Думочка

Думочка

Людмила Николаевна уходила последней из соседей. Благо идти недалеко: двери наших квартир на лестничной клетке – рядышком.

Я проводила её и вернулась в комнату. Теперь уж не было причин стесняться, и можно с облегчением вытянуть ноги под столешницей и положить их на соседний стул.

– Ну, вот всё и закончилось, – Катерина скорбно поджала губы и посмотрела на меня. – Мы, наверное, тоже пойдём. Пока до дома доберёмся, совсем стемнеет.

Она обвела глазами заставленный тарелками стол.

– Или помочь?

Я покачала головой.

– Не надо. Езжайте. Мы с Настёной сами…

Пётр – муж сестры – взял в руки бутылку водки, оценил на глаз содержимое и разлил в три рюмки поровну. Поднял свою.

– Ну, тогда на посошок, что ли, – сказал он. – И пусть земля тёще будет пухом.

– Петя, это не по-христиански, надо желать Царствия Небесного.

Голос сестры надломился. Она вздохнула, взяла в руки рюмку, зачем-то понюхала и одним глотком выпила.

– Значит, Царствия ей Небесного, – послушно исправился Пётр и последовал её примеру.

Я выпила маленькими глоточками. Родственники мои закусили и вышли из-за стола.

А я запила минералкой. Кусок в горло не лез, да и водка сегодня пилась как вода – ни вкуса, ни запаха. Только в ушах шорох какой-то появился – вот и все последствия.

– Мальчики! – голос Катерины разнёсся по квартире, как набат.

Дверь в детской распахнулась, и трое наших сорванцов вышли в коридор.

– Мы уезжаем? – спросил старший племянник.

– Да. Собирайтесь, – в разнобой подтвердили родители. Мальчишки махнули Насте рукой и встали в очередь на одевание.

Прихожая маленькая, там вдвоём-то тесно, а тут сразу четверым собраться надо. Я прислонилась к косяку и обняла дочку за плечи. Она притулилась ко мне, спросила:

– Можно я их провожу до остановки?

– Конечно, – кивнула я.

Дочка бледно улыбнулась братьям:

– Я с вами прогуляюсь немного.

– Класс, – кивнули мальчишки.

– Даш, – начал Ростик, младший племянник, выпрямившись, – а можно Настёна с нами?

Я вопросительно взглянула на дочку, но она вместо ответа почти прошипела:

– Сказала же, что не поеду.

Тут Ростику и от Олега, старшего брата, прилетел подзатыльник:

– Тебя просил кто?

– А чего? – Ростик обиженно потёр затылок. – Я же помочь хочу. Насте тут страшно, а к нам не просится, чтобы Дашу не обидеть?

Настёна рассердилась.

– Что ты мелешь, трепло! Ничего мне не страшно. Если б хотела, давно б у мамы спросила. Но я не хочу. Всё. Закрыли вопрос. Пошли уже.

Она распахнула дверь и почти вытолкала Ростика за порог. За детьми вышел Пётр.

– Даш, ты это… не обижаешься, что мы уходим? – сестра, уже готовая к выходу, остановилась у двери. – Хочешь, я останусь у тебя на ночь? Петя с детьми пусть едут, а я у тебя…

– Не надо, – я покачала головой. – Мне тебя сегодня положить некуда. Если только на мамин диван или Настюшкино кресло.

Глаза сестры округлились, краска сбежала с лица:

– Мамин диван? Нет! – она потрясла головой и предложила: – Мы могли бы вместе на твоём? Как эти две ночи…

Но я покачала головой:

– Настя сегодня уже дома ночует, но она одна у себя оставаться боится, поэтому будет спать со мной, а её раскладное кресло узенькое, взрослому на нём неудобно. На пол у меня матраса нет, даже надувного. Так что… Езжай.

Катерина прерывисто вздохнула.

– Ладно. Тогда я пошла?

– Угу. Пока.

Мы клюнули друг друга в щёки, и она ушла. Я заперла дверь и по старой привычке пошла на балкон, чтобы помахать им на прощание. Ритуал у нас такой семейный с самого раннего нашего детства. Мама тоже постоянно стояла у окна и махала нам, даже если мы просто шли в магазин или выкидывали мусор. «На удачу», – говорила она.

Я смотрела им вслед, пока вся компания не свернула за угол. Потом взглянула на небо.

Над головой плыли облака. Закат окрасил их безумными, фантасмагорическими кроваво-красными, синими и фиолетовыми оттенками. Самое большое облако было похоже на летящего птеродактиля. Но постепенно клюв птице-ящера вытянулся сильнее, крылья, наоборот, сократились, а у туловища обозначились ноги-тумбы. И вот уже надо мной летело что-то, похожее на слона.

«Люблю облака рассматривать, – мамин голос вспомнился так ярко, будто она стояла рядом. – Они все мои друзья. Всё время разные, не дают скучать, пока ты на работе, а Настёна в школе».

И будто заслонку сорвало. Прямо ливень. Я ведь не плакала последние полгода. Не позволяла себе. И три дня назад, когда мама ушла совсем, слёзы не появились. Будто засуха какая-то. А сейчас всё накопившееся выплеснулось. Судорожный всхлип получился громким, и я прижала ладонь ко рту, и другой рукой нашарила за горшком с геранью пачку «Винстона». Дрожащими руками вытянула сигарету и зажигалку. После первой затяжки стало чуть легче, а с последней – высохли слёзы.

Лучшее средство от скорби – работа. Я вернулась в комнату, начала собирать тарелки и переносить их на кухню. Стол складывать не стала. Там механизм тугой, одной сложно. Да и тяжёлый он, решила Настю дождаться. Занялась мытьём посуды. Монотонная работа под шум воды успокоила.

Настя открыла дверь своим ключом и первым делом заглянула ко мне на кухню.

– Я пришла. Мам, пойдём погуляем, там погода такая классная.

Но мне никуда идти не хотелось.

– Нет, Настён, силы закончились. Хочется просто сесть, а лучше – лечь и ни о чём не думать.

Личико дочки сморщилось в просительной гримаске.

– Ну, ма-ам, ну, пойдё-ом.

Она обхватила меня руками за талию, запрокинула голову, чтобы заглянуть в лицо.

– Ну, пожа-алуйста, пожалуйста…

Я поцеловала её в нос.

– На улице почти темно. Я устала. Очень хочется лечь. Давай лучше кровать постелем и почитаем вслух перед сном. У нас дети капитана Гранта уже до Патагонии добрались. Надо же выяснить, что там с ними дальше приключилось. Как тебе план?

Настя вздохнула, разжала руки и предложила:

– Ладно. Тогда давай сначала чаю попьём только вдвоём, а потом уже спать. Ты садись, я сама всё сделаю.

Я улыбнулась и примостилась в уютном закуточке между столом и холодильником. Пока Настя зажигала конфорку под чайником и сервировала стол, я поняла, что меня раздражает какой-то шорох, словно работает телевизор на пустом канале. Я потёрла уши. Не помогло. Ладно, потерплю. Надеюсь, что это от усталости. Высплюсь – и пройдёт.

Настя разлила чай и села напротив. Я поднесла чашку к губам и вспомнила о том, что зацепило во время проводов сестры.

– Настюш, а о чём Ростик говорил? Я понимаю, что пока бабуля… – я запнулась, глаза защипало. Я торопливо отхлебнула чай и исправилась: – Пока тело здесь три дня лежало, тебе было не по себе. Поэтому я тебе у подруги ночевать разрешила. Но мы теперь с тобой только вдвоём, бояться нечего. Или есть ещё что-то?

Настя покрутила чашку, а потом взглянула на меня с сомнением. Я улыбнулась, чтобы её подбодрить.

– Мам, ты знаешь, что такое сонный паралич?

– Сонный паралич? – глупо переспросила я. – Это обездвиживание во сне? Или что? Не знаю о таком, первый раз слышу.

Настя кивнула и пояснила:

– Я тоже раньше не знала. А потом у Ксюши в компьютере посмотрела. У неё интернет недавно родители провели. Вот я и прочитала, что это такое состояние, когда человек уже проснулся, а тело не слушается. Вокруг что-то происходит, а ты даже глаза открыть не можешь. В общем, с тех пор, как бабуля вставать перестала, у меня такой паралич появился. Ко мне в комнату по ночам, а то и рано утром кто-то приходит. Садится рядом. Я чувствую, как матрас прогибается, а оно наклоняется к лицу близко-близко, что даже чужое дыхание слышу, и потом вот здесь, – Настя приложила руку к груди, – тяжело давит. А я ничего сделать не могу. Даже пальцем шевельнуть. И страшно очень…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.