Мифозои. История и биология мифических животных

…Заревело ужасно безбрежное море,Глухо земля застонала, широкое ахнуло небоИ содрогнулось; великий Олимп задрожал до подножьяОт ужасающей схватки. Тяжелое почвы дрожанье,Ног топотанье глухое и свист от могучих метанийНедр глубочайших достигли окутанной тьмой преисподней.Так они друг против друга метали стенящие стрелы.Тех и других голоса доносились до звездного неба.Криком себя ободряя, сходилися боги на битву[38].

Надо отметить, что стрелы, о которых пишет Гесиод, использовали только боги и титаны. Что же касается гекатонхейров, то они воевали исключительно гигантскими камнями, метая их без каких бы то ни было технических приспособлений, например пращей. Возможно, что 50 пар рук просто не смогли бы развернуться, если бы держали пращи или луки. Да и координировать действия своих рук для того, чтобы не мешать друг другу, гекатонхейрам было непросто. Не исключено и то, что примитивные существа, не имевшие никакой военной подготовки, попросту не умели обращаться с оружием. Так или иначе, они вышли на бой, «в каждой из рук многомощных держа по скале крутобокой»[39].

Кстати, О. М. Иванова-Казас, как биолог, весьма скептически относится к военному потенциалу многоголовых гекатонхейров и даже сомневается в том, что эти мифозои действительно могли использовать целые скалы. Исследовательница пишет: «Из-за сложности этой системы переработка информации, поступающей от разных зооидов, и принятие определенных решений требовало некоторого времени; поэтому гекатонхейры отличались замедленной реакцией». (Отметим попутно, что Кампа, тоже имевшая 50 голов, была, судя по сообщению Нонна, серьезным противником. Возможно, дело в том, что в ее звериных головах были и соответствующие мозги, что упрощало систему переработки информации. Впрочем, это только гипотеза авторов настоящей книги – людей, далеких от биологии.) Но вернемся к тактико-техническим характеристикам гекатонхейров. Иванова-Казас пишет: «Имея 50 рук, гекатонхейр мог, конечно, вцепиться в огромную скалу, но для того, чтобы сдвинуть ее с места, одна пара ног не дает достаточной опоры. Поэтому гекатонхейры могли помогать Зевсу в его борьбе с титанами, только бросая в противника не слишком большие камни»[40].

Но как бы то ни было, именно участие гекатонхейров решило исход битвы.

Триста камней из могучих их рук полетело в ТитановБыстро один за другим, и в полете своем затенилиЯркое солнце они. И Титанов отправили братьяВ недра широкодорожной земли и на них наложилиТяжкие узы, могучестью рук победивши надменных[41].

Так завершилась знаменитая «Титаномахия», бывшая, вероятно, первой войной во вселенной (по крайней мере, в греческой вселенной). Дата этой войны приблизительно известна: она могла состояться не ранее начала XVIII и не позднее начала XVI века до н. э.[42] Это и есть время, когда злополучные гекатонхейры вышли наконец из глубин Земли и увидели солнце. Но вышли они оттуда очень ненадолго.

После победы Зевс приставил своих многоголовых родичей в качестве стражей к поверженным титанам, и гекатонхейры вновь отправились под землю. Не исключено, что такое решение Зевс принял под влиянием неприятного эпизода, произошедшего, по-видимому, во время этой войны и связанного с еще одним выдающимся мифическим животным. Овидий[43] в «Фастах» упоминает, что Земля (Гея) родила «чудовище страшного вида», которое «спереди было быком, сзади же было змеей». Этот единоутробный брат гекатонхейров был, по совету богинь судьбы, заключен в черных лесах подземной реки Стикс, на участке, огороженном «тройною стеной». Меры, принятые по его изоляции, были не случайны:

По предсказанию тот, кто нутро у быка в силах выжечь,Смог бы потом одолеть и вековечных богов.

Бриарей каким-то образом сумел пробраться к несчастному животному и поразить его «секирою из адаманта», нимало не смущаясь тем, что чудовище приходилось ему ближайшим родственником. Гекатонхейр уже собирался сжечь внутренности своей жертвы, как вмешался Зевс (у Овидия он назван Юпитером). Конечно, в текущей войне Бриарей выступал на стороне своего племянника, но на будущее Зевсу вовсе не улыбалось иметь союзника, чьи силы превосходили бы его собственные. Поэтому новоявленный верховный бог послал коршуна, который выхватил внутренности из рук растерявшегося Бриарея. Коршун за свою расторопность удостоился стать звездою на небе[44]. Что же касается самого Бриарея, то попытка превзойти Зевса не могла не отразиться на его взаимоотношениях с владыкой Олимпа. Вероятно, она и привела к тому, что три брата были отправлены в почетную ссылку.

