Двадцать восьмое февраля

Г л а в а 9

Прошло совсем немного времени, как состоялся их разговор с комиссаром Рагнером, а инспектор Седерстрём больше не чувствовал себя именинником. Желая во что бы то ни стало опровергнуть показания Керстен Хокансон, люди Берга отыскали некоего свидетеля Пэра Блюма, который находился в вечер убийства в кинотеатре “Гранд” и видел, что за четой Улафсон отправился после сеанса вовсе не брюнет, как уверяла Керстен, а блондин. Причём, по словам Блюма, роста он был высокого и телосложения атлетического. Противореча Хокансон во всём, новый свидетель тем не менее сходился с ней в определении возраста подозреваемого - лет тридцати пяти-сорока, считал он.

Пэр Блюм не брался утверждать наверняка, что видел именно убийцу, так как страшно спешил домой - у него, мол, не в меру ревнивая жена - и не мог позволить себе удовольствия сопровождать премьер-министра. По сему наблюдал за блондином, шедшим за супругами Улафсон недолго - несколько минут. Потом свернул.

Седерстрём внимательно ознакомился с показаниями Блюма и остался недоволен ими и собой. Зато уж конечно вполне доверял новому свидетелю комиссар Рагнер.

Так или иначе, но пришлось сделать ещё один фоторобот, после чего у каждого патрульного полицейского к неописуемой радости Мальма появился второй портрет предполагаемого убийцы.

И Седерстрёму ничего не оставалось, как самому браться за проверку района, примыкающего к Сентралвэг. Он справедливо полагал, что хотя бы один из подозреваемых обязательно должен был “наследить” тут, и изо всех сил стремился обнаружить такие следы, чтобы попытаться рассеять многочисленные сомнения.

Без меры уставший, проклявший всё на свете, утративший последние надежды, он наконец-то добрёл до крошечной захудалой гостиницы “Астра”, значившейся в рабочем списке одной из последних. Показав администратору служебное удостоверение, инспектор предъявил для опознания обе карточки. Сколько раз приходилось ему проделывать эту нехитрую операцию, и всё безуспешно. Особых иллюзий Аксель уже и не питал. Его терпение неумолимо подходило к концу. Но чем только чёрт не шутит?

Служащий гостиницы довольно долго изучал то ту, то другую фотографию.

- Батюшки, но они у вас такие разные...

Седерстрём усмехнулся - ну ещё бы! Он с грустью обвёл глазами затрапезно выглядящие стены и покрытый невесть откуда взявшейся копотью потолок. Бывают же такие дыры на свете...

- Постойте, постойте... Мне кажется, вот этот вот мужчина однажды останавливался у нас. Ну да! Он! И кто бы мог подумать, а?

Инспектор от души подивился маленькому, живому человечку, с важным видом восседавшему за администраторской стойкой - уж так искренне тот радовался своему открытию.

- Который?

- Вот этот, - служащий с готовностью протянул Седерстрёму портрет блюмовского блондина.

- Этот!? Точно!? Ну-ка посмотрите хорошенько. Вы не могли ошибиться?

- Нет... Пожалуй нет... Нет, ну что вы! К счастью, я очень хорошо запомнил этого субъекта. Сразу скажешь, что иностранец.

- Иностранец, вы говорите?

- Ну да, иностранец. Я не понимаю, почему вас это удивляет. В нашем отеле иностранцы - частые гости... Вот только не могу припомнить, откуда именно он прибыл... Но выяснить несложно. Та-ак... книга регистрации проживающих... Одну минуточку... Ага, кажется, он. Да, я сам его сюда и записывал. Шварц. Генрих Шварц. Швейцария, Цюрих... Видный такой. Помнится, он со мной заговорил по-английски. А надо признаться, я не очень-то силён в нём. Так, знаете, только парой фраз могу переброситься. И тогда этот самый Шварц перешёл на немецкий.

- Разумеется, вы фиксируете даты прибытия и убытия...

