Мифозои. История и биология мифических животных

В Двуречье с древнейших времен обитало огромное количество безымянных мифозоев, состоящих из разных частей обычных животных. Сегодня уже трудно сказать, были ли это существа со своими названиями и мифологией, имеющие устойчивые, передающиеся из поколения в поколение признаки, или же бурная фантазия древних художников Месопотамии вызывала к жизни все новые и новые формы каждый раз, когда они брались за резец. Многие из этих животных обитали не столько в мифах и легендах, сколько на изображениях, особенно на печатях, которые были очень популярны у древних шумеров и аккадцев. Здесь орлиные тела увенчаны львиными головами; у людей, имеющих львиные лапы, хвосты заканчиваются головами змеи; быки, выступающие на задних лапах, имеют мужские торсы и руки, а у тривиального козла оказываются две головы…

Эта традиция формирования мифозоев продолжалась на протяжении тысячелетий. Например, в VII веке до н. э. в построенном ассирийским наместником города Ура храме богини Нингал под полом были установлены многочисленные кирпичные коробочки – своего рода «собачьи будки». В каждой обитал сторож – небольшое существо, слепленное из глины и раскрашенное. Среди них не только люди, собаки и змеи, но и грифоны, человеческие фигуры со львиными или бычьими головами и ногами, рыбы с головами людей. Жили сторожа тесновато, но кормили их, видимо, исправно – археологи нашли перед каждой статуэткой зерна ячменя и косточки мелких животных. Поскольку храм этот был построен на месте старого святилища, посвященного той же Нингал, ученые допускают, что и сторожа перешли на новое место из прежнего и что, возможно, они жили в подполье с незапамятных времен.

Но обитали в Месопотамии и мифозои гораздо более значимые. В вавилонской поэме о сотворении мира «Энума элиш»[10] рассказывается о том, какие катаклизмы происходили в мире в те далекие времена, когда два поколения богов – старшее и младшее – боролись за власть. В частности, после того, как юные божества уничтожили прародителя Апсу (надо признать, не без оснований), вдова убитого, праматерь Тиамат, с помощью некой Хубур (вероятно, воплощение самой же Тиамат) породила для борьбы с собственными отпрысками целое поколение чудовищ. Кстати, Тиамат тоже отличалась не самым приятным обликом: она олицетворяла первозданный хаос и водную стихию и, возможно, изображалась в виде дракона или семиголовой гидры. Порожденные ею чудовища были не лучше:

Матерь Хубур, что все сотворяет,Неотвратимое множит оружие, исполинских делает змеев!Остры их зубы, их клыки беспощадны!Она ядом, как кровью, их тела напитала,В ужас драконов свирепых одела,Окружила нимбами, к богам приравняла.Увидевший их – падет без силы!Если в битву пойдут, то уже не отступят!Гидру[11], Мушхуша, Лахаму из бездны она сотворила,Гигантского Льва, Свирепого Пса,Скорпиона в человечьем обличье,Демонов Бури, Кулилу и Кусарикку.Безжалостно их оружие, в битве они бесстрашны!Могучи творенья ее, нет им равных!И еще сотворила одиннадцать этим подобных![12]

Все это очень напоминает историю о том, как греческая богиня земли Гея порождала чудовищ для разрешения конфликта отцов и детей, бушевавшего в мире античных богов. Но к Гее и ее злополучным отпрыскам, многие из которых пали безвинными жертвами войны поколений, мы еще вернемся в главе «Порождения Геи». Так или иначе, и в Междуречье Тигра и Евфрата, и в Греции победила молодость. Но если Гея попросту отошла от дел, то Тиамат была убита юным богом Мардуком, который рассек ее на части и сотворил из них землю и небо. Что же касается самих загадочных зверей, составивших воинство Тиамат, внешний вид и внутренняя сущность некоторых из них до сих пор не вполне понятны специалистам. Предполагается, что Лахаму – это водяное чудовище[13], Кулилу – человек с рыбьим хвостом (но возможно, и рыба-козел), Кусарикку – нечто вроде кентавра, имеющего туловище бизона вместо конского (но иногда это слово переводят как «человек-рыба»)… Демоны Бури – это, возможно, существа той же природы, что «непобедимые Вихри», или «могучие Бури», которых впрягал в свою боевую колесницу Мардук. Они играли роль коней или ослов[14] – онагров, но при этом могли являться драконами. Мардук, готовясь к битве с Тиамат, поступил с этими не вполне понятными существами так:

Он их поставил, он впряг всю четверку в упряжку:Душегубца, Злодея, Топчуна, Быстроскока.В оскале их пасти, их клыки ядовиты.Покоя не ведают, убиение знают[15].

