- -
- 100%
- +
Глава 1
Колье королевы, труп и другие неприятности
На Центральном вокзале царила кутерьма: пёстрая толпа атаковала вагоны третьего класса, на грузовые платформы поднимали нечто, закутанное во много слоёв непромокаемой ткани; чистая публика солидно и неспешно занимала места в вагонах первого и второго классов. Громадный локомотив уже стоял под парами, готовясь к отправлению: Большой Королевский экспресс всегда прибывал и убывал минута в минуту, и ни война, ни что иное не могло помешать его путешествию. Так, во всяком случае, полагали пассажиры, и уверенность эту старательно поддерживали представители Королевской паровозной компании.
Возле грузовых вагонов творилась какая-то суета.
– Сгружайте, – приказывал солидный служащий, и грузчики, пыхтя, брались за некий предмет, занимающий открытую платформу почти целиком.
– Не смейте! – бросался на защиту груза невысокий человечек в чуть великоватом сюртуке. По лицу его сразу можно было опознать камердинера при важной особе. – Господин Сверло-Коптищев не может в дороге без своего рояля!
– Господин Сверло-Коптищев вполне может воспользоваться тем роялем, что стоит в салоне первого класса, – успокаивающе гудел басом служащий компании.
– Никогда! Никогда мой господин не сядет за мерзкий инструмент, невесть как и кем настроенный и созданный руками неизвестных мастеров! – выпятил грудь камердинер, – господин предпочитает…
– Сгружай, – приказал откуда-то сверху еще более густой бас, – именем Кароля.
Рабочие, собравшиеся уже было перекурить, живо встрепенулись и в два приема переправили громоздкий рояль на перрон. Надо сказать, несколько слишком поспешно, и внутри инструмента что-то жалобно зазвенело. Очевидно, теперь роялю уж точно потребовалась бы настройка…
– Что вы себе позволя… – повернулся к обладателю грозного баса камердинер и осёкся.
Над ним возвышался великан в черном френче с орденскими колодками и в юбке в красную клетку, чуть ниже колена длиной. Ухоженная белокурая борода гиганта завитыми кольцами падала на бочкообразную грудь, на голове красовалась лихо сдвинутая набекрень меховая шапка, украшенная хорошо знакомым всем обитателям столицы и не только символом – треугольником с разделенным по горизонтали кругом внутри (нижняя половина круга была красной, в верхней красовалась цифра). Судя по этому знаку (если бы перепуганный камердинер дал себе труд присмотреться и вообще разбирался в подобных вещах), на платформе оказался гвардеец Восьмой роты Красного полка в чине поручика… И, судя по всему, вместе с ним явилась вся рота: толпа угрюмых, рослых, белокурых и светлоглазых, как на подбор мужчин, которых предпочитали обходить стороной даже самые отъявленные забияки. Гардейцев набирали… вернее, покупали у правителя соседней большой северной страны, Беарии, занимавшей большую часть континента, Мит-Тяя Первого. На границе всегда было неспокойно: горные племена не давали покоя мирным купцам, и в итоге соседи объединились и провели совместную усмирительную операцию, увенчавшуюся оглушительным успехом. С тех пор Беария (на чьей стороне в основном и шалили негодяи) исправно поставляла на службу соседу избыток своих воинственных жителей, разумеется, ко взаимной выгоде. Те служили не за страх, а за совесть (воевать они умели отменно и делали это с большим удовольствием), искренне мечтая когда-нибудь собрать своих родственников и служить уже всем кланом… Некоторым это даже удавалось.
И вот теперь рота гвардейцев отправлялась куда-то по пути следования Большого экспресса, и это не могло не удивлять обывателей.
– Грузись, – приказал подошедший фельдфебель подчиненным и сам поставил на приступку мощную ногу в крепком ботинке, обтянутую уставного цвета шерстяным гетром. Поручик наблюдал за происходящим скучающим взглядом, поглаживая бороду. – Барахло – вон.
– Но… – попытался было пискнуть камердинер (должно быть, это был самый смелый поступок в его жизни), однако его проигнорировали.
– Па-аберегись! – раздалось откуда-то сбоку.
Грузчики, сдержанно ругаясь (сквернословить при гвардейцах было делом опасным – никогда не угадаешь, что именно оскорбит беарийского варвара), заводили на грузовую платформу что-то огромное. Тали жалобно поскрипывали, груз погромыхивал. Под защитного цвета чехлом угадывались очертания парового броневика, а гремел, должно быть, ротный котёл, подвешенный сзади, – предмет особой заботы и гордости гвардейцев.