Причем если раньше они, возможно, обитали в Эребе, то теперь и Гесиод, и Аполлодор уверенно помещают их в глубочайшем Тартаре или по крайней мере в непосредственной близости от него. Аид (так после победы Кронидов[45] стали называть Эреб) располагался сравнительно неглубоко и охранялся слабо (о его животных-стражах мы поговорим позже). К тому же он сообщался с поверхностью, причем многочисленные входы-выходы были в самых неожиданных местах и греки героической эпохи ими неоднократно пользовались. Естественно, что для заточения поверженных титанов теперь использовались недоступные глубины Тартара, до которых, как сообщает Гесиод, брошенная с земли медная наковальня летела бы девять суток.

Там-то под сумрачной тьмою подземною боги ТитаныБыли сокрыты решеньем владыки бессмертных и смертныхВ месте угрюмом и затхлом, у края земли необъятной.Выхода нет им оттуда – его преградил Посидаон[46]Медною дверью; стена же все место вокруг обегает.Там обитают и Котт, Бриарей большедушный и Гиес,Верные стражи владыки, эгидодержавного Зевса[47].

Конечно, новая судьба гекатонхейров оказалась лучше прежней. Теперь они уже не были бесправными узниками, их поселили «в крепких жилищах», причем жилища эти располагались, возможно, не в самом Тартаре, а «невдали, в глубочайших местах Океана»[48]. Братья получили возможность время от времени выходить на солнечный свет. Но их взаимоотношения с Зевсом дали трещину, и, когда началась война между гигантами и богами, гекатонхейры (или по крайней мере один из них – Бриарей-Эгеон) встали на сторону врагов Олимпа.

Война эта, как и прежние, была спровоцирована Геей. Совсем недавно она поддерживала Зевса и его соратников в их борьбе с титанами. Но после победы Гея неожиданно исполнилась сочувствия к поверженным титанам и обиделась на внуков. В преддверии очередной войны Гея использовала свой традиционный ход – нарожала очередную партию гигантских мифозоев. Аполлодор описывает это так:

Гея, негодуя по поводу того, что произошло с титанами, родила от Урана гигантов, обладавших огромным ростом и необоримой силой. Они внушали ужас своим видом, косматыми густыми волосами и длинными бородами. Нижние конечности их переходили в покрытые чешуей тела драконов. По мнению одних, они родились на Флегрейских полях, другие же говорят, что на Паллене[49].

Аполлодор перечисляет 13 гигантов поименно. Кроме того, упоминание о гигантах, рожденных Геей, есть и у Гесиода: он сообщает, что она родила «великих Гигантов с длинными копьями в дланях могучих, в доспехах блестящих»[50] из капель крови, которые упали на землю после оскопления Урана. Всего у разных античных авторов специалисты насчитали до 150 «гигантов», но не вполне понятно, были ли эти существа той же природы, что и описанные Аполлодором, и все ли они участвовали в войне.

Так или иначе, битва началась. Происходила она непосредственно на месте рождения 13 гигантов, упомянутых Аполлодором, – т. е. либо на Флегрейских полях (которые, по одной из версий, находятся в Италии, неподалеку от Неаполя), либо на Паллене (прежнее название полуострова Кассандра на севере Греции). Впрочем, некоторые авторы, от Геродота[51] до Стефана Византийского[52], называют Флеграми местность на самой Паллене. Но где бы эти поля ни находились, у чудовищ был прямой резон не удаляться оттуда: один из них, Алкионей, «оставался бессмертным, если сражался на той земле, на которой родился»[53]. Алкионей был одним из двух сильнейших гигантов, и на него возлагались особые надежды, поэтому гиганты начали штурмовать небо именно с территории Флегрейских полей. Впрочем, привязанность (в буквальном смысле) к родине и отсутствие ног не помешали Алкионею еще до войны отправиться далеко на запад (вероятно, за Гибралтар) на Эритею и угнать стадо быков у бога Гелиоса. Именно это событие, возможно, стало поводом к войне богов и гигантов. Но война эта была предопределена Геей, и начали ее, несмотря на всю скорбь Гелиоса по своим быкам, отнюдь не боги. Именно гиганты, по сообщению Аполлодора, «стали метать в небо скалы и горящие деревья». Лукреций[54] считает, что своими действиями они хотели нарушить оплот мироздания и погасить Солнце. Но каковы бы ни были их намерения, к делу гиганты приступили весьма решительно. Боги же поначалу ничего не могли противопоставить чудовищам. Аполлодор пишет:

