Мифозои. История и биология мифических животных

…Рои он глоток тяжкоревущихВыставил, и завопили все криком, лишь зверю приличным,Ибо змеиные кольца тел извивались над пастьюЛеопардов, лизали ужасные львиные гривы,Свившись в клубок, оплетали бычьи рогатые мордыСдвоенными хвостами; с слюною вепрей смешавшись,Яд источался из пастей, летя с языков острожалых![79]

Рождение такого чудовища Геей не вызывает особого удивления. Но интересно, что в гимне «К Аполлону Пифийскому»[80] матерью Тифона названа не кто иная, как Гера – почтенная и добродетельная супруга Зевса. Гера разгневалась на мужа за то, что он без ее участия родил Афину (как известно, Зевс проглотил свою первую супругу, Метиду-Премудрость, после чего их дочь, Афина, вышла на свет из головы своего отца). Оскорбленная Гера, узнав об этом событии, заявила:

Ныне, однако, и я постараюся, как бы дитя мне,Не опозоривши наших с тобою священных постелей,На свет родить, чтоб блистало оно между всеми богами.Больше к тебе на постель не приду. От тебя в отдаленьеБуду я с этой поры меж бессмертных богов находиться.

Надежды Геры на то, что грядущее дитя будет «блистать между богами», трудно счесть обоснованными. В попытке родить без участия мужа Гера возложила ладонь на землю и обратилась с мольбой к «Земле и широкому Небу», а также к «богам-Титанам, вкруг Тартара в глуби подземной жизнь проводящим». Древние хтонические силы услышали просьбу обиженной богини, но поняли ее по-своему, в результате чего Гера забеременела и в положенный срок разрешилась младенцем устрашающим, но не самым блестящим:

После ж того, как и дней и ночей завершилось теченье,Год свой закончил положенный круг и пора наступила,Сын у нее родился – ни богам не подобный, ни смертным,Страшный, свирепый Тифаон, для смертных погибель и ужас[81].

Гера не стала кормить новорожденного и отдала его «на вскормление» другому чудовищу, Пифону.

Пифон стоит того, чтобы сказать о нем отдельно. Это дракон, точнее гигантский змей, порожденный Геей-Землей. Греки эти два понятия не слишком различали, их драконы большей частью были бескрылы (хотя существовали и крылатые) и отличались от обычных змей в основном размерами, повадками и разного рода сверхъестественными качествами.

Овидий в «Метаморфозах» уверяет, что зародился Пифон, подобно многим другим существам, от сырости. Знаменитый римлянин считал, что сочетание сырости и жара способствует самозарождению (в чем легко убедиться, перевернув нагретый на солнце камень и обнаружив кишащую под ним жизнь). Аналогично, без участия отца и помимо воли матери, и был рожден чудовищный Пифон:

Так, лишь потоп миновал, и земля, покрытая тиной,Зноем небесных лучей насквозь глубоко прогрелась,Множество всяких пород создала – отчасти вернулаПрежние виды она, сотворила и новые дивы.И не хотела, но все ж, о огромный Пифон, породилаТакже тебя, и для новых людей ты, змей неизвестный,Ужасом стал: занимал ведь чуть ли не целую гору![82]

Столь сомнительное происхождение не помешало Пифону занять достаточно почетную должность. Согласно Павсанию, Гея-Земля поставила дракона сторожем дельфийского святилища, известного своими знаменитыми оракулами. А Гигин[83] в «Мифах» утверждает даже, что сам Пифон и занимался здесь прорицаниями. Но его жреческая карьера длилась недолго: Аполлон застрелил дракона из лука, после чего учредил в его честь знаменитые «Пифийские игры». Овидий пишет:

Бог, напрягающий лук, – он ранее это оружьеПротив лишь ланей одних направлял да коз быстроногих, –Тысячу выпустив стрел и почти что колчан свой исчерпав,Смерти предал его, и яд из ран заструился.И чтобы славы о том не разрушило время, старея,Установил он тогда состязанья, священные игры, –Звали Пифийскими их по имени павшего змея.Ежели юноша там побеждал в борьбе, или в беге,Или в ристанье, за то получал он дубовые листья…[84]

Павсаний добавляет, что в убийстве Пифона принимала участие и сестра Аполлона Артемида. Это представляется вполне резонным, ведь Пифон провинился перед обоими божественными близнецами. Гигин в «Мифах» пишет (правда, заменяя имена греческих богов на имена богов римских), что богиня Гера приревновала своего мужа Зевса к титаниде Лето. Основания для ревности у Геры действительно были: Лето оказалась беременной от царя богов. Законная супруга решила помешать родам и «сделала, чтобы Латона[85] рожала там, куда не доходит солнце». Что же касается Пифона, то он стал на сторону обманутой жены и проявил в этом деле личную инициативу: «Когда Пифон узнал, что Латона беременна от Юпитера[86], он стал преследовать ее, чтоб убить»[87]. История завершилась благополучно, и Лето, несмотря на все препятствия, разрешилась двумя здоровыми близнецами – Аполлоном и Артемидой. Но ее дети запомнили зло, причиненное матери, и, когда подросли, расстреляли незадачливого ревнителя нравов из луков. В уже упоминавшемся гимне «К Аполлону Пифийскому» утверждается, что Пифон провинился не только преследованием бедной Лето, но и разбоем и грабежами. Автор так описывает чудовище:

Дикое чудище, жирный, огромный, который немалоЛюдям беды причинил на земле, – причинил и самим им,И легконогим овечьим стадам, – бедоносец кровавый.‹…›День роковой наступал для того, кто с драконом встречался,Но поразил наконец-то стрелою его многомощнойЦарь Аполлон-дальновержец. Терзаемый болью жестокой,Тяжко хрипя и вздыхая, по черной земле он катался.Шум поднялся несказанный, безмерный. А он, извиваясь,По лесу ползал туда и сюда. Наконец кровожадныйДух испустил он. И, ставши над ним, Аполлон похвалялся:«Здесь ты теперь изгнивай, на земле, воскормляющей смертных!Больше, живя, ты не будешь свирепою пагубой людям!»

Гелиос довершил начатое Аполлоном дело и «в гниль превратил его силой своею святою»[88]. От слова «сгнаиваю» (греч. «пифо»), согласно гимну, и произошло имя Пифон (как звали дракона раньше, авторам настоящей книги неизвестно).

Существует и еще одна версия гибели злосчастного змея: Аполлодор утверждает, что Пифон не пускал Аполлона в охраняемое им святилище, «где тогда давала предсказания богиня Фемида»[89]. Пифон был по-своему прав, ибо сын Лето прибыл в святилище не для того, чтобы узнать судьбу у богини правосудия, а чтобы занять ее место. Но победил сильнейший: Аполлон уничтожил змея, изгнал Фемиду, а святилище с оракулом присвоил.

Вот этому Пифону и отдала Гея новорожденного Тифона «на вскормление». Дельфийский змей был, судя по всему, мужского рода. Но даже будь он и самкой, все равно неясно, как и чем он мог кормить младенца, имевшего некоторые гуманоидные черты (человеческий торс и голову). Однако этот вопрос как-то решился, Тифон вырос и объявил войну Зевсу. Аполлодор пишет:

«Будучи существом такого вида и такой величины, Тифон забрасывал раскаленными скалами небо и носился с ужасающим шумом и свистом. Буря огня вырывалась из его пасти. Боги, увидев, что он устремился к небу, кинулись бежать в Египет; преследуемые, они меняли свой облик и превращались в животных. Когда Тифон находился еще далеко, Зевс стал метать в него свои перуны; когда же Тифон приблизился, Зевс ударил его кривым стальным мечом. Тифон бежал, и Зевс преследовал его до горы Касия, возвышающейся над Сирией. Увидев, что Тифон тяжело ранен, Зевс вступил с ним в рукопашную. Тифон охватил Зевса кольцами своего тела и, вырвав у него кривой меч, перерезал Зевсу сухожилия на руках и ногах. Подняв его на плечи, он перенес его затем через море в Киликию и, дойдя до Корикийской пещеры, запер его в ней. Там же он спрятал и сухожилия, завернув их в шкуру медведя, и поставил стеречь все это драконицу Дельфину: она была полузверем. Однако Гермес и Эгипан[90] выкрали эти сухожилия и тайно вставили их Зевсу»[91].

Кстати, О. М. Иванова-Казас выражает обоснованные сомнения по поводу достоверности этой истории, поскольку руки Тифона оканчивались не пальцами, а змеиными головами. Исследовательница пишет: «Остается загадкой, как Тифон, не имея рук, смог отнять у Зевса меч и вырезать у него сухожилия – разве что схватил меч пастью одной из сотни змеиных голов?»[92]. Гесиод, подробно описавший битву богов с Тифоном, об истории с сухожилиями умалчивает. Но так или иначе, в конце концов злокозненное чудовище было повержено.

«Вернув себе прежнюю силу, Зевс внезапно ринулся с неба на колеснице, влекомой крылатыми конями, и, метая перуны, преследовал Тифона до горы, которая называется Ниса. Там Мойры ввели в обман преследуемого Тифона: они убедили его, что у него прибавится силы, если он отведает однодневных плодов. И вот, преследуемый далее, Тифон прибыл во Фракию и, сражаясь там в области Гемийского хребта, метал ввысь целые горы. Так как Зевс эти горы отражал своими перунами обратно, Тифон пролил вблизи этого хребта много крови, и, как говорят, по этой причине хребет и был назван Гемийским. Когда Тифон кинулся бежать через Сицилийское море, Зевс набросил на него гору Этну в Сицилии (эта гора огромной величины), и из нее до настоящего времени, как говорят, из-за брошенных туда перунов вырываются языки пламени»[93].

Гесиод ничего не сообщает о мойрах, обманувших доверчивое чудовище, в его версии Зевс расправился с Тифоном самостоятельно:

Зевс же владыка, свой гнев распалив, за оружье схватился, –За грозовые перуны свои, за молнию с громом.На ноги быстро вскочивши, ударил он громом с Олимпа,Страшные головы сразу спалил у чудовища злого.И укротил его Зевс, полосуя ударами молний.

Автор «Теогонии» упоминает Этну, из расселин которой после попадания божественных перунов забило пламя. Но местом последнего упокоения Тифона Гесиод называет не подножие Этны, а Тартар:

Пасмурно в Тартар широкий Кронид Тифоея забросил[94].

Гомер в «Илиаде» указывает, что Тифон был погребен в Аримах, которые, как правило, ассоциируются с Киликией или Сирией. Впрочем, римляне считали, что Гомер имел в виду остров у берегов Кампании (Италия). Последнее согласуется с утверждением Пиндара[95], что Тифон простерт под землей от Этны до Везувия:

Ныне же Сицилия и холмы над Кумами в ограде валовДавят его косматую грудь,И привязь его –Снежная Этна…[96]

Эсхил[97] в трагедии «Прометей прикованный» пишет:

…Дряблой распластавшись тушею,Подножьем Этны накрепко придавленный,Близ узкого пролива он лежит, Тифон…[98]

Под Сицилией помещает поверженного Тифона и Нонн Панополитанский. Надо сказать, что у этого автора была своя точка зрения на ход битвы. Описанный Нонном Тифон не только сражался с богами, но и едва не разнес в клочки всю греческую вселенную. Он разметал на небе созвездия, заставил грохотать «мировую ось», от поступи чудовища содрогались горные цепи. Когда Тифон вступил в море, вода взметнулось до вершин Олимпа. Речь шла уже не только о том, кто будет на этом Олимпе править, но и о сохранности всего мироздания… Мир был спасен чудом: нарушитель порядка оказался страстным любителем музыки, и подосланный к нему Кадм игрой на флейте усмирил чудовище и обезоружил его. После чего боги одержали над противником нелегкую, но убедительную победу и раздавили поверженного меломана островом Сицилия.

Тифон – одно из многих чудовищ, возможно упокоившихся под Сицилией или непосредственно под Этной. Напомним, что там же, по весьма достоверным данным, лежат еще по крайней мере два гиганта: Энкелад и Бриарей (тезка гекатонхейра). Вероятно, потому эти места и отличаются высокой сейсмической активностью, а из боковых кратеров Этны (их у нее более 200) в среднем раз в три месяца извергается лава.

Особое мнение по поводу места захоронения Тифона имеет Аполлоний Родосский. Он утверждает, что чудовище было сражено молнией Зевса на Кавказе, после чего упокоилось «под стоячей водой Сербониды»[99] – так называлось озеро в Нижнем Египте.

Но где бы ни был похоронен Тифон, к его останкам существовал доступ и люди применяли их при колдовстве. Сенека[100] в трагедии «Медея» пишет, что знаменитая колдунья использовала «Тифона члены» при изготовлении плаща, который должен был сжечь ее соперницу.

Тифон был однолюбом (не путать с троянцем Тифоном – возлюбленным богини Эос). Его единственной женой, от которой он имел нескольких детей, Гесиод считает Ехидну, дочь морских божеств Форкия[101] и Кето[102]. Правда, у Тифона были и другие отпрыски, чьи матери неизвестны. Например, Гесиод называет его родоначальником ветров:

Влагу несущие ветры пошли от того ТифоеяВсе, кроме Нота, Борея и белого ветра Зефира…[103]

Но каким образом Тифон дал жизнь ветрам и участвовала ли в этом деле женщина, Гесиод не уточняет. Судя по всему, Ехидна была все-таки единственным существом женского пола, с которым связал свою судьбу Тифон.

Несмотря на то что Ехидну называли нимфой, строение ее тела, равно как и повадки, однозначно позволяет отнести супругу Тифона к типу Mythozoa (мифозои). Гесиод пишет:

Кето ж в пещере большой разрешилась чудовищем новым,Ни на людей, ни на вечноживущих богов не похожим, –Неодолимой Ехидной, божественной, с духом могучим,Наполовину – прекрасной с лица, быстроглазою нимфой,Наполовину – чудовищным змеем, большим, кровожадным,В недрах священной земли залегающим, пестрым и страшным.Есть у нее там пещера внизу глубоко под скалою,И от бессмертных богов, и от смертных людей в отдаленье:В славном жилище ей там обитать предназначили боги.Так-то, не зная ни смерти, ни старости, нимфа Ехидна,Гибель несущая, жизнь под землей проводила в Аримах[104][105].

Гесиод называет Ехидну «прекрасной с лица», не уточняя, которое из ее лиц он имеет в виду: есть данные, что их была по крайней мере сотня. Аристофан[106] в «Лягушках» именует Ехидну «стоглавой». Аполлодор рассказывает, что она «похищала путников». Непонятно, какие путники могли забредать к подземной пещере, где Ехидна, по словам Гесиода, пребывала «и от бессмертных богов, и от смертных людей в отдаленье». Впрочем, не исключено, что злополучная супруга Тифона потому и похищала редких прохожих, что страдала от одиночества. Правда, тот же Аполлодор сообщает, что воровавшая людей Ехидна была дочерью Тартара и Геи, да и обитала она, по его словам, на Пелопоннесе, в Аркадии (напомним, что Гесиод местом жительства своей героини называет Аримы, которые никто из древних авторов не помещал на Пелопоннесе). Поэтому нельзя исключить, что на свете существовали две нимфы с одним и тем же именем и схожими повадками. Ехидна, о которой пишет Аполлодор, понесла заслуженное наказание за свои бесчинства: ее убил многоглазый Аргус, «застав ее спящей»[107].

Слюну Ехидны использовали для приготовления магических зелий. Овидий описывает, как эриния[108] Тисифона явилась в дом к царю Атаманту и его жене Ино, чтобы погубить их, отравив приготовленным тут же снадобьем. В качестве ингредиентов она принесла с собой:

…ужасного жидкого яду,Пены из Цербера уст и отравы из пасти Ехидны,И заблужденье ума, и слепого забывчивость духа,И преступленье, и плач, и свирепость, и тягу к убийству.Все это перетерев и свежею кровью разбавив,В медном сварила котле, зеленой мешая цикутой[109].

Если нимф по имени Ехидна и было две, то Овидий, вероятно, имеет в виду жену Тифона – не случайно он упоминает ее рядом с Цербером, сыном Тифона.

Этими лаконичными сведениями практически исчерпывается информация, которую сообщают о Ехидне античные авторы. Судя по всему, супруга Тифона действительно вела замкнутую жизнь, полностью посвятив себя семье. Но зато дети ее прославились в веках – бóльшая часть чудовищ, наводивших ужас на античный мир в преддверии Троянской войны и вскоре после ее окончания, были порождениями Ехидны и Тифона. Гесиод пишет:

Как говорят, с быстроглазою девою той сочеталсяВ жарких объятиях гордый и страшный Тифон беззаконный.И зачала от него, и детей родила крепкодушных.Для Гериона сперва родила она Орфа-собаку;Вслед же за ней – несказанного Цербера, страшного видом,Медноголосого адова пса, кровожадного зверя,Нагло-бесстыдного, злого, с пятьюдесятью головами.Третьей потом родила она злую Лернейскую Гидру.Эту вскормила сама белорукая Гера-богиня,Неукротимою злобой пылавшая к силе Геракла.Гибельной медью, однако, ту Гидру сразил сын Кронида,Амфитрионова отрасль Геракл, с Иолаем могучим,Руководимый советом добычницы мудрой Афины.Также еще разрешилась она изрыгающей пламя,Мощной, большой, быстроногой Химерой с тремя головами…‹…›Грозного Сфинкса еще родила она в гибель кадмейцам,Также Немейского льва, в любви сочетавшися с Орфом[110].

Кстати, из последних двух строк непонятно, родила ли Ехидна от собственного сына, Орфа, только Немейского льва, или же Сфинкс был плодом той же самой кровосмесительной связи. Неопределенность существует и в греческом оригинале. Но об этом мы подробнее поговорим в следующей главе. И не будем судить Ехидну слишком строго: браки с ближайшими родственниками, в том числе с собственными детьми, были обычным делом для богов и мифозоев Античности.

Впрочем, в основном Ехидна рожала все-таки от Тифона. Помимо детей, перечисленных Гесиодом, разные авторы называют и других отпрысков этой знаменитой пары. Среди них: Сцилла[111]; стоглавый дракон по имени Ладон, охранявший яблоки Гесперид; дракон, стерегший золотое руно в Колхиде[112]; орел, терзавший Прометея; хищная Кроммионская свинья по имени Фэя и некий загадочный Горгон, упомянутый в «Мифах» Гигина и неизвестный по другим источникам.

Дети Ехидны славились большим разнообразием биологических форм. Трудно поверить, что все они – гидра, сфинкс, драконы, собаки, свинья и другие – были рождены одной матерью от одного же отца. И уж совсем трудно понять, как чудовищная Ехидна, бывшая наполовину змеей, вступив в кровосмесительную связь с собственным сыном Орфом-собакой, смогла родить такое благородное, а главное, не похожее на своих родителей животное, как лев. Кстати, большинство этих детей не только не были похожи друг на друга и на своих родителей, но и сильно отличались от всех тех мифических существ, о которых мы говорили до сих пор.

Почти все подробно описанные в этой главе чудовища были (хотя бы по одной из версий) потомками Геи, богини Земли. Лишь родители Кампы, сторожившей гекатонхейров, неизвестны (впрочем, другая Кампа была дочерью Земли), да Герион происходил из морской семьи (но и он был правнуком Геи). Все эти хтонические существа имели, как и положено родственникам, ряд общих черт: либо змееподобность, либо обилие голов и конечностей, либо и то и другое сразу. Правда, надо отметить, что у Геи рождались и вполне антропоморфные дети – с нормальными, а не змеиными ногами и с приличествующим античному божеству количеством голов, рук и ног. Среди них были и нимфы «мелии»[113] (зачатые от капель крови оскопленного Урана), и прекрасные титаниды: Фемида, Мнемосина, «милая видом Тефия»[114]. Но эти красавицы уже своим образом жизни отвергали всякую хтоничность – в пещерах они не сидели, по земле не ползали, от солнечного света не скрывались. Фемида и Мнемосина связали женскую судьбу с Зевсом, полностью передавшим подземный мир в ведение своего брата Аида… Что же касается тех детей Геи, которым были более свойственны животные, а не человеческие черты, они имели между собой немало общего и являлись существами преимущественно хтоническими.

Тифон и Ехидна тоже были, конечно, существами хтоническими – об этом свидетельствуют и их происхождение, и их вид (кстати, они были достаточно похожи), и их образ жизни (борьба Тифона с молодыми надземными божествами, приверженность Ехидны к подземельям). Но дети этой пары уже успели заметно подрастерять фамильные черты, идущие от бабки-Геи. Голов и конечностей примерно у половины из них было ровно столько, сколько предназначено природой обычным млекопитающим; змеиные элементы у большинства отсутствовали. И если некоторые из этих детей, повинуясь голосу крови, явно тяготели к подземному миру (как, например, Цербер), то другие (Зевесов орел) столь же явно предпочитали мир небесный или по крайней мере надземный. Об отпрысках этой большой, многодетной (хотя, судя по всему, не слишком дружной) семьи – наша следующая глава.

Дети Ехидны

Дети Ехидны, как мы уже говорили в предыдущей главе, славились исключительным биологическим разнообразием, которое трудно объяснить с точки зрения современной генетики. При этом некоторые из них сохранили определенное сходство со своими предками в том, что касалось обилия дополнительных голов. Кроме того, многие из этих детей унаследовали змеиные черты, а трое – Лернейская гидра и два сторожевых дракона – даже превзошли в этом родителей, оказавшись начисто лишенными гуманоидных признаков. С этой троицы мы и начнем наше повествование об отпрысках знаменитого семейства.

Лернейская гидра была, судя по всему, достаточно примитивным животным. Если все мифозои, описанные в предыдущей главе, – и гекатонхейры, и гиганты, и Тифон с Пифоном, и даже загадочная Кампа – безусловно, обладали зачатками разума, а некоторые и разумом в полном смысле этого слова, то гидра осталась в истории как существо, напрочь лишенное интеллекта. Интересно, что античные авторы, которые не используют слово «животное» по отношению, например, к гекатонхейрам, а Ехидну даже деликатно именуют нимфой, Лернейскую гидру единодушно называют именно животным.

Гидра эта обитала в болотах Лерны в Арголиде. Аполлодор пишет, что «у нее было огромное туловище и девять голов, из которых восемь были смертными, а средняя, девятая, – бессмертной»[115]. Птолемей Гефестион, греческий писатель II века н. э., добавлял, что средняя голова гидры была золотой. По поводу общего количества голов разные авторы сообщают противоречивые сведения. Древний комментатор Гесиода пишет, что, согласно Симониду[116], гидра могла иметь 50 голов. Еврипид[117] в трагедии «Геракл» называет ее «чудище стоглавое»[118]. Диодор Сицилийский рассказывает, что у гидры «из единого туловища вырастало сто шей, оканчивавшихся змеиными головами»[119]. Но чаще всего называют цифру девять, и лишь Павсаний остается при особом мнении, уверяя, что голова у гидры только одна, а остальные придуманы поэтом Писандром из Камира «для того, чтобы это животное показалось более страшным и его поэма оказалась более интересной»[120]. Писандр, живший в VI веке до н. э., возможно, первый автор, сосчитавший головы знаменитой гидры (Гесиод об их количестве не пишет, а остальные упоминания относятся к более позднему времени). Но от поэмы Писандра «Гераклия», где, вероятно, было подробно описано редкостное животное, до наших дней дошли ровно три с половиной строки, в которых о гидре нет ни слова. И теперь остается только гадать, откуда пошла информация о ее многочисленных головах и сколько же их было на самом деле.

Но интересно другое: головы гидры (и в этом античные авторы единодушны) обладали удивительным свойством: по словам Диодора, «на месте каждой срубленной головы вырастали две новые, поэтому гидра казалась неуязвимой, и не без основания, поскольку раненая часть тут же становилась сильнее вдвое»[121]. Кроме того, как сообщает Гигин, «ее яд имел такую силу, что она убивала людей дыханием, а если кто-нибудь проходил мимо нее, когда она спала, то дула на его следы и он умирал в ужаснейших мучениях»[122].

Однако злонравная гидра не ограничивалась изведением людей, имевших неосторожность оставлять следы возле ее логова. По словам Аполлодора, она «ходила на равнину, похищая скот и опустошая окрестные земли»[123]. Гидра эта причиняла, надо полагать, немало неприятностей жителям Арголиды, по крайней мере тем из них, которые жили вблизи истоков реки Амимоны – именно здесь, по сообщению Павсания, обитало чудовище. Во времена автора «Описания Эллады» (II век н. э.) еще можно было видеть платан, под которым, «как говорят, выросла знаменитая гидра»[124]. Время ее существования известно довольно точно: судя по всему, родилась она, как и другие дети Ехидны, вскоре после Титаномахии, а погибла от рук Геракла в середине XIII века до н. э.

Потомства гидра, видимо, не оставила – по крайней мере, авторам настоящей книги о нем ничего не известно. Впрочем, не исключено, что животное это было способно к размножению, в том числе и бесполому (ее крохотные тезки, живущие в пресноводных водоемах, могут размножаться почкованием).

Уничтожить гидру Гераклу приказал микенский царь Эврисфей, во власти которого сын Зевса и Алкмены оказался в наказание за совершенные в приступе безумия убийства. Герой должен был совершить 10 подвигов по выбору царя (в итоге их оказалось 12). Эврисфей любил давать своему подчиненному трудные, рискованные и часто совершенно бессмысленные поручения. Однако на этот раз царь был прав: опасное чудовище действительно следовало уничтожить. Аполлодор пишет:

«Взойдя на колесницу, возничим которой был Иолай, Геракл прибыл в Лерну. Там он поставил лошадей и нашел гидру где-то на холме у источника Амимоны: там находилось логовище гидры. Метая в нее горящие стрелы, Геракл заставил ее выйти и после упорной борьбы схватил ее. Она повисла на нем, обвившись вокруг одной ноги. Геракл, сбивая дубиной ее головы, ничего не мог с ней сделать: вместо каждой сбитой головы вырастали немедленно две. На помощь гидре выполз огромный рак, укусивший Геракла за ногу. Поэтому Геракл, убив рака, и сам позвал на помощь Иолая. Тот зажег часть близлежащей рощи и стал прижигать горящими головнями основания голов гидры, не давая им вырастать. Таким способом Геракл одолел возрождающиеся головы гидры и, срубив наконец бессмертную голову, зарыл ее в землю и навалил на это место тяжелый камень: место это находится у дороги, ведущей через Лерну на Элеунт. Разрубив тело гидры, Геракл обмакнул в ее желчь свои стрелы. Эврисфей же заявил, что этот подвиг нельзя включить в число десяти, которые он должен был совершить, ибо Геракл одолел гидру не один, а с помощью Иолая»[125].