Камердинер счел за лучшее ретироваться, не переставая грозить всевозможными карами (начиная от жалобы руководству паровозной компании и заканчивая… впрочем, ничего большего он сделать не мог).
Гвардейцы дисциплинированно погрузились в вагон, бесцеремонно вышвырнув оттуда остатки багажа – чьи-то тюки, чемоданы… (Служащий компании немедленно подозвал помощника – проследить, чтобы имущество пассажиров осталось в целости и сохранности, – а сам отправился в контору, полечить нервы крепкой травяной настойкой, и вряд ли кто осудил бы его за это.) Фельфебель принял рапорт о погрузке, потом лично пересчитал подчиненных (считал он десятками, загибая пальцы; всего набралось пять раз по две руки без двух человек, и это его удовлетворило), доложил поручику, что все на месте, а броневик закреплен как следует, и тоже забрался в вагон…
…Вся эта суматоха не могла не привлечь внимания пассажиров первых классов.
– Ну, как всегда, с шумом и грохотом, – проговорил высокий седой мужчина, не отрываясь от газеты и вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь. Сюртук его и пальто были безупречны и элегантны, ухоженные пышные бакенбарды подпирал крахмальный воротничок, а затянутые в черные перчатки руки могли принадлежать даже представителю королевской семьи.
– Полагаю, погрузить броневик бесшумно за столь короткий промежуток времени было бы затруднительно, – пожала точеными плечиками молодая дама в меховом манто.
Еще один мужчина, невысокий и лысоватый, в ответ только пренебрежительно хмыкнул. Дама посмотрела на него с интересом, ожидая пояснений, но их не последовало.
– Идемте уже по вагонам, уважаемые, – сказал он. – С минуты на минуту отправление.
Не дожидаясь ответа, он прошел, заметно прихрамывая, по платформе к вагонам второго класса и вскоре исчез в чреве Большого Королевского экспресса.
– Идем и мы, – седой мужчина сложил газету, вынул карманные часы и, щелкнув крышкой, подтвердил: – Да, наш дорогой доктор прав. Чтобы не искать своё купе в спешке, лучше пройти в вагон сейчас же.
Он галантно предложил руку молодой даме и последовал собственному совету. Проводник учтиво поклонился и даже не спросил билета.
Вслед за седовласым направились еще двое – молодой человек изрядного роста, одетый явно в подражание патрону (в этом сомнений не возникало; жаль лишь, воротничок был тесноват, что явно причиняло юноше некоторые неудобства), и другой, постарше, с цепким взглядом очень темных глаз, с дорогим дипломатом, который он не выпускал из рук ни на мгновение.
Основная масса пассажиров уже заняла свои места, двери купе почти не пропускали звуки, поэтому в коридоре было совсем тихо, только возмущался где-то господин Сверло-Коптищев, так жестоко лишенный любимого рояля…
– Вот ваше купе, дорогая Каролина, – произнес седой мужчина. – Искренне надеюсь увидеть вас за ужином во всём блеске.
– Приложу к этому все возможные усилия, – ответила молодая дама, и тяжелая дверь купе отрезала ее от спутников.
– Сюда, уважаемые, – снова поклонился невесть откуда взявшийся проводник. – Прошу…
– Дэвид, зайдите сперва ко мне, – сказал пожилой предводитель этой странной компании. – Или вас тяготит моё общество?
– Никоим образом, господин Бессмертных, – улыбнулся в ответ юноша в тесном воротничке. – Вы ведь грозились за время пути принять у меня зачёт по самостоятельно освоенному материалу.
– Пол?.. – повернулся мужчина к спутнику с черным дипломатом, но за ним уже закрылась дверь. – Хм… хорошо, что у него нет соседа. В путешествии первом классом есть неоспоримые преимущества…
– А что такое? – живо заинтересовался Дэвид, проходя в купе.
– Видите ли, друг мой, – сказал Бессмертных, – Пол никогда не расстается со своим чемоданчиком…
– Это я заметил, – невежливо перебил юноша.
– В прямом смысле слова, – продолжил пожилой мужчина, не обращая внимания на бестактность. – Кроме того, он предпринимает все возможные меры для предотвращения возможного покушения на него. Особенно если едет с незнакомым человеком.
– О!.. – сказал Дэвид впечатлено и примолк.