«Богам рок судил, что они не смогут уничтожить никого из гигантов, но если в помощь богам выступит какой-либо смертный, то они сумеют взять верх над ними. Гея, узнав об этом, стала искать волшебную траву, чтобы спасти гигантов от гибели, грозившей им от руки смертного. Тогда Зевс запретил светить Эос, Селене и Гелиосу[55] и успел раньше, чем Гея, срезать эту волшебную траву. По совету Афины он призвал в союзники Геракла. Геракл вначале сразил стрелой Алкионея, но, как только тот касался земли, к нему вновь возвращалась жизнь. По совету Афины Геракл стащил Алкионея с земли Паллены, и таким образом Алкионей был убит. Порфирион[56] же во время сражения напал на Геракла и Геру; Зевс вселил в Порфириона страсть к Гере, и последняя стала громко звать на помощь, когда гигант разорвал на ней пеплос, пытаясь совершить насилие. Но Зевс поразил его своим перуном, а Геракл добил его выстрелом из лука».

Участие Геракла в битве позволяет достаточно точно датировать ее серединой XIII века до н. э. Это было вполне историческое время, хорошо известное нам и по письменным памятникам (хотя и немногочисленным), и по археологическим находкам; тем не менее никаких реальных следов этой битвы не сохранилось. А проходила она, если верить Аполлодору, очень бурно. «Афина, преследуя бегущего Энкелада, обрушила на него остров Сицилию. ‹…› Полибот, преследуемый Посейдоном и спасаясь бегством через море, прибыл на остров Кос, но Посейдон отсек часть острова, так называемый Нисир, и навалил ее на гиганта…»

Описывая битву, Аполлодор, возможно, слегка сгустил краски – геологические катаклизмы такого масштаба на памяти Кронидов происходили разве что в конце XVII века до н. э. на острове Фера (он же Санторин) в Эгейском море[57]. Впрочем, извержения Этны и землетрясения на Сицилии по сей день напоминают о том, что под островом лежит гигантское чудовище, пытающееся освободиться. Вулкан на Нисире тоже активен по сей день. А Джеймс Джордж Фрезер[58], известный российским читателям по книге «Золотая ветвь», предполагал в комментариях к своему переводу Аполлодора, что в вулканической почве Паллены местные жители находили огромные кости, которые нельзя было приписать никому иному, кроме как гигантским драконоподобным чудовищам.

Едва ли не все боги приняли участие в разгроме своих змееногих родичей. Аполлон поражал их из лука, Дионис бил своим тирсом, Гефест кидал раскаленные камни, мойры сражались медными палицами, Геката – горящим факелом. Погибающих гигантов добивал Геракл, расстреливая их из лука.

Существует косвенное упоминание о том, что в войне богов и гигантов приняли участие и гекатонхейры. Вергилий[59] в «Энеиде», описывая своего героя, сравнивает его с Бриареем-Эгеоном:

Словно встарь Эгеон, про которого молвят, что сотняРук была у него, и полсотни уст, изрыгавшихПламя, и тел пятьдесят, что от молний Отца заслонялсяОн полусотней щитов, пятьдесят мечей обнажая…[60]

Упоминание об Эгеоне, который заслонялся щитами от молний Зевса, наводит на мысль, что гекатонхейр участвовал в войне против царя богов, а такая война после победы над титанами была только одна – с гигантами. Интересно, что к этому времени сторукий сын Геи успел приобщиться к благам цивилизации и уже умеет пользоваться оружием. Впрочем, оно не помогло бедняге: гиганты, а вместе с ними и Бриарей-Эгеон были разбиты. Но Зевс, уничтожив своих новоявленных противников, к гекатонхейру (быть может, в память о его прежних заслугах) отнесся милостиво. Ему сохранили не только жизнь, но и свободу передвижения, хотя основным местом его обитания осталось все то же преддверие Тартара.

Очень скоро Бриарей смог с лихвой отблагодарить своего благодетеля. В «Илиаде» упомянуто, что, когда олимпийские боги затеяли бунт против Зевса и собрались его заковать, на помощь племяннику явился Бриарей:

Возле Крониона сел он в сознании радостном силы,Боги в ужас пришли и сковывать Зевса не стали[61].