Среди чудовищ, сотворенных Тиамат, особо прославился Мушхуш (он же Мушруш, или Сируш). Его многочисленные сородичи, изваянные на изразцовых плитках, позднее охраняли ворота Вавилона. Они имели чешуйчатое тело, длинную птичью шею, змеиную голову, увенчанную рогами, и змеиный же хвост. При этом сируши твердо стояли на своих четырех лапах, из которых передние были лапами льва, а задние – орла.

Другая история, связанная с массовым порождением мифозоев, произошла позднее, уже в историческое время, и связана она с Гильгамешем, легендарным царем города Урука, правившим в конце XXVII – начале XXVI века до н. э. Шумерская эпическая поэма «Гильгамеш и Хувава» повествует о том, как царь решил отправиться в горы Ливана и вырубить кедровый лес, охраняемый чудовищным Хувавой (Хумбабой). Почему благородный Гильгамеш решил прославить свое имя вырубкой замечательного леса (никаких хозяйственных целей он при этом не ставил) и убийством его сторожа, понять трудно. Так или иначе, царь заявил:

В горы пойду, добуду славы!Среди славных имен себя прославлю!

Он делится своими планами с богом солнца Уту, и тот в помощь герою порождает целую плеяду чудовищ:

Уту мольбам его внял благосклонно,Как благодетель оказал ему милость:Семь дивных героев, порождение единой матери;Первый – старший брат, лапы льва и когти орла у него,Второй – змея ядоносная, пасть раззевающая…Третий – змей-дракон, змей яростный,Четвертый – огнь поедающий…Пятый – дикий змей, удушающий…Шестой – поток разрушающий, горы и скалы разбивающий,Седьмой – скорпион жалящий, пути назад не ведающий[16].

Пожалуй, «огнь поедающий» и «поток разрушающий» не относятся к мифозоям. Впрочем, все эти существа никак не проявили себя в день решающей битвы – Гильгамешу и его соратнику Энкиду пришлось самим сражаться с Хувавой. Этот лесной сторож был многоногим и многоруким существом не вполне понятного вида, окруженным лучами – они же древесные ветви. Кроме того, известно, что «Лик Хувавы подобен змее, что в винограднике свернулась!»[17]. Но ни многочисленные конечности, ни замечательные, хотя и непонятные, лучи не помогли злополучному стражу. Он был побежден царем Урука и напрасно молил о пощаде – Энкиду отрубил несчастному голову.

Довелось пообщаться Гильгамешу и с другими мифическими животными – людьми-скорпионами, охранявшими ворота подземного мира, по которому ночью проходит солнце. Один из вариантов эпоса о знаменитом царе Урука, поэма «О все видавшем», рассказывает о горах Машу, где расположен вход в преисподнюю:

Люди-скорпионы стерегут их ворота:Грозен их вид, их взоры – гибель,Их мерцающий блеск повергает горы –При восходе и закате Солнца они охраняют Солнце…[18]

Существ этих было двое, и они приходились друг другу мужем и женой. Причем, судя по сохранившимся изображениям, они имели не только туловище и хвост скорпиона, увенчанные человеческой головой, но и птичьи крылья, и лапы хищного животного. Тем не менее эти животные были разумны, владели членораздельной речью и их беседа с Гильгамешем была весьма содержательной.

Из остальных мифизоев шумеро-аккадского пантеона можно отметить крылатых львов (или быков) с мужской головой и пятью ногами. Некоторые из них назывались ламассу (или лама) – это были духи-хранители, имевшиеся у каждого человека. Несмотря на мужские головы, ламассу считались существами женского пола и связывались с культом плаценты. Роль духов-покровителей играли и шеду, которые изображались точно так же, в том числе и с пятью ногами. Признаться, авторы настоящей книги не вполне поняли разницу между ламассу и шеду: одни весьма уважаемые источники считают, что это разные названия одного и того же существа, другие, не менее уважаемые, различают их. Так или иначе, со своими охранными функциями ламассу (или шеду) справлялись, видимо, неплохо, потому что, когда в Месопотамии воцарились ассирийцы, они ввели традицию устанавливать изображения пятиногих крылатых быков и львов с человеческими головами по сторонам дворцовых ворот для защиты от злых духов.

