Двадцать восьмое февраля

Г л а в а 12

- Прекрасная работа, Берг. Кажется, дело неумолимо приближается к развязке, а?

Комиссар Рагнер подошёл к окну и открыл жалюзи. Холодный закат окрашивал всё вокруг в желтовато-розовые, мертвенно-бледные цвета. Он молча постоял немного, достал сигарету, сухо щёлкнул зажигалкой и тотчас окутался весь клубами ароматного дыма.

- Извините, шеф, но что-то я не склонен разделить ваш оптимизм.

Наоборот - чем больше мы работаем, тем меньше во мне остаётся веры, что хоть что-нибудь у нас с вами выгорит. Давайте-ка плюнем на всё и предоставим копаться в курдском дерьме ребятам Линдберга. Право же, они заслужили такую честь. - Губ комиссара Берга коснулось некое подобие усмешки. - Мы поставили на оч-чень тёмную лошадку, которая доползёт ли вообще до финиша? Ведь ваш приятель Седерстрём весьма преуспел, а, шеф? Ну скажите, кто всерьёз сегодня воспринимает нашу версию?

Рагнер резко повернулся лицом к собеседнику. - Вот именно! А всё потому, что до сих пор практическая отдача от

нашей с вами совместной работы была ничтожной. Но наконец-то у нас появился шанс, Берг, который мы ни в коем случае не должны упустить. А вы предлагаете отдать всё на откуп СП... Нам нужны факты, за которые мы могли бы уцепиться. Поверьте мне, что в конечном счёте никого не будет интересовать, каким образом мы их добыли. Главное - результат.

Берг отреагировал на эти слова как-то неопределённо - он не то согласно кивнул, не то недоумевающе пожал плечами. И комиссару Рагнеру это заметно не понравилось.

- Темнеет быстро... - Неуверенно проговорил Берг. - Так когда будем начинать?

- Оптимальный вариант: около полуночи. Скажем, без пятнадцати двенадцать.

- Прекрасно. - Берг взглянул на часы. - Пока есть время, пойду дам кое-какие указания, проверю готовность.

Рагнер проводил его многозначительным взглядом. Потом он нажал на кнопку вызова секретарши. Спустя мгновение стал

жать нетерпеливо, нервно и настойчиво. В кабинет вбежала молоденькая секретарша комиссара Кларин Нюбро

тен. На ней была наглухо застёгнутая тёмно-синяя блузка и чёрная, строгого фасона юбка. Шеф терпеть не мог фривольности в одежде; как-то раз он крепко отчитал её за “слишком вызывающую манеру одеваться”. Кларин хорошо помнила, как было обидно, но она стояла смирно, низко опустив голову. Это ещё что, ей приходилось терпеть унижения и похлеще. Она вынуждена была дорожить своим местом; и не просто потому, что девятнадцатилетняя девочка одна жила в столице - без отца и без матери...

Но шеф, тот хотя бы не приставал к ней. А вот от молодых дружков комиссара Берга, случалось, проходу не было. Они-то вели себя с Кларин, как со своей собственностью, то и дело беззастенчиво распуская языки и руки. И этих нужно было терпеть. А что ей ещё оставалось делать? Она не знала.

Существовала одна веская причина, заставлявшая Кларин Нюбротен рабски покоряться всем этим подонкам. Дело было в том, что её, совершенно запутавшуюся в недоступной для понимания провинциалки столичной жизни, Берг устроил сюда год назад, буквально вытащив предварительно из одного нелегального публичного дома.

Неискушённая, неопытная, всеми покинутая, без документов и без средств к существованию, она оказалась в сетях банды гангстеров и сутенёров, где ей совершенно недвусмысленно было предложено переступив порог борделя, зарабатывать собственным телом на хлеб насущный. Просходив первый вечер с ума от тоски и безысходности, она было окончательно решила свести счёты с жизнью, когда вдруг показалось - пришло спасение: с облавой нагрянула полиция... Совершенно неожиданно для неё самой, прежняя кабала сменилась ещё худшей; теперь только у Берга и его товарищей. Документов ей так и не вернули, зато дали понять, что в случае чего Кларин немедленно будет отправлена за решётку за проституцию, сопротивление полиции и ещё многие мыслимые и немыслимые грехи. Ну а если поведёт себя благоразумно, то подруги её - какие ещё у неё в столице могли быть подруги?! - подруги её просто умрут от зависти. Кларин была юнна, пуще смерти боялась тюрьмы. А потому безропотно согласилась.