- Ну конечно! Вот здесь записано: остановился у нас восемнадцатого февраля, выехал двадцать седьмого.

“Надо ж: как раз за сутки до убийства; не раньше, но и не позднее,” - заметил Седерстрём.

Он задал администратору ещё несколько дежурных вопросов. Но теперь инспектору было ясно, что версия, основанная на показаниях Керстен Хокансон, и в самом деле далеко не бесспорна.

Конечно, фоторобот есть фоторобот. Тут уж без субъективности никак. Но один свидетель говорит, что убийца - блондин, другая - что темноволосый. Керстен считает, что телом хлипковат, а Блюм с этим вот из гостиницы доказывают обратное. Кто тут прав - пойди разберись?

Всю обратную дорогу Седерстрём непрестанно думал о возникшей вдруг проблеме, потому и не заметил, как очутился в Управлении. Перед входом в кабинет его уже поджидал Бьёрн Хёглунд, усталый, возбуждённый, с покрасневшими от недосыпания глазами.

- О, Бьёрн! Привет... Постой, а ведь ты, кажется, уезжал в Вестенборг?

- Угу. Прямо с поезда - и к тебе, Аке. Мне очень нужно пошептаться с тобой кой о чём.

- Да? И что - так срочно? Ну проходи в таком случае, присаживайся.

- Понимаешь, - сказал Хёглунд, который на самом деле, не дожидаясь никакого приглашения, давно уже оккупировал приглянувшийся стул; теперь он был занят тем, что двигал упомянутый стул поближе к столу. - В Вестенборге я занимался ПСНГ.

- Чем-чем ты там занимался?

- ПСНГ. Ну это такая террористическая фашистская организация. Копался в полицейских и судебных архивах. И, кажется, нашёл кое-что весьма любопытное для тебя. Вот. Смотри сам, - он протянул Седерстрёму пачку ксерокопий. - Это список лиц, которых молодчики из ПСНГ приговорили к смертной казни. Под номером один, как видишь, Таге Улафсон!

- Любопытно. И что - ты считаешь, это серьёзно, Бьёрн? - спросил, не отрываясь от чтения, Седерстрём.

- Ещё как! Они выполняют свои планы, Аке - я убедился в этом. Обрати внимание, ручкой я подчеркнул фамилии семи руководителей-коммунистов, которые находились в здании вестенборгского отделения компартии, когда туда была подложена мина. Только по чистой случайности взрыв удалось предотвратить. Птичками помечены журналисты, писатели, политики самой различной ориентации, которые активно выступают против фашистской угрозы. А фамилии тех из них, которые были убиты, причём зачастую при невыясненных обстоятельствах, обведены мною кружками... Ну как? Есть над чем задуматься? Ребёнку понятно, что такой деятель как Улафсон сильно мешал коричневым. Вывод напрашивается сам собой - убийца теснейшим образом должен быть связан с ПСНГ.

- И именно там ты предлагаешь его искать? Блестяще! Этого нам только и не хватало - новой иголки в очередном стоге сена!

Чтобы Бьёрну стало яснее, насколько он обрадован, Седерстрём решил закурить.

- Я совсем не понимаю шефа. От свидетелей, от версий голова кругом идёт. Знай, только сиди и отрабатывай - до скончания века хватит. Так нет же, он зациклился на своих курдах, и пашет на него чуть ли не вся группа, представляешь? Кто будет заниматься твоими фашками? Я ума не приложу. Разве что тебе самому и придётся.

- Шутишь?

- Почему? На днях премьер предложил увеличить численный состав группы. Думаю, что смог бы пропихнуть тебя, если ты не против, конечно.

- Ну, даёшь... Да как же я могу быть против, - Хёглунд развёл руками, лихо вскочил на ноги и подошёл к Седерстрёму.

- Здорово, конечно, если получится меня пропихнуть. Но с другой-то стороны... С другой стороны странное, самим дьяволом запутанное дельце, Аксель.

- Да ты, гляжу, Америку открыл, друг мой? А я о чём тебе толкую?