Защита эта была отнюдь не лишней, поскольку злые духи, тоже, как правило, имеющие облик мифозоев, в Месопотамии водились во множестве. Среди них, например, львиноголовая женщина Ламашту, насылавшая болезни и убивавшая маленьких детей (иногда еще в утробе матери). Хотя она и считалась демоном женских болезней, материнский инстинкт был не чужд Ламашту: обыкновенно ее изображали как кормящую мать, но к груди львиноголовая демоница прижимала не ребенка и даже не львенка, а свинью и собаку.

У Ламашту был супруг по имени Пазузу[19]. Он повелевал демонами ветров, сам же в основном ассоциировался с западным ветром, приносившим болезни и эпидемии. Тело у Пазузу было более или менее человеческим, но его могла покрывать чешуя. У него росли две пары крыльев, ноги Пазузу позаимствовал у орла, а хвост – у скорпиона; мордой он походил на льва или собаку, а пенис имел змеевидный. Несмотря на столь несимпатичную внешность и явную зловредность, Пазузу приносил людям немалую пользу – он один умел загонять свою супругу обратно в преисподнюю. Ламашту, видимо, боялась мужа, чем и пользовалось население Месопотамии, помещая изображения Пазузу на защитных амулетах.

Возможно, именно Месопотамия была родиной грифонов – знаменитых мифозоев, распространившихся впоследствии по всему миру. Слово «грифон» достаточно многозначное, современные искусствоведы обозначают этим термином многих животных с отдельными птичьими чертами. Но чаще всего так называют льва, имеющего орлиную голову и крылья. Встречаются также грифоны, имеющие львиную голову и орлиные крылья, у некоторых могут быть орлиные передние лапы…

Вероятно, первые грифоны – крылатые львы с головой орла (а иногда и со второй, дополнительной, орлиной головой на кончике хвоста) или с передними лапами орла – появились в Ассирийском царстве и в Вавилоне. В VI веке до н. э. земли Месопотамии были завоеваны персами-зороастрийцами. У персов, возможно не без влияния покоренных жителей Междуречья, появились свои грифоны: их задние ноги, крепившиеся к львиному туловищу, были орлиными, голова же могла быть и львиной, и орлиной.

Персы принесли в Месопотамию и собственных мифических животных, родившихся в недрах зороастризма; многие из них обеспечивали порядок в системе мироздания. Так, было известно, что в самом центре мирового океана стоит пречистый белый осел Хора. От обычных представителей семейства лошадиных он отличается прежде всего своими размерами: под каждым из его копыт может поместиться 1000 всадников, а когда Хора окунается в воду, начинается шторм. Осел замечателен еще и тем, что у него три ноги, шесть глаз и один золотой рог, на котором растет 1000 рожек поменьше. Ими это уникальное животное убивает злых духов – дэвов, которые стараниями Ахримана (Ангхро Майнью), олицетворяющего мировое зло, во множестве расплодились в мире. Что же касается существ полезных, то Хора сам способствует их размножению: когда он кричит, у них начинается брачный период. В одном из канонических зороастрийских текстов, «Дадестан-и меног-и храд» («Суждения Духа разума»), о выдающемся животном говорится, что оно служит еще и природоохранным целям: «…и всякую воду, которая льется на труп, менструальные выделения и другие экскременты, когда они достигают трехногого осла, – он все своим взглядом очищает и освящает»[20]. Согласно другой версии очищение вод происходит, когда Хора мочится, – видимо, не только сам осел, но и его моча обладает замечательными качествами. Интересно, что, хотя трехногому ослу свойственны телесные отправления, в пище он не нуждается. Жизненную силу в нем поддерживают Атар (одна из священных стихий и нематериальная субстанция, разлитая по Космосу) и Истина (вселенский закон, регулирующий природные и общественные процессы).

Здесь же, в мировом океане, называемом Варкаш или Ворукаш (некоторые считают его озером), растет Хома, или Хаома, – дерево бессмертия и царь лекарственных растений. Того, кто вкусит его плодов, не коснутся старость и смерть. Естественно, что злокозненные порождения Ахримана зарятся на замечательное дерево, поэтому «99 999 душ праведных назначены для его охраны, а рыба Кара все кружит вокруг него и охраняет его от лягушек и других вредных тварей». Рыба эта замечательна прежде всего тем, что она, как и Хора, может обходиться без еды. Впрочем, возможно, у нее нет другого выхода, ибо в «пречистом мировом океане», по некоторым данным, нет ничего съедобного (вероятно, лягушки и прочие порождения Ахримана не годятся в пищу столь праведному существу).

