они закрылись секретничать в дедушкином кабинете. Ромка же в просторной квартире оказался предоставлен сам себе.
«На рысях» пробежавшись по магазину, вернулась домой и с полной сумкой влетела на кухню – сын крутится рядом:
– Мама, мама, а если бы я спички зажгал, и в банку бросал, а банка бы трескнула, ты б меня драла? – зеленущие глаза пятилетнего Ромки смотрят лукаво, но с опаской.
Разбирая продукты, сразу даже не понимаю вопроса. Но сын не унимается:
– Ну, мам! А банка бы трескнула бы!
– Ну и что? – все еще не вникаю в суть, думая, как бы не опоздать на обратный, ночной автобус.
– Так драла бы, или нет?
– Где банка!? – наконец-то осенило меня.
С кряхтением ребенок лезет за холодильник, извлекает на свет стеклянную двухлитровую банку, в которой вижу груду обгоревших спичек, закопченное стекло, а сбоку выбитую огнем ровную круглую дырку – как будто ее вырезали ножницами. Несколько минут смотрю на это безобразие, лихорадочно соображая, что делать? Какова должна быть моя реакция? Сам наивный детский вопрос «ты б меня драла?» совершенно исключает это самое дранье! Господи, ну молодая я еще, молодая и глупая – научи, что делать, как реагировать? Ребенок ведь ждет от меня каких-то действий – ответа, конечно, не было.
В конце концов, начинаю улыбаться, и вместе со мной облегченно смеется сын – теперь-то можно и рассказать, как интересно это было – спички «зажгать» и в банку бросать! И смотреть, как они там горят! Пока банка не «трескнула», конечно.
Хорошо, бабушка была на работе и не видела этого безобразия…
На другой день была суббота. Я уже благополучно добралась до дома и, предвкушая интересную поездку, собирала чемодан – через час отходил поезд на Москву и далее – в немецкий город Карл-Маркс-штадт.
Детки же с утра блаженствовали у бабушки на диване. Ира не могла оторваться от новой книжки Хмелевской «Что сказал покойник» и «запрягла» братца:
– Сгоняй на кухню за яблочками!
– Что значит «сгоняй»? Не видишь, я за попугаем слежу! – возмущался Роман и «переводил стрелки»:
– Ба, принеси Ирке яблочка!
– Совсем поработили бабушку! – смеялась мама, ставя перед внуками миску краснобокой дачной антоновки.
Детки грызли яблоки и занимались важными делами – Ира ухахатывалась над новым романом Хмелевской, а ее братец наблюдал за Гошей.
Голубой попугайчик скакал по стене, помогая себе крыльями и цепляясь коготками за шелковые бабушкины обои:
– Ррромочка, вынеси мусоррр! Вторррой ррраз тебе говорррю! – подражая бабушке, горланило пернатое создание.
– Гошка, смени пластинку! – повелел сын, тот послушался и уже Ромкиным голосом заныл:
– Ну, потом, ба! Потом, ба!
И все бы было хорошо, если бы попугайчик не обнаглел:
– Гоше водочки! – потребовал он совсем как дедушка, – Гоше – ррразливного пива и ррраков! – терпение у Ромки закончилось, и он пульнул в него дедовым тапком сорок четвертого размера:
– Ну, достал, поганец! – тапок метко накрыл попугая с головой и съехал по стене на пол.
– Кошмаррр, кошмаррр, убивают – вывалившись на ковер, удирал, переваливаясь с боку на бок Гоша, а Ромка хохотал, дрыгая ногами.
– Бабушка, чего Ромка Гошу обижает? – не выдержала Ира.
Бабушка пришла, посадила Гошу в клетку, стоящую в кухне на холодильнике, а Рому отправила на улицу – вынести мусорное ведро.
– Рррома вынеси мусоррр! – передразнивал пернатое создание внук, пересчитывая ведром ступеньки подъезда.
А наутро птичка пропала! Клетка стояла с открытой дверцей, Гоши нигде не было. После долгих поисков он был обнаружен за холодильником в полной отключке и без малейших признаков жизни.