- Ты? Да нет, это я о другом. После взрыва в штаб-квартире коммунистов нашим коллегам из Вестенборга посчастливилось основательно прижать тамошнюю организацию ПСНГ. Началось следствие, потом суд. Улики казались неопровержимыми. Дело должно было получить широкую огласку, а вслед за тем партию непременно прикрыли бы - я внимательно просмотрел все материалы: обвинение имело прекрасные шансы на успех. Эти вот документы, - Хёглунд взял в руки ксерокопии, - их подлинники - убийственной же силы бумаги! Но в итоге - полнейшее фиаско! Неизбежно возникает вопрос - почему так cлучилось?

Решив не отставать от Седерстрёма, Хёглунд вытянул из его пачки сигарету и тоже прикурил от массивной зажигалки, давно и верно служившей достойным украшением рабочего стола инспектора. Затем озорно и торжественно посмотрел на своего коллегу и, выждав немного для пущего эффекта, продолжал:

- И что же выяснилось? А то, что на сцене будто чёртик из табакерки возьми да и появись некий полицейский чин из нашего Управления. Он разговаривал с судьёй, начальником вестенборгской полиции, следователями, прокурором... С кем именно, о чём и на каких условиях он договорился, по понятным причинам установить сейчас невозможно. Но поди столковался же с кем-то, шельмец, так как вскоре со стороны обвинения последовал целый ряд грубейших ошибок, и дело удалось быстро свернуть. Ну какой-то там приговор для проформы, разумеется, вынесли, хотя для ПСНГ всё закончилось попросту расчудесно. Мне рассказали, как выглядел таинственный столичный визитёр. Есть все основания подозревать, что этим человеком, Аке, был один из лучших твоих приятелей - комиссар Ханс Берг собственной персоной.

Г л а в а 10

Суне Петерсон вот уже второй час сидел в кабинете начальника секретной полиции - СП. И это было похоже на сказку. Хозяин кабинета - сама любезность - без лишних слов предоставил ему всё, что требовалось, а потом деликатно удалился. А нужно было Пертерсону, надо сказать, немало. И даже заблаговременно заручившись поддержкой самых влиятельных в стране лиц, Суне, переступая порог кабинета шефа СП, вовсе не чувствовал никакой уверенности. Уж ему-то было хорошо известно, что двери тайной полиции никогда и ни перед кем ещё так просто не распахивались.

Да, нынче фортуна определённо улыбалась ему. Самому же Петерсону после всего услышанного было совсем не до веселья. Выглядел он мрачнее тучи, а внутреннее состояние выдавали собравшиеся на лбу морщины. На столе сиротливо стояла давно позабытая Суне и безнадёжно остывшая чашка кофе.

Покачав головой, он вздохнул и решительно нажал на вмонтированную прямо в стол кнопку обратной перемотки магнитофона. Содержание телефонного разговора, записанного сотрудниками СП, казалось понятным только на первый взгляд, так что Суне приходилось, набравшись терпения, прослушивать ленту вновь и вновь.

Отворилась дверь, и в кабинет вошёл его хозяин - Йоран Линдберг; Суне сразу же остановил перемотку.

- О, по вашему виду сужу: кое-какие разъяснения вам необходимы как воздух, - весело проговорил шеф СП. - Ещё бы, наши эксперты бились над дешифровкой текста не один день. Знаете, эти азиаты - сплошная загадка... Ещё кофе?

- Благодарю. Правда мне кажется, что я, в основном, улавливаю смысл разговора. А кто эти люди?

- Оба - достаточно известные террористы. В своей ПРК пользуются большой популярностью. Только откровенно говоря, дорогой Петерсон, этих двоих я назвал бы не бандитами, но скорее мечтателями. Наши друзья из уголовной полиции в своё время сильно перегнули палку, озлобили курдов донельзя. Теперь вот приходится с ними “воевать” не на шутку. А жаль... Впрочем - с вашего разрешения. - Линдберг привстал и включил воспроизведение.

“ - ... возьму твоих ребят, не возражаешь?

- О чём речь? Если только ребята будут согласны.

- Ты сомневаешься? Ты всегда сомневаешься... Деньги ведь неплохие.

- Деньги-то деньги...

- Так давай и встретимся как-нибудь, обмозгуем.

- А где?

- А то ты не знаешь? Да где обычно. Там много наших, а значит легавые не сунутся: когда нас много, они боятся. Договорились?

- Ладно. Завтра, в половину восьмого.

- Идёт.

- Да, как там твоя подготовка к свадьбе?”

- “Свадьба” на их жаргоне - это покушение, причём, как правило, покушение незаурядное, - заметив вопрос в глазах Петерсона, приостановил ленту Линдберг. - Так считают наши специалисты.

“Хороши ж “мечтатели”...” - едва заметно пожал плечами Суне.

” - Всё нормально. Но только уж больно жених фигура заметная. А это сильно действует на нервы моим людям. Да и родственники не все одобряют; его популярность никак не сбросишь со счетов. Я организовал сбор информации через Мухаммеда. Знаешь Мухаммеда? Теперь он регулярно прогуливается у самого дома жениха.

- Вот это правильно. На твоём месте я бы тоже постарался сперва выяснить, когда вашего жениха никто не пасёт. А уж потом вы безо всякого труда разложите его на обе лопатки.

- Ну да. Но, слушай, мне надо бежать. Пока.”

В динамике магнитофона что-то щёлкнуло - разговор оборвался.

- Вот так! Я надеюсь, ясно, герр Петерсон, кого они называют “женихом”. Нам удалось выйти на упомянутого Мухаммеда, и сделать это было на удивление несложно. Просто взяли и установили наружное наблюдение за Нордлонгвэг, той самой, на которой жил премьер-министр, а также улицами, прилегающими к ней, и очень скоро засекли террориста. Сделано несколько фильмов, а наш архив пополнился многочисленными его фотографиями. Полюбуйтесь, если только есть желание.

Линдберг достал из ящика стола несколько снимков человека, обладавшего ярко выраженным восточным типом лица, худощавого и длинноволосого.

- Нетрудно заметить, что Мухаммед ведёт себя совершенно естественно, а такое поведение убедительно доказывает - наш “клиент” и не подозревает, что “засвечен” нами. Установив слежку, выяснили адрес. Затем, с помощью картотеки, познакомились с ним поближе. Довольно примечательная личность. Между прочим его действительно зовут Мухаммед; фамилия - Абаль. В нашей стране уже восемь лет. В настоящее время безработный. Один раз арестовывался полицией за участие в хулиганской акции по отношению к представительству турецкой авиакомпании. Отсидел полгода в тюрьме. Холост. Что ещё? По профессии каменщик. Пока нам больше ничего о нём неизвестно.

Петерсону ужасно льстило, что такая важная птица, как Линдберг, прямо-таки отчитывается перед ним. И он не смог удержаться от нахального вопроса. Ведь аппетит, без всякого сомнения, приходит во время еды.

- А почему бы вам не передать всю собранную информацию в полицию, герр Линдберг?

- Дорогой герр Петерсон. Мы ведь - профессионалы. И как раз в соответствии с этим стараемся строить работу. Наш с вами общий знакомый комиссар Рагнер зря порет горячку - так нельзя. Его рабочая версия не имеет под собой решительно никакой фактической основы, а он знай себе шагает по этому своему “курдскому следу”. Зачем? - шеф СП пожал плечами. - Ну зачем, скажите, подливать масла в огонь? Ведь мы реально оцениваем обстановку: сегодня ни мы, ни, тем более, полиция - никто не имеет достаточно веских оснований, чтобы даже заикнуться о причастности курдов к убийству премьер-министра.

- Но ведь если...