На берегу мирового океана живет другое полезное животное, называемое Гопатшах. «Дадестан-и меног-и храд» сообщает: «От ног до пояса он – бык, а от пояса и выше – человек. Он всегда находится на берегу моря, почитает богов и льет в море святую воду, из-за чего, благодаря возлиянию этой святой воды, в море дохнут бесчисленные вредные твари. Так что, если, не дай бог, он не будет почитать богов и лить в море святую воду, чтобы уничтожались эти бесчисленные вредные твари, то всегда, когда будет идти дождь, вредные твари будут падать сверху, подобно дождю».

Имеются у зороастрийцев и животные, покровительствующие растениеводству. Среди них надо прежде всего отметить крылатого пса Сенмурва, обитающего на некоем «всеисцеляющем дереве», на котором произрастают семена всех растений мира. По одним данным, дерево это и есть Хаома, по другим – растущее рядом с Хаомой «Древо Всех Семян» – Виспобиш. В «Дадестан-и меног-и храд» говорится, что «гнездо Сенмурва находится на всеисцеляющем дереве со многими семенами, и всегда, когда Сенмурв поднимается, тысяча ветвей вырастает из этого дерева, а когда он садится, то ломает тысячу ветвей и раскидывает его семена. А птица Чинамрош всегда сидит рядом, и ее задача в том, чтобы разносить семена этого всеисцеляющего дерева со многими семенами».

Главой всех зороастрийских пернатых является птица Каршипта. Она славит благого бога Ормазда (Ахура Мазду), распевает гимны и обучает остальных птиц заповедям «Авесты» – священной книги зороастрийцев.

Но не все мифозои зороастризма служат на благо экологии и благочестия – попадаются среди них и весьма злокозненные животные. Из последних надо прежде всего отметить ажи – драконов, порожденных Ахриманом. Самым знаменитым из них является, безусловно, Ажи-Дахака – трехголовое чудовище, описанное в «Авесте» и во многих других текстах. Дракона этого уже по крайней мере дважды побеждал герой (возможно, бог) по имени Траэтаона (или Фретон), но поражения ничему не научили упорного змея. Некоторое время назад он был прикован цепями в жерле вулкана, где, вероятно, и пребывает по сей день. Однако перед концом мировой истории Ажи-Дахака вырвется из оков и вновь воцарится над миром. Впрочем, торжество его будет недолгим. Из священных книг доподлинно известно, что ему суждена неминуемая смерть – он будет повержен героическим Керсаспой, на чьем счету уже числится немало самых опасных зороастрийских драконов.

Одним из чудовищ, которых Керсаспа уже успел победить, был гигантский ядовитый рогатый змей Сэрвар (он же Сровар, или Срувар), имевший зубы длиной с человеческую руку, уши «величиной в четырнадцать одеял»[21] и каждый глаз «величиной с колесо». Змей опустошал земли праведных зороастрийцев, пожирая людей и животных, и Керсаспа отправился на поиски хищника. Он долго искал дракона и, утомившись, разжег костер на холме, чтобы приготовить обед. Вдруг земля заколыхалась, и выяснилось, что герой устроил привал на теле своего противника. Надо отдать должное Керсаспе – разобравшись в ситуации, он пренебрег обедом и пустился бежать по телу дракона в сторону его головы. Бежать пришлось целых полдня, но в конце концов герой достиг шеи и снес голову дракона (по счастью, она была единственной) ударом палицы. Осмотрев после победы пасть уникального змея, Керсаспа обнаружил в ней множество человеческих трупов, застрявших между зубами.

Этот, равно как и другие подвиги Керсаспы, дают основания надеяться, что он в точности исполнит пророчества священных книг и победит злокозненного Ажи-Дахаку в дни решающей битвы между Добром и Злом.