Бриарей, единственный из гекатонхейров, был женат: Посейдон отдал ему в жены свою дочь Кимополею. Возможно, поэтому Овидий относит Бриарея-Эгеона к морским божествам и даже сообщает, что тот «сжимает мощным объятьем своим китов непомерные спины»[62]. Зачем зять Посейдона делает это и что может произойти с китом, которого сжали 50 пар гигантских рук, Овидий не уточняет. Вероятно, именно родственными связями объясняется и тот факт, что, когда Посейдон затеял с Гелиосом тяжбу за Истмийский перешеек, Бриарей, приглашенный рассудить богов, отдал эти земли владыке моря. Посейдон, по сообщению Павсания[63], получил «Истм и все, что на нем»[64], а Гелиосу пришлось удовлетвориться расположенным тут же коринфским акрополем. Поскольку сам перешеек всегда был чрезвычайно важным стратегическим пунктом, неудивительно, что Бриарей присудил его своему тестю.

Кстати, вопрос о возможном браке Бриарея, как и о способности гекатонхейров вступать в полноценные половые связи и иметь детей, вообще говоря, является весьма спорным. Недаром о браках или связях Котта и Гиеса, равно как и об их детях, античные писатели (насколько известно авторам данной книги) умалчивают. Умалчивают они и о детях Бриарея, хотя генеалогические линии других титанов и богов прослеживают очень тщательно. Правда, Грейвс[65] в своей книге «Мифы Древней Греции» упоминает «дочерей Бриарея Сторукого»[66] – одной из них якобы принадлежал когда-то пояс амазонки Ипполиты. Но Грейвс при этом ссылается на античные тексты (например, на написанную в III веке до н. э. «Аргонавтику» Аполлония Родосского), в которых упоминается только сам пояс, безотносительно каких-либо дочерей, тем более дочерей гекатонхейра (при всем уважении к Грейвсу, нельзя не признать, что он бывает небрежен со ссылками). Возможно, Грейвс имел в виду не сами книги, а схолии[67] к ним. В схолиях к «Аргонавтике», со ссылкой на жившего в VI веке до н. э. поэта Ивика, действительно упомянута Оиолика, дочь Бриарея. Но ниоткуда не следует, что имелся в виду тот самый Бриарей – сторукое и пятидесятиголовое существо, называемое гекатонхейром. В самой «Аргонавтике» упоминается, что «Арго» (в XIII веке до н. э.) проплывает мимо «кургана Эгеона», но Гесиод в VII столетии до н. э. писал о гекатонхейре Бриарее как о ныне здравствующем, а значит, в кургане был погребен его тезка… Каллимах, учитель Аполлония, сообщает о гиганте Бриарее, погребенном под Этной. Гиганта Бриарея (имеющего одну голову, что особо оговорено) упоминает и Данте. Известен циклоп Бриарей, упомянутый в схолиях к Феокриту[68]. Во всяком случае, нет оснований считать, что Оиолика, дочь Бриарея, была дочерью именно гекатонхейра, а значит, мы не можем быть уверены, что гекатонхейры могли размножаться.

Что же касается рождения первых гекатонхейров, О. М. Иванова-Казас допускает, что они, будучи колониальными организмами, могли формироваться почкованием уже в утробе матери. Сходный процесс наблюдается у пресноводных мшанок (тип Bryozoa) и относящихся к низшим хордовым огнетелок (отряд Pyrosomida). Но, поскольку позвоночным животным почкование не свойственно, исследовательница высказывает и другое предположение: гекатонхейры появились на свет в результате нарушений эмбрионального развития, подобно тому как рождаются двухголовые цыплята и телята или же сросшиеся близнецы у человека. При этом О. М. Иванова-Казас подчеркивает, что «биологическое решение проблемы происхождения мифозоев сильно затруднено из-за отсутствия эмбриологических данных»[69], это касается, впрочем, не только гекатонхейров, но и большинства подобных существ.