- А, кажется, я понимаю, что вы хотите сказать. Если бы мы своевременно и должным образом отреагировали на эту информацию, то, возможно, убийства вообще б не приключилось, да? Не думаю... Вы в праве мне не верить, но, не смотря на все эти записи, я сильно сомневаюсь, герр Петерсон, что курды хоть сколько-нибудь причастны к преступлению на Сентралвэг. Но пока это моя интуиция, и не более того.

- Вы позволите задать вам один щекотливый вопрос?

- Так они ж все щекотливые, - улыбнулся Линдберг. - Срашивайте, конечно.

- Ну а как же быть с соблюдением законности? Вы ведь записали телефонную беседу двух частных лиц, не так ли? Но если я не ошибаюсь, тайна переговоров охраняется нашими законами.

- Ого, герр Петерсон, - рассмеялся Линдберг. - Да вы, кажется, всерьёз решили подрубить всю нашу организацию - одним махом да под самый корень, а? Уличить нас ни больше, ни меньше - в антиконституционных действиях! - продолжал он с деланной весёлостью, от которой Суне стало совсем уж не по себе. - Браво! Стоит только положить вам палец в рот, как вы норовите оттяпать всю ладонь, - вдруг шеф СП мигом перестроился на серьёзный тон. - Никакого нарушения тут нет. Закон запрещает аккустическое прослушивание, а вовсе не перехват электронных сигналов. Ну посудите сами: да разве ж стали бы мы заниматься противоправной деятельностью, а, герр Петерсон?

* * *

- Хм, двойственное у меня впечатление, Иоган. Лучше и не скажешь. Право слово, они ведут себя как дети, - Петерсон глотнул вина из бокала.

Он и его приятель, преуспевающий банкир Иоган Валенстронг, представитель известнейшей в финансовых кругах страны фамилии, вместе ужинали в ресторане “Европа” - одном из самых престижных в столице.

- Они?

- Ну да, они, - с жаром продолжал Суне. - Наши журналисты. Понимаешь ли, уж кто-кто, а я о работе полиции знаю не понаслышке; ещё бы, ведь там у меня масса друзей. Ну а теперь, когда поближе познакомился с деятельностью СП, имею прекрасную возможность сравнивать. Так вот: именно Линдберг со своими людьми вплотную стоит к разгадке тайны преступления. Понимаешь? Голову готов дать на отсечение.

- Не торопись, мой друг. Не торопись расстаться с головой-то.

- Я знаю, что говорю, Иоган. Выслушаешь ты меня, наконец, полностью или нет? Верно, и те, и другие во всю прыть разрабатывают “курдский след”- да, звучит дико, согласен. Это ж и слону понятно. Но суть совсем не в том. Не в том, что опытный детектив Рагнер и убелённый сединами Линдберг одновременно впадают в маразм. Оба в своём уме. Нельзя всё упрощать до такой степени. Впрочем, не знаю уж как комиссар, а шеф СП полностью отдаёт отчёт в собственных поступках. Желаешь доказательств? Пожалуйста.

Оказывается, в руки секретной полиции ещё задолго до преступления попадают документы, из которых явствует, что готовится покушение на премьер-министра. Удаётся подслушать несколько важных телефонных разговоров, которые ведут между собой террористы. Затем за неким курдом, регулярно совершающим прогулочные моционы у самого дома Улафсона, устанавливается наружное наблюдение... Очень может быть, у Линдберга есть и другие веские причины, чтобы присмотреться к курдам повнимательнее. Вряд ли он познакомил меня со всеми своими материалами. Но увиденного и услышанного мною уже достаточно с лихвой, чтобы тайной полиции вовсю держать ушки на макушке. Однако ж СП, прямо отвечающая за безопасность Улафсона, не только не предпринимает реальных шагов для обеспечения этой самой безопасности, но вечером двадцать восьмого февраля оставляет своего подопечного вообще безо всякого прикрытия. Это как: ошибка или недоразумение?.. Может, неумение, некомпетентность... А, Иоган?.. То-то и оно: герр Йоран Линдберг не зря так любит время от времени подчёркивать профессионализм своих орлов. На то у него и в самом деле есть веские основания.