– Как же так, Гошенька, миленький? – вопрошала в расстройстве бабушка, заворачивая попугайчика в носовой платок.
– Как же так, как же так, – проворчал внук, – ты что, забыла, как его обзывала? «Гошенька, мой голубенький!» Голубенький! Он не выдержал такого оскорбления, и … – мальчик развел руками, – и лыжи – в угол…
Чтобы не расстраивать дедушку, сказали, что птичка вылетела в открытое окно, и тот целый день ходил по двору – искал попугайчика…
Ох уж эти деточки!..
Через много лет я приобрела дачный участок и построила на нем домик – хотелось испробовать силы, доказать, что смогу это сделать. Дело оказалось настолько увлекательным, что «сваяла» еще и баню – баня получилась даже лучше домика. С затаенной гордостью привезла туда маму:
– Чувствуешь, какой здесь воздух? Совсем как у нас на Ушинском, я словно в детство возвращаюсь – забываю обо всех проблемах и неприятностях, здороваюсь с каждым деревцем, разговариваю с цветочками. Смотри – розочки что-то захирели, давай навозной водой польем – они это любят. А у вишни ветка обломилась, обрезать надо. Видишь, сколько забот – отдыхай душой и телом!
– Телом? А кто копает грядки? – засмеялась мама.
– Сама, конечно, и рассаду сажаю, как ты учила – бочком, стебельком вдоль лунки. Зимой пожаришь картошечки, да с помидорчиком из банки – классный ужин! – тогда мы еще не знали, что жареная картошка – это яд.
Дача ей понравилась, впрочем, как почти все из того, что я делала:
– Ничего себе домик отгрохала – две комнаты, огромная веранда!
– Почти пятьдесят квадратных метров, – не удержалась я от похвальбы, – вот только сад пока реденький.
– Так давай купим еще одну яблоньку? – и мы на другой день купили саженец – купили и приехали опять:
– Каждый человек в своей жизни должен посадить хотя бы одно дерево! – приговаривала она, утаптывая землю вокруг тоненького ствола…
Волгоград, 2005 год, на моей даче
***
У подножия Домбая, в горном местечке Теберда, под высокой горой, приютился пансионат «Зори Кавказа», принадлежащий управлению нашего деда Коли. Дорожники построили пару четырехэтажных корпусов, столовую и баньку, а фабрика «Восход» их «обшила» – повесили шторы на окна, постелили ковры, сшили одежду для горничных.
Когда мы всей семьей приезжали в Теберду, «гульбище» закатывали знатное. В лесу, поодаль от больших корпусов, открывался «директорский» домик, рядом готовилась банька, где бассейн, как любила мама, был не очень холодным, а стол ломился от кавказских закусок.
У меня однажды случился там «курортный роман» – встречались с кавалером дня четыре, а на пятый за мной приехала мама. Я попыталась отпроситься еще на пару дней, но мой воздыхатель видимо не прошел мамин «фейс-контроль».
– Собирайся! – было велено мне.
«Воздыхателю» это совсем не понравилось, и он смело пошел отпросить меня до конца его путевки. Эх, глупый! Надо было знать мою мамочку – она умела бросить только одно слово и все твои планы сразу накрывались «бордовой шляпой».
Будучи начальником среднего звена, кавалер говорил убежденно – мол, отдохнем еще пару дней, и ваша дочка приедет целой и невредимой.
– На чем приедет? – невинно спросила мама.
– Как на чем? На автобусе.
Из маминых глаз плеснуло неподдельное удивление, потом легкое презрение к собеседнику, а также ну совершенная невозможность предлагаемого варианта:
– Моя дочь – на автобусе? – засмеялась мама. И перед очевидной демонстрацией несостоятельности кавалера все мои намерения задержаться тут же улетучились – ведь у ворот ожидала белая мамина Волга…
Жесточайшая аллергия заставляла меня на все лето выезжать в Теберду. Тем августом подруга Ленка напросилась тоже:
– Я с тобой – подальше от этого пыльного города!