И у неё началась жизнь, которую и жизнью-то не назовёшь. Материально она ни в чём, правда, не нуждалась, зато свободу утратила, вместе с оной потеряв заодно и право на достоинство, самостоятельность, возможность выбора. Берг стал чувствовать себя с ней прямо как хозяин. Он купил ей шикарную квартиру, но сам имел ключ и часто предлагал его некоторым своим друзьям. Таким образом любой человек, нужный Бергу, не говоря уже о нём самом, имел доступ в “её” квартиру в любое время дня и ночи. Кларин в обязанность было однозначно вменено прислуживать и угождать незванным гостям. Работы она не боялась, но вот “угождать”... это уже было слишком! После каждого такого визита хотелось скинуть одежду, нырнуть в ванну и смывать, смывать, смывать с себя липкую и противную грязь, которой её в очередной раз заляпали. Но, впрочем, как было отмыться-то? Она хорошо понимала, что является всего лишь игрушкой в руках Берга, его собственностью. И если нынешнее положение Кларин и отличалось от прежнего, то только несоизмеримо большей степенью рабства...

- Кларин, я вас, кажется, предупреждал уже. Я не должен вас ждать. Никогда!

- Да, шеф. Простите меня. - Тихо сказала Кларин.

Она уже приняла свою обычную в таких случаях позу - низко опущенная белокурая головка, прикушенная нижняя губа. Началось... Кажется, не на шутку рассердил Рагнера этот индюк Берг.

- Да я просто выгоню вас отсюда, негодница. Вышвырну к чёртовой матери - мне уже порядком надоело! На работе нужно заниматься работой, а не своим туалетом! - В руках Кларин держала зеркальце и губную помаду - не успела положить в стол.

Кларин сжала руки так, что побелели костяшки пальцев. На глаза навернулись слёзы, а непослушная прядь светлых волос оттенила ещё более отчётливо зарумянившиеся щёки. Во рту вдруг почувствовался солоноватый привкус крови - наверное, прокусила губу. “Это конец, конец всему.” - Думала она. Несмотря на то, что жизнь её была несладкой, в тюрьму ей всё равно не хотелось.

Рагнер постепенно приходил в себя, становясь таким, каким его привыкли видеть коллеги - солидным, степенным. Подчёркнуто любезным голосом он произнёс:

- Будьте добры, Кларин, приготовьте чашку кофе. А потом можете привести себя в порядок.

Её начало знобить. Давало о себе знать длительное перенапряжение. Не отдавая себе отчёта в действиях, Кларин вышла из кабинета комиссара и устремилась к выходу. Девушку душили рыдания, но она всё ещё пыталась их сдерживать. Героические эти усилия не привели ни к чему, и вскоре слёзы из глаз полились рекой; а на душе стало очень мерзко.

Кларин даже и в голову не пришло прибегнуть к помощи лифта: она стала спускаться по лестнице - сперва медленно, потом всё быстрее и быстрее...

Выбежав на улицу, Кларин даже не почувствовала обжигающе холодного ветра. Ничего не видя перед собой из-за слёз, она бросилась через проезжую часть к набережной - к казавшемуся спасительным гранитному парапету. Лучше уж так, думалось ей, теперь уж всё равно...

Вдруг до её сознания дошёл отчаянный визг тормозов, и, следом, в адрес Кларин полетела отборная брань. Но от того её решимость только возросла. Она не остановилась ни на миг, даже не обернулась. Она уже бежала по гранитным ступенькам вниз, к воде...

- Стой! Да куда ж ты, дура?! - Кто-то догонял её, перескакивая через две ступеньки.

- Ну чего вам от меня нужно? Чего вам всем нужно от меня?! - Не выдержала Кларин. Она стояла уже у самой воды, повернувшись зарёванным лицом к своему преследователю.

Перед ней был молодой человек, одетый в красную тенниску и джинсовые брюки. Судя по выражению лица, это был водитель, который только что чудом успел затормозить машину и спас, тем самым, ей, Кларин Нюбротен, жизнь.