Античному миру были знакомы и другие мифозои, по строению близкие к гекатонхейрам. Правда, голов и рук у них имелось значительно меньше, и это обстоятельство не дает оснований причислить их к животным. Возможно, это были не колониальные организмы, а обычные боги и люди, чье эмбриональное развитие оказалось нарушено. Впрочем, описанные Аполлонием Родосским в «Аргонавтике» эксихейры (буквально – «шестирукие»), как и гекатонхейры, были рождены Геей, и это дает основание думать, что их внутриутробное развитие протекало по близкой схеме. Но так или иначе, эксихейры имели только по одной голове. Они жили на малоазийском острове Кизик (сейчас это полуостров Капу-Даг) на берегах Пропонтиды (нынешнее Мраморное море) и напали на аргонавтов, когда те остановились на ночлег неподалеку от них, в земле долионов. Собственно, в этом нападении и заключался весь смысл жизни эксихейров:

Некогда этих ужасных чудовищ богиня вскормилаГера, супруга великого Зевса, отпором Гераклу[70].

Геракл был участником похода аргонавтов, и ненавидевшая его Гера, естественно, старалась навредить команде «Арго». Но как могла она за много лет до начала похода узнать о том, что герой окажется на борту этого корабля, да еще и вычислить грядущий маршрут и место ночевки, не вполне понятно. Однако факт остается фактом: эксихейры попытались исполнить свое мрачное предназначение, и, пока ахейские вожди пировали во дворце царя долионов, они камнями преградили кораблю выход из узкой гавани, а потом закидали его кусками пористых скал. Отметим, что техника ведения боя у эксихейров в точности совпадает с таковой у гекатонхейров – и те и другие закидывали противника обломками скал. Но славы в этом бою очередные дети Геи не снискали – то ли малое количество рук подвело, то ли голов не хватило. Оставшиеся на борту Геракл и молодые ахейцы дали шестируким чудовищам достойный отпор и перебили их всех до единого.

Из текста «Аргонавтики» неясно, размножались ли эксихейры, или же на Кизике жило единственное их поколение, рожденное Геей и вскормленное Герой. Появились они на свет, в отличие от прочих детей Геи, достаточно поздно. Ведь мы знаем, что их божественная кормилица, как и Зевс, как и другие дети Крона, провела детство в утробе собственного отца, пожиравшего свое потомство, и вышла на историческую арену не раньше начала XVIII века до н. э. Гея в те годы была уже очень немолода, миром правили ее внуки, и эксихейры, по-видимому, были последними ее детьми. Возможно, именно поэтому они, в отличие от других отпрысков Геи, не обладали божественной сущностью и жили на берегах Пропонтиды в качестве простых смертных, отличаясь от обычных людей только количеством рук.

Еще одним мифозоем, по строению близким к гекатонхейрам, был Герион, сын великана Хрисаора и Океаниды Каллирои. К Гее он прямого отношения не имел и в главу «Порождения Геи» попал за свое сходство с ее сыновьями-гекатонхейрами. Родители Гериона, судя по всему, имели обычные тела. Океаниды – дочери Океана и «милой видом Тефии»[71] – славились своей красотой. Гесиод называет их стройноногими. Имя самой Каллирои означает «прекраснотекущая». Избранник ее, великан Хрисаор, хотя и родился не вполне понятным образом из тела убитой горгоны Медузы (зачат он был от Посейдона), видимо, тоже выглядел неплохо, поскольку Каллироя соединилась с ним по любви:

Силой Кипридиных чар Океанова дочь КаллирояСоединилась в любви с крепкодушным Хрисаором мощнымИ родила Гериона ему, – между смертными всемиСамого мощного…[72]

Герион славился мощью, но, несмотря на то что происходил от здоровых и красивых родителей, родился он с тремя головами и тремя парами рук. Аполлодор пишет: «Он обладал телом, сросшимся из трех человеческих тел, соединенных между собой до пояса, но разделявшихся от подреберья и бедер»[73]. А схолии к «Теогонии» приписывают бедняге и шесть ног, что, надо думать, мешало великану передвигаться. Впрочем, этот дефект компенсировался наличием у него крыльев (согласно тем же схолиям).

Герион жил на далеком западе, на острове Эритея в Океане (ныне – Атлантический океан). Когда-то на этом острове паслись стада Гелиоса, и именно отсюда их угнал злокозненный гигант Алкионей. Видимо, климат Эритеи подходил для скотоводства, потому что во времена Геракла здесь уже пасли своих коров и бог Аид, и Герион. Конечно, пасли они их не сами – у каждого было по пастуху, причем Эвритиону (пастуху Гериона) помогала достаточно серьезная собака. Этого двухголового пса, родного брата Цербера, звали Орф (также Орт или Ортр). Но Геракл, прибывший на Эритею по приказанию царя Эврисфея, убил и собаку, и пастуха, и самого злосчастного Гериона – бедняге не помогли ни лишние руки, ни лишние головы, ни даже крылья. Коров после долгих приключений пригнали к воротам Микен, и Эврисфей принес их в жертву богине Гере. Так из-за прихоти микенского царя закончил свою жизнь внук Медузы и Посейдона.