– Договорились. Собираем детишек, отправляемся в Ставрополь, а оттуда на Кавказ!
В пансионат «Зори Кавказа» отец вез на своем автомобиле – бежевой шестерке, которая в те годы была показателем особого благополучия. Сидя на заднем сидении, закрыв все окна и сжимая в руке носовой платок, я исходила соплями и чихами. А природа с каждым километром становилась все прекраснее – воздух вкусно-пьянящим, горы, покрытые альпийскими лугами – великолепнее, речушки норовистее. Наконец остановились у разноцветных столиков под раскидистыми вековыми дубами. Кафешка так и называлась: «Дубки».
Все! Теперь можно открыть окна машины и выбросить носовые платки – именно здесь, возле этих «Дубков», моя аллергия проходила бесследно – как будто её и не было.
Отец вышел из машины и сразу встрял в разговор каких-то иностранцев – говорил на непонятном языке, размахивал руками и счастливо улыбался – мы опешили. Оказалось, в кафе расположились кубинцы, отдыхающие в Домбае. Отец, в начале семидесятых работавший на Кубе (и утверждавший, что он всего лишь преподавал в Гаванском университете), был несказанно рад этой нечаянной встрече. Обрадовались и туристы, увидев на чужбине человека, говорившего на их родном испанском языке. Они обнимались с отцом, дарили нашим детям жвачки, которые в те годы мы и в глаза не видели, потом все вместе фотографировались, и мы их еле-еле оторвали их друг от друга. Всю остальную дорогу отец жалел о том, что встреча была так коротка, что был за рулем и не смог выпить с «омигас» по рюмке водочки и предавался воспоминаниям о счастливых годах, проведенных на Кубе.
Через полчаса мы были на месте. Работники пансионата суетились, встречая высокое начальство – привели в идеальный порядок домик, растопили баньку, накрыли шикарный кавказский стол – все как всегда. Вечер удался на славу.
На следующий день отец закончил инспекцию своего хозяйства и уехал, а мы остались отдыхать.
Пансионатская столовая выглядела обычно для тех лет – столики на четверых, на них – болгарский кетчуп, демонстрирующий дружбу с городом Пасарджик.
Веселый, бойкий мотив, звучавший из динамиков: «Уна-уна-уна, ла-ла-ла-ла» поднимал настроение, хотелось петь и плясать – отдых начинался! Позади каждодневная рутина, впереди море приключений, которые обязательно нас найдут – кто ищет, тот всегда найдет!
Как обычно в такой ситуации, с дальним прицелом оглядели публику – ведь столовка это подиум, с которого начинаются многие курортные романы – и не нашли ничего особенного. И тут в дверь вошли опоздавшие – человек пять – они весело смеялись, обсуждая что-то известное только им одним, почему-то потирали поясницы, и стали завтракать… стоя!
– Почему они стоят? – удивленно спросили мы у официанта и получили странный ответ:
– Они вчера катались! – мы недоуменно посмотрели друг на друга – ну и что?
Под остро пахнущие хвоей ели вышли сытые, довольные, и хотя вокруг скакали рыжие белки, было скучновато – приключений пока не наблюдалось.
Около столовой за шатким столиком сидел парнишка – карачаевец, а вокруг него толпились отдыхающие. «Абрек» записывал вновь прибывших на экскурсии – выбор оказался невелик. Можно поехать в Домбай или Кисловодск, прогуляться в горы на шашлыки или покататься верхом на лошадях. Из всего предложенного нас прельстило катание на лошадях – ведь никогда ранее нам не доводилось не только кататься, но и сидеть на них, лошадях этих самых. Если бы знали, что ждет впереди, если вспомнили слова официанта «они вчера катались», то бежали бы от этого абрека сломя голову, но счастливые в своем неведении, мы записались в группу. Воистину, кто ищет…
Сбор был назначен на полдень. Определив детей к дошколятам, с которыми возилась молодая воспитательница, мы явились на «стрелку».
Там присутствовали: двое молодых парней лет по семнадцати – как потом оказалось, они отлично держались в седле, сразу уехали далеко вперед и в наших приключениях не участвовали, мы с Ленуськой и компания из четырех людей среднего возраста. Это были две сестры с мужьями, один из которых был капитаном дальнего плаванья – такой приятный на вид, просоленный всеми ветрами Севастопольский «морской волк» с компанией. Но все по порядку.
Отойдя от пансионата пару километров, мы оказались в начале маршрута. На поляне лежали два огромных валуна, отполированные сверху до блеска. Вначале никто не обратил на них внимания – все сразу кинулись к лошадям. Лошадки были невысокие, спокойные и приветливые – по крайней мере, так показалось. Два инструктора (зачем два-то?) стали нас рассаживать. Ленуська выскочила первой, лучезарно улыбнулась, тряхнула своими роскошными белыми волосами, перед которыми не мог устоять ни один мужик, и получила, как потом оказалось, самую смирную лошадь. Инструктор направился к нам, а Ленка, сидя на коне, стала изображать из себя амазонку – выпрямила спину, натянула поводья и гордо посматривала по сторонам – умереть, не встать!
Жена капитана, эдакая «Гарпина Дормидонтовна» шестидесятого размера, обладала хорошим чувством юмора. То есть сразу стала допытываться у инструктора, каким это образом он надеется взгромоздить её на лошадь, и не рухнет ли эта лошадь под её килограммами?
– Э,– прищелкнул языком парень, – все продумано, ходи сюда! – и подтолкнул к валунам. Кое-как запихнув даму на верхушку одного из них, он заставил стать другой ногой на второй, а затем под неё, раскоряченную, подвели (читай, подсунули) лошадь. Предназначение валунов сразу стало понятно. Капитанша хохотала, балансируя, махала руками и все это сопровождала воплями типа:
– Ой, Сенечка, я сейчас упаду! – но Сенечка, пропустивший в номере пару рюмок хорошего коньячка, только добродушно посмеивался. На свою лошадь он влез сам и, приняв гордую осанку, свысока взглянул на мою Ленку. Наконец все расселись и тронулись в путь.
Это я так быстро рассказываю – тронулись в путь – на самом деле мы минут двадцать пытались заставить коней сдвинуться с места – те топтались на месте, вероятно привыкая к нам. Наконец лошади потянулись по тропе, а инструкторы держались по бокам, не давая свернуть в сторону. Я, в первый (и последний) раз в жизни севшая в седло поняла свою оплошность почти сразу, но только делать было уже нечего. Как говорится «Поздно, Федя, пить боржоми!», поэтому, когда моя коняга двинулась с места, я крепко вцепилась ей в гриву и забормотала: «Господи пронеси, господи пронеси!» – других слов молитвы в те годы не знала. Какая там уздечка – удержаться бы и не свалиться вниз – это со стороны кажется, что особой высоты нет – а вы сами попробуйте – при взгляде на землю голова кругом идет!
Так мы и ехали – я дрожала от страха, коняшка еле передвигала ноги, а все вокруг были, подозреваю, как и я, заняты каждый сам собой и своей лошадью, которые уже не казались такими приветливыми. Наконец «всадники» немного попривыкли и освоились, поняли, как управляться с этой скотинкой и дело пошло! Весело, (то есть с замиранием сердца и дыша через раз) перешли мостик над речкой и выехали на ровную местность. Долина, раскинувшаяся перед нами, зеленела и радовала глаз, только рядом с дорогой торчало раскидистое сухое дерево. Мы не обратили на него ровным счетом никакого внимания, а зря!
Нашему «морскому волку» досталась гнедая, довольно красивая кобылка, а у инструктора был конь – такой резвый, весь в яблоках, коник. У них, коней этих, были довольно странные отношения – конь постоянно догонял, а кобылка рвалась убежать – может такая конячая любовь – не знаю. Поэтому инструктор держался подальше от капитана (вернее от его кобылы), капитан же сидел прямо, вожжи держал как надо, и по всему было видно – любовался собой. Изредка перекликаясь с женой, которая тащилась в самом хвосте каравана, и, довольная всем происходящим громко распевала «Купила мама коника», он стрелял глазами на Ленку и был, в полном смысле этого слова, «на коне». Процессия, однако, приближалась к сухому дереву. Вот тут-то все и случилось.
Наш инструктор потерял бдительность, его конь рванулся к капитанской кобылке, та не заставила себя долго ждать и бросилась прочь от жеребца – прямо под сухое дерево! Мы остановились, с интересом наблюдая за происходящим. Лошадка-то проходила под этим деревом свободно, чего нельзя было сказать о сидящем на ней капитане – сухие ветки втыкались ему прямо в глаза.
Капитан попытался сруководить, но все его умения были в данном случае бесполезны: бестолковая сухопутная лошадь не слушалась элементарных морских команд типа «отставить лезть под дерево» или «полный задний ход», косила глазом на наездника как на идиота и продолжала пробираться к стволу сушняка. Ей нужны были лошадиные команды, которых капитан, к сожалению, не знал.
И тут наш мореплаватель показал себя во всей красе. Забыв про осанку и рисование перед Ленкой, он вспомнил всю морскую терминологию, дергал свою клячу за узды и поливал отборным матом её саму и всю её родню. Капитан виртуозно рисовал перед бестолковой кобылой картины её ближайшего будущего (бойня – мясокомбинат – колбаса), но все было напрасно – она продвигалась под дерево. Инструктор на злосчастном жеребце боялся приблизиться к ним и что-то кричал издали на своем гортанном карачаевском наречии. Другой же был далеко – и капитан, оставшийся один на один с лошадью, путался в сухих ветках, от его выражений вяла листва на деревьях и закладывало уши – то есть все вокруг тонуло в залихватском морском лексиконе, мы удивленно застыли с открытыми ртами, а кобылка шла себе дальше под дерево. Может, капитан с самого начала сел на неё не по Фен-Шую, а может, в тот день звезды были не так расположены – не знаю. Только бардак наступил неимоверный!
Наконец подъехал второй инструктор:
– Слушай, дорогой, нельзя так с лошадью, это ты в море на свои железки кричи, а здесь ласково надо! – с места в карьер начал наставлять он капитана. Однако лошадь уже закусила удила, а может, до неё дошли угрозы отправки на колбасу – только останавливаться она не хотела ни в какую.
Не буду напрягать вас описанием трудоемкого процесса под названием «добывание капитана дальнего плаванья из под сухого дерева», скажу только – с горем пополам его с кобылой оттуда выволокли. И мы, облегченно вздохнув, повернули на базу. Капитанская жена присмирела, уже не пела песенку про коника, и это можно было понять. Они оторвались от дома, детей и повседневных забот, с утра «остограмились» и находились в состоянии легкой приятной эйфории, которая была так жестоко испорчена глупой кобылой.
– Все, никогда и ни за что! Кораблем командовать в сто, нет тысячу раз легче – матросы хотя бы русскую (очевидно, подразумевалось матерную) речь понимают! Чтоб я еще когда-нибудь сел на этого зверя! – зверь стоял рядом помахивал хвостом и, кажется, улыбался. Мы дружно кивали, присоединяясь к капитану пока не в силах самостоятельно сформулировать и высказать все, что после этого «вояжа» было у каждого на душе.
Однако еще предстояло снять с коня «Гарпину Дормидонтовну». Её опять подвели к валунам, она уже привычно стала на них ногами, коня вытолкали из-под неё пинками и …
– Сенечка! Вы идите в пансионат, не ждите меня – я тут часок постою, отойду, и догоню вас, – причитала она, смеясь и заламывая руки – говорю же – с чувством юмора там было все в порядке.
Дорогу домой я помню плохо – мы еле тащили ноги – говорить не было сил, только над ухом зудела Ленка, переставшая изображать из себя крутую наездницу:
– Вот дуры-то, на лошади надо хотя бы научиться сидеть, а потом пускаться в часовую поездку, – так бы и треснула по башке!
В этой конной прогулке я узнала много новых, довольно интересных выражений – то есть расширила свой словарный запас, однако пятая точка, ноги, руки и плечи – короче, все тело – болело нещадно – а ведь это только начало – что же будет завтра?