- Тебе жить надоело? - Да! Надоело! Да, да, да! Зачем мне такая жизнь, зачем?! - С ос

тервенением выпалила она и вновь зашлась в рыданиях. - Ну хватит. Прекращай истерику. - Сказал незнакомец, неожиданно

переходя на спокойный и властный тон и протягивая девушке свой носовой платок. - Замёрзнешь здесь, простудишься... Да и мне так стоять не очень-то...- Поёжился он - А ну-ка, пойдём в машину. Только поживее. А то меня оштрафуют чего доброго за стоянку в неположенном месте. Не оборачиваясь, незнакомец быстро зашагал к своей тёмно-синей “вольво”, стоявшей с распахнутой дверцей рядом с самым бордюром. Кларин застыла в раздумье. Ей очень сильно хотелось неподчиниться такому нахальному, самоуверенному типу. Но она ничего не могла с собой поделать.

- Постойте, а вы собственно... кто? - Меня зовут Ларссон, Андерс Ларссон. - Бросил но через плечо.

Кларин пожала плечами и покорно поплелась за своим спасителем, низко опустив голову и на ходу вытирая слёзы.

Г л а в а 13

В двадцать три часа сорок минут к ресторанчику “Ориент” стали со всех сторон подъезжать полицейские машины. Механизм проведения облав был хорошо отлажен и всякий раз действовал без сбоя. Каждый его самый мельчайший винтик - любой патрульный досконально знал свою роль. Поэтому комиссару Рагнеру, загодя выбравшему очень удачное для наблюдения место, особенно волноваться и не приходилось.

И вот когда одни полицейские оцепили входы, а другие прошли внутрь ресторана, комиссар, отшвырнув окурок, перешёл улицу и последовал за ними.

В небольшом, замызганном зале несчастного восточного ресторанчика уже вовсю царила полнейшая сумятица. Всё шло по привычному сценарию. Девочки несложного поведения, бывшие тут в изобилии великом, испуганно метались между столиками, кое-где задевая посуду и кушанья, и, вдобавок, ещё истошно визжали при этом. Оркестрик разом прекратил играть. На лицах клиентов - в подавляющем большинстве лица были восточного типа - отражались недоумение, страх, возмущение - каждый реагировал на происходящее в соответствии с собственным темпераментом и в меру опьянения.

- Всё идёт по плану, шеф. Люди предупреждены о возможном применении оружия. - Доложил Берг.

- Вот и слава Богу! Не думаю, что операция отнимет у нас слишком много времени. Надеюсь, вы не забыли напомнить, чтобы люди особо тщательно искали “Смит энд Вессон”.

- Ну конечно.

- Чудесно. Седерстрём здесь? - А как же. На улице, в машине.

- Вот и пусть посмотрит, как надо работать. Сегодня наконец-то должен наступить решительный перелом во всём ходе расследования. Не так ли, Берг?

- Н-ну... Простите, шеф, не найдётся ли у вас спичек? Тем временем полицейские делали своё дело. Кого-то уже вели к вы

ходу. Некоторые отчаянно сопротивлялись при этом. Операция близилась к концу. В зале становилось всё больше людей в тёмно-синих униформах, перепоясанных белыми портупеями.

Рагнер вышел на улицу. Он без труда обнаружил неподалёку автомобиль Седерстрёма. Сам инспектор стоял рядом и, облокотившись на кузов, курил, спокойно наблюдая за происходящим.

“Надо ж, как в театре!” - Зло подумал комиссар и направился к нему.

- Добрый вечер, инспектор. Что-то последнее время мы стали с вами редко видеться. Вы не находите?

- Скорее доброй ночи, комиссар. Ещё бы нам с вами часто видеться.

Вы так заняты, ушли в дела с головой. Скажите мне откровенно: вы что же, действительно верите во всю эту глупость?

- А почему бы и нет? Извините, коллега, но по-моему у вас напрочь отсутствует профессиональный нюх. Обидно. Но, конечно, это дело наживное; со временем вы его обретёте.

- Возможно, комиссар. Но вспомните перестрелку в кафе “Эльф”, что в Старом городе. Кажется, тогда вы тоже были полны надежд на успех. Но курды, арестованные столь дорогой ценой, оказались совершенно непричастными к убийству премьер-министра. Вы же первым и убедились в их стопроцентном алиби. Поймите, комиссар, вы столько времени ведёте следствие по ложному пути. Это может плохо кончиться; для вас прежде всего.

- Не ошибается тот, кто ничего не делает.

- Ну безусловно! Только ошибка ошибке рознь. Вы своими, между прочим, понапрасну бросаете тень на тысячи людей, на целую общину. Почитайте сегодняшний “Экспресс”... Вот, - Седерстрём вытащил из кармана и расправил газету, - вот, читайте: некий Абдула Абаз - “...после убийства Улафсона я не раз слышал, как в след мне бросали: “террорист”. Я был вынужден оставить работу. Нет, мне никто не угрожал, но больше я так не мог.” Вот плоды ваших “ошибок”, комиссар. В газетах каждый день пишут про “курдский след”. Так что этот Абаз - не единственная в своём роде жертва вашей идефикс. Я бы на вашем месте не стал забывать, что потерю такого лидера, каким был Таге Улафсон, вполне можно назвать национальной трагедией. Поэтому, стоило вам выпустить джина из бутылки, люди стали чисто инстинктивно переносить ненависть на всех, подчёркиваю, на всех турецких эмигрантов. Ну и кому это выгодно?

- По-моему вы просто возомнили, что выступаете в парламенте. Не забывайте - пока мы с вами просто полицейские.

- Так вы бросаете тень и на полицию! Уж если нам доверенно искать убийцу, то дело нашей профессиональной чести - найти его. Найти, а не заниматься беззаконием, травлей и стравливанием людей. Где доказательства причастности курдов? Где хоть одна весомая улика, хоть какая-нибудь зацепка? И в то же время вы ничтоже сумняшеся оставляете без внимания то, что действительно его заслуживает. Получается, что вся наша группа служит одной единственной цели - вашей карьере. Не слишком ли?

- К вашему сведению, я и ищу сейчас улики и зацепки. Ищу пистолет “Смит энд Вессон”. И, можете быть уверены, найду! Эй, ребята! - Крикнул он полицейским, занимавшимся облавой. - Девок не брать! Пусть этим занимается полиция нравов - мы с вами не за тем приехали. - Он опять повернулся к Седерстрёму. - Мне искренне жаль, Аке...

И в этот самый момент комиссара окликнули. - Что случилось, Ульф? - Господин комиссар, там у одного турка... нашли “Смит-Вессон”.

Комиссар Берг послал меня срочно оповестить вас. - Спасибо, Ульф. Вы принесли хорошую весть.

Рагнер посмотрел на Седерстрёма как победитель - “Ну что - съел?!” - Видите, инспектор, вот вам и улика. И спокойно, с чувством

собственного достоинства, комиссар направился в ресторан, по пятам сопровождаемый полицейским и Седерстрёмом.

Г л а в а 14

- Послушайте, адмирал, ради всех святых оставьте вы эту вашу девичью стыдливость, ладно? В руководстве фирмы я новый человек, однако прекрасно знаком с механикой всех процессов. Так вот, если Улафсону удалось в своё время выйти сухим из воды, то у вас-то, адмирал, вряд ли что-нибудь получится. И знаете почему? Потому что выходит что вы, государственный служащий достаточно высокого ранга, с потрохами продались “Ф-форс” и фактически получали зарплату из нашего кармана. Это всё - конец карьеры, понимаете? Покойного премьера нам так основательно зацепить никак не удавалось. Откровенно говоря, мы особо и не пытались. Капризы большой политики играли на нас, и в том не было большой необходимости. Только вот, к глубочайшему сожалению, до поры до времени... Потом покойник стал просто невыносим... Ну а потом, потом он стал покойником... Извините ради Бога за бездарную игру слов, адмирал... М-да... Так о чём мы? А-а... так это действительно конец вашей карьеры, поскольку никто вам не простит, Ингвар. Улафсону может ещё и простили бы, а вам нет.

Мартин Карлсон, новый исполнительный директор концерна “Ф-форс”, утопал в кресле, вполне достойном украшать собой роскошный кабинет инспектора по контролю за вооружениями Ингвара Шённена, и с самым безмятежным видом курил сигару. Его собеседник, хозяин кабинета, сидел в таком же кресле и отрешённо смотрел на расставленные на шахматном столике затейливые фигуры. Сторонний наблюдатель, не знавший, о чём говорят эти люди, мог заключить, что встретились два приятеля, знакомые друг с другом ещё со школы, и мирно беседуют о погоде, о превратностях семейной жизни или о ходе хоккейного первенства...

- А если я всё же заговорю, Мартин? - Спросил адмирал, не меняя позы. - Вот так - плюну на всё и заговорю! Вы ведь не продумали такого варианта, сознайтесь? Честь - это ответственность человека перед обществом. И, допустим, вы смогли лишить меня её. Но ведь вы не в силах лишить меня совести. И я так больше не могу! Не хочу собственными руками полнить реки крови. Не хочу преступать закон, брать грех на душу из-за вашей, Мартин, личной наживы.

- Положим, и из-за вашей, Ингвар, наживы тоже. Нечего передо мной изображать оскорблённую невинность. Так ну-ну!.. Извините, что перебил.

- Я ведь многое знаю.

- Уж это точно, многое... Ну так и что? Покойный премьер-министр знал не меньше вашего, ведь так?

- Ну конечно, теперь это ваш главный козырь. Арбен все уши прожужжал правительству - мол, Улафсон всё знал. Подразумевается: знал и одобрял. Очень прозрачный намёк, который и дураку понятен.

Какое-то время они сидели молча. Первым тишину нарушил Карлсон. - Ингвар, мы с вами заговорились и совсем забыли про партию. Меж

ду тем вы делаете очень неудачные ходы: сначала потеряли королеву, а теперь вот... - и он сыграл ладьёй, - ... без боя отдаёте пешку на съедение моей туре. Я вас совсем перестаю понимать... Однако чего же добился Улафсон в своей жизни? - Продолжал глубокомысленно рассуждать он после небольшой паузы. - Да, конечно, его молитвами Макс Арбен оказался на самом острие правительственного расследования - нет слов, штука неприятная. Но и не самая страшная. Вам, надеюсь, нет необходимости объяснять почему. Ну и напоследок, перед тем, как уйти в мир иной, премьер сорвал поставки оружия в ряд стран. Поразмыслите трезво, и вы поймёте, что это - не более, чем мелкая пакость. Не уровень премьер-министра! Самого его теперь нет в живых, и некому больше бросаться снежками во взрослого дядю. Вы, Ингвар, не в счёт. Какой вам резон? Вот подумайте хорошенько и предоставьте-ка для начала нам свободу в предстоящей оманской операции. Тем более, что речь-то идёт о пустяковой партии - ну вы не хуже меня знаете все обстоятельства... Ваша совесть не должна от этого сильно пострадать. Тем паче - честь. Если мы с вами поладим, то “Ф-форс”, как вы понимаете, в долгу не останется.

- Ну а если не поладим? - Да не будьте вы таким наивным. И не старайтесь казаться глупее,

чем вы есть на самом деле!.. Простите, адмирал, но вы просто начинаете выводить меня из себя. Вы ведь, Ингвар, прекрасно понимаете, что мы всё равно изыщем способ обойти вас. Кому от этого будет лучше? Вы настроите против себя весь военно-промышленный комплекс страны. Что может быть хуже для человека, занимающего пост инспектора по контролю за вооружениями? Я предлагаю вам полюбовную сделку. Право же, у вас только и остаётся, что ударить со мной по рукам.

Шённен встал, подошёл к бару, выбрал бутылку вина, налил бокал до краёв и залпом выпил.

- Вы кончили, Карлсон? Прекрасно. А теперь будьте любезны выслушать меня. Я не знаю, что было бы, если... если бы не погиб премьер-министр. Я безгранично уважал этого человека. Просто я считал его через чур резковатым в своих поступках. И это нередко мешало нам ладить. Но ведь он был личностью. Вы понимаете меня, Мартин? - личностью! И вот однажды - это случилось в нашем посольстве в Багдаде - Улафсон принял бой. Как капитан маленького судёнышка, смело смотрящий в лицо опасности, прекрасно осознающий, чем может обернуться сражение с вами - с Арбеном, с Молином и прочими акулами. Тогда я тщетно пытался отговорить его. И мне стало ясно, что моё место на мостике рядом с ним. Я поклялся себе, что сделаю всё возможное, чтобы вывести вас на чистую воду. Какого бы это позора мне не стоило, ибо ещё большим бесчестьем станет моё молчание. Вы забыли, что я всё-таки офицер, Карлсон. Но сегодня я, Ингвар Карл Шённен, даю вам слово офицера, что завтра же всё, содеянное мною и вами, станет известно всем. Я решился окончательно и бесповоротно. Вот и всё, что хотелось вам сказать напоследок, господин исполнительный директор. А теперь прощайте. И извините, но руки я вам не подам. Она у вас по локоть в чужой крови.