Порождения Геи

Первыми животными греческой вселенной можно с определенными натяжками назвать братьев-гекатонхейров: Котта, Бриарея (Гомер уточняет, что люди, в отличие от богов, зовут его Эгеоном) и Гиеса, родившихся от Геи-Земли и Урана-Неба. Подробное описание их приводит Гесиод[22] в «Теогонии»:

Целою сотней чудовищных рук размахивал каждыйОколо плеч многомощных, меж плеч же у тех великановПо пятьдесят поднималось голов из туловищ крепких.Силой они неподступной и ростом большим обладали[23].

Сами братья, вероятно, считали себя богами, а может быть, и титанами – с этим именем вошло в мифологию поколение богов, рожденных от Урана и Геи. Но современная наука расставила точки над «i». О. М. Иванова-Казас, несмотря на высокое происхождение гекатонхейров и их определенную гуманоидность (она относит их к таксону Anthropomorpha[24] – человекообразные), причислила божественных братьев к многоклеточным животным, образующим древовидные колонии, отдельные особи в которых (зооиды) сохраняют органическую связь друг с другом. Биолог предположила, что у гекатонхейров, помимо 50 голов, существовал еще и некий координирующий нервный центр, расположенный в области таза. Но такое обилие мозгов не делало чудовищ умнее, а, наоборот, приводило к замедленности реакций – головам было трудно договориться между собой. Известная пословица гласит: «Ум хорошо, а два лучше», но к 50 умам сразу эта мудрость явно не относится. Примером тому – печальная судьба гекатонхейров, которые, в отличие от своих родных братьев и сестер, так и не смогли выйти «в боги» и навеки остались в подземном мире на положении сторожевых животных.

Братьев и сестер у гекатонхейров было множество, в том числе и таких, которые заняли в сонме богов очень высокое положение. Их мать, Гея, славилась исключительным плодородием, имела детей от разных партнеров, а если партнера не находилось, могла родить, «ни к кому не всходивши на ложе»[25]. От собственного сына Урана она родила 12 титанов, среди которых можно отметить титана глубокий Океан, богиню памяти Мнемосину, богиню правосудия Фемиду, а главное – будущих владык мира, хитроумного Крона и его супругу Рею. Но дети Урана были, по сообщению Гесиода, «отцу своему ненавистны с первого взгляда»[26]. Стоило очередному ребенку появиться на свет, как злокозненный Уран немедленно заточал его в недрах Земли. При этом мук совести преступный отец не испытывал, а, напротив, «злодейством своим наслаждался»[27]. Правда, античные авторы расходятся во взглядах на то, кого именно отправлял Уран в бессрочную ссылку: некоторые считают, что титаны избегли этой участи. Но в отношении печальной судьбы гекатонхейров разногласий нет:

Ко Бриарею, и Котту, и Гиесу с первого взглядаВ сердце родитель почуял вражду и в оковы их ввергнул,Мужеству гордому, виду и росту сынов удивляясь.В недрах широкодорожной земли поселил их родитель.Горестно жизнь проводили они глубоко под землею,Возле границы пространной земли, у предельного края,С долгой и тяжкою скорбью в душе, в жесточайших страданьях…[28]

Через некоторое время титаны, подстрекаемые Геей, свергли своего жестокосердного отца. Убить Урана они не могли, поскольку он был бессмертен, но Крон лично оскопил его и отнял у отца власть над миром. Титаны вышли из недр Земли (если принять ту точку зрения, что они там находились), но гекатонхейров амнистия не коснулась, и они, как утверждает Гесиод, продолжали томиться в Эребе – одном из отделений греческого подземного мира. Эреб лежал, судя по всему, выше Тартара, и, вероятно, именно его территория позднее, с приходом к власти очередного поколения богов, получила название Аид. По свидетельству же мифографа Аполлодора[29], гекатонхейры были заключены еще глубже, в Тартаре. Так или иначе, хорошего что там, что там было мало. И лишь когда на Земле начался новый виток борьбы за власть, многоголовым братьям довелось ненадолго выйти на солнечный свет.

Случилось это после того, как следующее поколение богов во главе с Зевсом подняло восстание против титанов. Война продолжалась 10 лет, но «не было видно конца межусобью»[30]. Тогда Гея, которая в свое время инициировала борьбу титанов с собственным отцом, снова решила поддержать очередное поколение молодежи и посоветовала Зевсу призвать на помощь заточенных гекатонхейров. Тот прислушался к словам своей мудрой бабушки и вызволил дядьев из глубин Земли. Для этого ему, по свидетельству Аполлодора, пришлось убить «сторожившую их Кампу»[31].

Кто такая Кампа, толком неизвестно – ни о ее происхождении, ни о ее потомках сведений почти не сохранилось. Историк I века до н. э. Диодор Сицилийский сообщает о некой Кампе (чудовищном порождении Земли), обитавшей в Ливии возле города Забирна и пожиравшей местных жителей. Она была убита богом Дионисом, который воздвиг над павшим чудовищем курган, дабы память о его (Диониса) подвиге не изгладилась в веках. Но Кампу, описанную Аполлодором, убил не Дионис, а Зевс, причем в те времена, когда никакого Диониса на свете еще не существовало: он был сыном Зевса от смертной женщины Семелы, рожденной намного позже войны с титанами.

Что касается Кампы, сторожившей гекатонхейров и погибшей от руки Зевса, то, насколько известно авторам данной книги, единственное (кроме Аполлодора) упоминание об этом страже (точнее, сторожихе) подземного мира имеется у Нонна Панополитанского[32]. Нонн работал в эпоху вполне историческую, причем в эпоху победившего христианства, и сведения о загадочной Кампе, погибшей за два тысячелетия до него (к вопросу о хронологии этой битвы мы еще вернемся), почерпнул, безусловно, даже не из третьих, а из десятых рук. Тем не менее живописует он ее настолько образно, что ради этого стоит прервать рассказ о гекатонхейрах. Впрочем, чудовище, способное удерживать трех сторуких великанов, само по себе достойно внимания. Согласно Нонну, Кампа насмерть стояла на своем посту и победа далась Зевсу нелегко.

…Зевс высокогремящийВысокоглавую Кампу поверг огненосным перуном,Ту, что в извилистом теле тысячи ликов собрала…Извиваясь всей тучей змеиных хребтин, она битвыЖаждала разнообразной и, змеестопная, билаЗемлю, яд изливая… Вкруг выи зверя теснилисьПятьдесят разноликих глав звериных и чудищ,Часть непрестанно вопила львиными пастями всеми,Образом схожа со Сфингой[33], загадки любящей девой…Часть же из-под кабаньих клыков слюну испускала;В громко визжащую стаю сбились морды собачьи,Напоминая Скиллы[34] подобие и строенье!Двуприродное чудо в средине девой являлось,Вместо же кудрей змеи висли, яд источая,Но от груди и до самых складок паха у бедерПурпурной чешуею (как у чудовищ пучинных)Плоть покрыта, а когти на многочисленных дланяхИзгибалися, словно лезвия серпа кривого…На хребтовине от верха и до самого низаСкорпион угнездился, сам себе жалящий выю,Хвост подняв над спиною с жалом хладным и острым…Так вставала на битву многоликая Кампа!Дыбилась твердь земная, пучились глуби морские,Если она летела, темным крылом помавая,Вкруг поднимались смерчи, бури ей подчинялись,Деве сей тартарийской чернокрылой, зеницыПламя ее извергали, палил огонь всю округу!Но чудовище это прикончил Зевс поднебесный…[35]

Можно отметить, что, хотя о происхождении этой Кампы античные авторы умалчивают, есть основания думать, что она, как и ее ливийская тезка, была дочерью Геи, поскольку своим строением и повадками напоминает других ее детей, и прежде всего Тифона, родившегося уже после гибели Кампы. Но о нем речь пойдет дальше, ибо мы пытаемся по возможности вести повествование в хронологическом порядке. А пока что Кампа пала смертью храбрых на своем посту, и гекатонхейры впервые после долгих веков заточения увидели солнечный свет.

Дальнейшие события подробно излагает Гесиод. Несчастные гекатонхейры, проведшие всю жизнь в заточении, судя по всему, не отличались воинственным духом. Но боги накормили их нектаром с амбросией, после чего «преисполнилось сердце у каждого смелостью мощной»[36]. Зевс обратился к бывшим пленникам с краткой речью, призвал их вспомнить былые страдания, а также его, Зевсову, любовь к ним. В чем заключалась эта любовь, не вполне понятно, ибо до тех пор новоявленный кандидат во владыки мира о томящихся в подземелье родичах не вспоминал. Но простодушные гекатонхейры так обрадовались своему освобождению, что не стали вспоминать былое. Котт от имени всех троих сказал небольшую ответную речь, в которой пообещал Зевсу выступить «на защиту владычества вашего в мире»[37]. После чего усиленные гекатонхейрами боги вновь приступили к военным действиям.