Безвинно погибший при исполнении служебных обязанностей пес Орф был родным сыном Тифона (Тифоея) – еще одного чудовища, порожденного Геей в военных целях. К старости богиня, судя по всему, стала отрицательно относиться к молодежи. Если когда-то она последовательно поддерживала Крона против Урана, а потом Зевса против Крона, то после победы Кронидов Гея начала чинить им многочисленные козни. Мы уже упоминали о том, что она натравила на Зевса рожденных ею гигантов, но молодой владыка мира одержал победу над хтоническими (т. е. связанными с землей и подземным миром) силами. Однако Гея не теряла надежды повернуть историю вспять. Аполлодор пишет:

«После того как боги одержали победу над гигантами, Гея, воспылав еще более сильным гневом, сочеталась с Тартаром и родила в Киликии Тифона, имевшего смешанную природу человека и зверя»[74].

Вопрос о том, когда именно был рожден Тифон и когда он, наущаемый Геей, вступил в единоборство с Зевсом, является спорным. Аполлодор однозначно сообщает, что оба эти события произошли после того, как завершилась Гигантомахия. Другие авторы не столь категоричны. Гесиод пишет:

После того как Титанов прогнал уже с неба Кронион,Младшего между детьми, Тифоея, Земля-великаншаНа свет родила, отдавшись объятиям Тартара страстным[75].

Такое сообщение в принципе не противоречит Аполлодору, поскольку «после Титаномахии» может означать и «после Гигантомахии», которая разразилась позже. Но мы знаем, что Тифон, женившись на нимфе Ехидне, прожил с ней в любви и согласии достаточно долго, чтобы родить по крайней мере десяток детей (о них – в следующей главе). Некоторые из этих детей были позднее сражены рукой Геракла. Трудно допустить, чтобы Тифон, рожденный после завершения Гигантомахии (т. е. в то время, когда Геракл был уже прославленным воином), успел возмужать да еще зачать и вырастить множество детей, и все это за недолгое время, остававшееся до смерти самого Геракла (который погиб достаточно молодым).

Нонн Панополитанский, в «Деяниях Диониса» подробно описывающий битву Зевса с Тифоном и гибель последнего, сообщает, что в ней принял участие Кадм[76], живший за пять поколений до Гигантомахии. Поэтому есть основания думать, что Аполлодор ошибся и Гея родила Тифона, во всяком случае, задолго до войны с гигантами. Вероятно, это случилось вскоре после завершения войны с титанами. Но, когда бы ни родился Тифон, все авторы сходятся на том, что это было страшное чудовище. Аполлодор, возможно, ошибся в датировках, но нет оснований сомневаться в остальных сведениях, сообщаемых этим крайне добросовестным мифографом. Автор «Мифологической библиотеки» пишет о Тифоне:

«Он превосходил всех существ, которых родила Гея, ростом и силой. Часть его тела до бедер была человеческой и своей огромной величиной возвышалась над всеми горами. Голова его часто касалась звезд, руки его простирались одна до заката солнца, другая – до восхода. Они оканчивались ста головами драконов. Часть его тела ниже бедер состояла из огромных извивающихся кольцами змей, которые, вздымаясь до самой вершины тела, издавали громкий свист. Все тело его было покрыто перьями, лохматые волосы и борода широко развевались, глаза сверкали огнем»[77].

Гесиод сообщает, что головы змей издавали разнообразные устрашающие звуки, самим змеям отнюдь не присущие:

Силою были и жаждой деяний исполнены рукиМощного бога, не знал он усталости ног; над плечамиСотня голов поднималась ужасного змея-дракона.В воздухе темные жала мелькали. Глаза под бровямиПламенем ярким горели на главах змеиных огромных.Взглянет любой головою – и пламя из глаз ее брызнет.Глотки же всех этих страшных голов голоса испускалиНевыразимые, самые разные: то раздавалсяГолос, понятный бессмертным богам, а за этим как будтоЯростный бык многомощный ревел оглушительным ревом;То вдруг рыканье льва доносилось, бесстрашного духом,То, к удивлению, стая собак заливалася лаем,Или же свист вырывался, в горах отдаваяся эхом[78].

А Нонн приписывает змеям, входившим в состав тела Тифона, не только голоса, но и головы разнообразных зверей: