- -
- 100%
- +
Посвящаю Наташе Полюк
© Светлана Июньская, 2026
ISBN 978-5-0070-0726-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ведьма
Марва присела на скамью у стены своего дома и стала смотреть на пламя костра. Огонь метался суетно, беспокойно, а вокруг стоял тихий летний вечер, это настораживало Марву и заставляло прислушиваться к ближнему пространству. Видимо, она задремала — сказалась усталость летних дней с их трудами, и очнулась от тяжёлого тычка в косточку голеностопа. Марва вздрогнула, открыла глаза. Рядом с нею стоял человек. Свет искрящего пламени показывал чёрное длинное одеяние с большим металлическим крестом, висящим на длинной цепи. Марва поднялась, всмотрелась в лицо. Оно было незнакомым, словно восковым и каким-то… странным.
— Слышал, ты людей лечишь? — тихо процедил человек. Марва молчала. К ней, простой травнице, пришёл человек из церкви, да ещё ночью — сердце сильно стукнуло, а потом сжалось и она невольно обняла себя за плечи.
— Посмотри, — велел человек, подошёл близко к костру и спустил одеяние. По желтоватому телу были разбросаны язвы. Большие, маленькие, мокрые, некоторые с кровоподтёками.
— Давно это? — спросила Марва. Она никогда не встречала ничего похожего, но тут же вспомнила слова своей бабки: «Если видишь нечистое на коже — всегда бери дёготь».
— С прошлого лета, — в хриплом голосе читалось выжидательное подозрение.
— Жди, принесу снадобье, — Марва кивнула на скамью и пошла в дом. Кошка, сидевшая на окне, вдруг подскочила на месте, выгнулась дугой, наградила хозяйку истошным криком и забилась под лежанку.
— Чего ты? — удивилась Марва. Налила молока в плошку, поставила перед лежанкой и стала переставлять на полках свои горшки, в потёмках разыскивая нужный. Она точно знала, что горшочек с дегтярным снадобьем, приготовленным ею накануне, был где-то здесь, но найти его никак не могла. Человек за дверью ждал, а первая капля досады уже задрожала в руках, когда она просто запнулась об эту проклятую банку, стоящую на полу. Зачерпнула ложкой довольно много, выложила на досочку, понесла к костру. В горячую ароматную массу опустила гусиное перо и, подозвав к себе гостя, стала старательно обмазывать раны. Тем временем ночь совсем сгустилась, и только искрящий костерок неустанно полыхал, согревая травницу и больного.
— Готово. Завтра вечером искупаешься в дальнем водопаде, только непременно в нём, а не в ближнем и не в реке, потом придёшь сюда.
Человек молча накинул одежду.
Марва смотрела в уходящий чёрный силуэт, пока он не растворился в темноте и чуяла, как нутро её сжимается и холодеет, а пульс добрался до висков. «Что, что?» — она никак не могла понять, откуда страх. Образ церковника, стоящий перед глазами, вызывал слабую тошноту. Что всё-таки было странным в его лице? Что так отталкивало? Она решила назавтра присмотреться к нему получше, вскипятила воды и заварила чай. Потягивая кипяток, вспоминала весь минувший день, что казался ей бесконечным, так много было ходьбы по летнему лугу, где наполнились целебные травы и только ждали её, Марву, чтоб отдаться мягким рукам и оказаться в лекарственном венике или в кружке горячего отвара. Кошка успокоилась, устроилась рядом, заворкотала. Марва лишь опустила веки, и тут же пришло яркое видение — грустное лицо давно ушедшей бабушки с тяжёлыми слезами и губы, которые что-то шепчут, но что именно — Марва понять не может.
Она очнулась в горячем поту, села. Сердце колотилось так, что мокро шлёпалось о грудину и не давало толком вдохнуть. Осторожно встала с лежанки, дошла до стола, глотнула остатки чая. Снова лечь показалось боязно. Она завернулась в тёплую накидку, уселась в кресло-качалку, незаметно согрелась и забылась…
Предрассветный крик соседского петуха коснулся глубочайшей струны сознания и снова явил образ бабушки. «Что, что?» — ясно возник в голове вопрос. «Беги! Беги быстро!» — мгновенно возник ответ. Марва вздрогнула и очнулась. Весь день она провела сама не своя, всё вспоминала яркое видение и раздумывала над услышанным. Уходить, переселяться, но — куда? В этом доме она родилась, здесь всегда жила, знала окрестности и зналась с охотниками, всегда была с куском хлеба. А тёплое, свежее лето только начиналось, разливалось красотой и теплом, согревало и распускало поднявшуюся было тревогу.