Вечером мы с подругой «лечились» коньячком в номере капитана и его жены – нам теперь было о чем поговорить. А назавтра вошли в столовку друзьями – смеясь, вспоминали вчерашние приключения и капитан разлил по стаканам бутылку «Арагви»:
– Ну, будем!
Мелодия «Уна-уна-уна, ла-ла-ла-ла» уже была родной, а болгарский кетчуп будто всегда стоял на столах. Вот только завтракали стоя – ведь мы тоже вчера катались…
…Купила мама коника…
В родной город самый удобный маршрут был автобусный. То есть без пересадок и долгих остановок. Однако двенадцать часов трястись в вонючем калмыцком автобусе с поддатыми трактористами, галдящими колхозанками и их детьми было не очень комфортно. Но другого пути не было и приходилось ездить на этом транспорте, садясь рано утром и прибывая в пункт назначения поздним вечером.
В этот раз все было как обычно. Мы с Ирой и маленьким Ромочкой прибыли к маме часов в семь вечера, вконец измотанные долгой дорогой.
Зайдя в ванную комнату сполоснуться, я застыла: ванна (то есть само корыто) была полна огурцов. Маленькие, пупырчатые, некоторые даже еще с цветочками, они так и просились в стеклянные банки. Кое-как смыв над умывальником дорожную пыль, я вздохнула и принялась раскладывать их в трехлитровки, приготовленные на кухонном столе. Мама покормила внуков и стала помогать. Мы засовывали в стеклянные трехлитровки укроп и хрен, потом заливали эти долбанные огурчики кипящим рассолом и потихоньку заводились:
– В другой день затеять заготовки не могла?
– Так сегодня привезли – из подшефного колхоза, прямо с поля!
– Да ладно, будто я не понимаю! Так и старалась подгадать к моему приезду! В прошлый раз огромную рыбину подсунула – жарь, доченька, теперь вот огурцы…
Дед в комнате за стеной недолго слушал наши препирания. Войдя в кухню, где уже стоял «дым коромыслом», сказал:
– Девчата! Вижу, что-то вы устали – идите на диванчик, поболтайте о том, о сем – я доделаю остальное.
– Ура! – мы даже не пытались скрыть своей радости. Пошли в зал и завалились на диван перед телевизором. Рядышком.
– Ты звони почаще, – попросила мама, устраиваясь поудобнее, – скажи хотя бы одно словечко, мол, у меня все в порядке! – и все, больше мне ничего не надо!
Потом, доставая тюбик с кремом для рук, спросила:
– Правда, у меня красивые руки?
– Правда-правда, – восхитилась я ее узкими ладошками с длинными пальцами.
– А морщинок на лице совсем нет?
– Ни одной.
– Я всегда пользуюсь кремом – тем, что стоит на трюмо, в серой коробочке. Давай и тебе завтра такой купим?
Дед тем временем расправился с оставшимися банками, а потом шутливо предупредил:
– Ниночка! Если я еще раз увижу в доме хоть один огурец, он тут же вылетит с балкона! – и я зауважала его еще больше. Настоящий мужик – сначала поможет, а потом уж пожурит.
Мама, кстати, тоже была не так проста, как казалось на первый взгляд:
– Супружество сложное дело – нужно обладать огромным терпением и выдержкой, быть хорошей артисткой, уметь вовремя бросить меткое словцо, – мудро советовала она.
Однажды они с дедом стояли на балконе, а по тротуару прогуливалась мамаша с малышом – разухабистая соседка – разведенка.
– Серёнька! – окликнул дед малыша, – Как дела? – Серёнькина мама подняла голову, улыбнулась:
– Добрый вечер, Николай Алексеевич!
– Какая несчастная девочка! – тут же произнесла мама вполголоса.
– Это еще почему?
– Коленька, да посмотри, какие у нее ножки – тоненькие, как прутики! Ни один мужик не взглянет, – и у деда, почему-то, тут же пропал интерес к Серёньке.