Лишь стемнело, человек с крестом стоял у костра, а Марва уже грела над огнём порцию дегтярной мази. Язвы на жёлтом теле явно подсохли, она снова касалась их гусиным пером, а человек не сводил взгляда с её рук. Когда она закончила, то не успела поднять глаза и рассмотреть его лицо — он быстро повернулся и пошёл прочь, на ходу набрасывая на себя одежду. Марва посмотрела на жгучие языки пламени и пошла спать.
Она провалилась в сон словно в глубокий — глубокий колодец и оказавшись там, на самом дне, подняла голову и увидела над собою бесконечно далёкий и тусклый Пояс Ориона. Стены колодца колко сдавили плечи, а потом и сердце, но пробудиться никак не получалось. Она изо всех сил мотала головой, но никак не просыпалась. И сквозь этот свинцовый морок вдруг услышала незнакомый грохот, где-то совсем близко и что-то вонючее набросилось на лицо, сдавило рот и нос, и много огромных грубых лап разом схватили её тело, стащили с лежанки и поволокли по полу, по ступеням, по земле, наступая на волосы и ударяя коленями по голове.
Она очнулась и застонала от холодной воды, что кто-то больно выплеснул на голову. В кромешной ночной темени почувствовала под спиною что-то твёрдое, а в коленях и в локтях впившиеся намертво колючие грубые бечёвки. Тряпки на лице больше не было, но грудь сдавливала такая же бечёвка, что душила и резала на части. Марва, пытаясь хоть как-то облегчить грудь, выдохнула поглубже и в тот же миг верёвка вжалась сильнее. Она сообразила, что кто-то слушает её дыхание и сдавливает сердце. Она замерла, стараясь сберечь каждую каплю воздуха. Боясь открыть глаза, прислушалась. Шорохи — много, близко, движение воздуха, словно кто-то передвигается, но молча.
И вот, сквозь веки увиделось пламя и жар его окатил голову. Марва невольно открыла глаза и вздрогнула. Её дом обложен был огнём, а она сама, припаянная спиною к широкой доске, находилась в десяти шагах от него. Доска дыбом прислонена была к ближнему дубу и ничто не мешало Марве ни смотреть на пламя, ни вспыхнуть самой. Вокруг никого больше не было — адский огонь разогнал занимателей. Бревенчатые стены, да в сухое летнее время полыхали в полную мощь и освещали и накаляли предутренний воздух.
Марва услышала, как волосы её стали пахнуть палевом и подумала, что хорошо бы, если б ветер подул в её сторону и она изо всех сил вдохнула бы дым и всё бы закончилось. Но ветра не было, как не было и неба — всё его пространство занимал огонь, а пекло нестерпимо лезло в глаза, в нос, обугливало губы. Марва отвернула лицо от пламени и вдруг увидела, как на дороге между пожаром и лесом возник человек.
Она узнала его силуэт — это был охотник, что часто приносил ей то медвежьих потрохов, то свежей рыбы. Образ его плавился в струящемся мареве и последнее, что Марва увидела — как он быстро снимает с плеча лук и вкладывает в него стрелу. Острый удар выбил из груди последнюю благодарность и лёгкая, горячая душа воспарила к Поясу Ориона.
2025
Софос
Прохладная ночь и густые звёзды накрывают Ойкумену. Волны, повинуясь низкой Селене, лениво набегают, неся на берег запахи соли и водорослей, рассыпаются в белой пене и уходят, чтобы тут же вернуться. Но, Софос не смотрит ни на воду, ни на красно-жёлтое лунное марево. Он сидит на самом краю дощатого пирса и ждёт, обратившись в слух. И хотя шум стихии заглушает женский стон, что доносится из лодки, крепко привязанной к пирсу, он чует его всем своим нутром. Как будто нет никакого крепкого каркаса, вышколенного в ежедневных тренировках, а есть лишь оголённое сердце, горячий стук которого бьёт в виски.
По обычаям его времён, женщина рожает там, где хочет и помогает ей близкая женщина — подруга, мать или сестра. Его жена Ференика — в лодке. Она лежит на дне, выстеленном толстыми шкурами, её спина приподнята, её плечи — на руках подруги. Пальцы рук со вздувшимися венами вцепились в концы верёвки, маленькие ступни упираются в перекладину. Дыхание — одно на двоих — Танит чувствует руками, когда нужно продлить выдох и довести его до предела, до самой попки младенца, мягко вытолкнуть его изнутри. Выдох за выдохом, усилие за усилием, потные волосы прилипли к их лицам, Ференика дрожит от слабости и стихает вместе с волнами, а воздух начинает светлеть…
Софос сходит в лодку, повинуясь взгляду Танит, и по её же знаку кладёт ладони на живот жены, уверенно направляет дитя и помогает ему выйти в рассветное утро.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.