– Самая малая неприятность, – произнёс Бессмертных, снимая пальто и аккуратно вешая его на крючок, – которая может грозить спутнику нашего уважаемого Пола – так это невозможность открыть на ночь окно. Впрочем, ночи нынче прохладные, а в поезде превосходная вентиляция, поэтому, полагаю, такое можно было бы пережить. А вот капканы у двери – я выражаюсь фигурально, Дэвид, не смотрите на меня так; Пол давно перерос столь банальные приёмы, – это уже намного… гхм…
– Понимаю, – кивнул юноша и хотел что-то спросить, но в это мгновение паровоз дал свисток, да такой, что заложило уши.
Под полом что-то содрогнулось, зарокотало – Большой Королевский экспресс отправился в путь. Вот разве что некоторые пассажиры на сей раз немного отличались от обычной публики, путешествовавшей этим гигантом (ширина колеи составляла четыре ярда с небольшим).
Перрон начал медленно удаляться – пропали позади провожающие, машущие разноцветными платками и шарфами, потом привокзальные постройки…
– Что ж, – сказал Бессмертных, посмотрев на юношу. – Чтобы не терять времени попусту – а до ужина времени еще немало, – давайте-ка, Дэвид, займемся делом. Перечислите мне, что вы успели проштудировать из рекомендованной мною литературы?..
Дэвид вздохнул и передал начальнику список с отмеченными галочками пунктами.
– Прекрасно! – обрадовался тот. – Надеюсь, вы действительно штудировали эти труды, а не пролистали их на досуге? Впрочем, о чем это я, откуда у вас досуг… Ну-с, приступим!
Юноша сделал глубокий вдох и спешно мобилизовал все мыслительные способности. Они должны были ему очень пригодиться, равно как и натренированная память. Что делать, большими талантами стажёр Дэвид Дубовны не обладал, зато был упрям и очень настойчив. Это упорство в поисках истины и приметил как-то генеральный следователь прокуратуры по особо важным делам, сам легендарный Руперт Бессмертных… и за это Дэвиду предстояло сейчас расплачиваться.
– Итак, до ужина – отставить политес, – ожидаемо сказал следователь. – Ситуация такова… – он вчерне обрисовал её. – Начинайте, я слушаю.
И Дэвид начал…
В вагоне второго класса тем временем невысокий лысоватый человечек, поименованный доктором, педантично раскладывал одежду. Его клетчатый саквояж аккуратно пристроился в ногах полки. Соседа всё не было, и доктор позволил себе негромко замурлыкать под нос мало кому известную мелодию…
В купе напротив еще двое мужчин тоже обустраивались, только более замысловатым образом. Один, долговязый и сухощавый, с лицом отъявленного поэта-неудачника, старательно простукивал стены, внимательно вслушиваясь большими оттопыренными ушами, но, похоже, не находил никаких каверз. Второй, маленький, совершенно лысый, со шрамом на физиономии, имел вид отпетого уголовника. Этот проверял, как открывается окно, сохраняя на лице чрезвычайно угрюмое выражение.
– Вот смотрю я на тебя, Берт, – сказал долговязый, закончив со своим странным занятием и присев на полку, – и, поверишь ли, так и тянет документы у тебя проверить!
– Удивил, – буркнул маленький. – У меня всякое утро такое желание возникает, как только в зеркало взгляну… Нашел чего?
– Ровным счетом ничего, – пожал плечами тот. – А у тебя?
– И у меня пусто. До ужина времени прорва. Сыграем, может, в кости?
– С тобой, Берт, играть – это вовсе идиотом надо быть, а у меня пока голова на месте, – хмыкнул его сосед. – Чтобы ты опять у меня месячное жалованье выиграл? Не-ет, иди, других дураков поищи… Вон, к доктору сходи!
– Ага, сам иди… – передернулся маленький, достал тяжелый талер и принялся играть сам с собой в орлянку. Всё время выпадал гордый профиль Кароля XVII Отважненьких.
Долговязый хмыкнул, вытащил из чемодана толстую папку, вынул машинописные листы и принялся читать, грызя карандаш и время от времени делая пометки на полях.
– Чего у тебя там, а, Ян? – спросил Берт, покосившись на товарища. – Очередной опус?..
– Ага… – ответил тот, не отрываясь от чтения. – Знаешь, чем дальше, тем меньше она ляпов делает.
– Ну так! – хмыкнул Берт. – Втянулась всё-таки. Не первый день работает! А интересно хоть?
– А то! Я вот ошибки ищу, а сам всё думаю, чем же дело кончится!
– А тебе еще далеко до конца? – спросил маленький.
– Ну… – Ян оценил толщину папки. – Половина где-то.
– А дай пока первую половину почитать! Всё равно делать нечего… – преувеличенно равнодушно протянул Берт.
– Держи, – сунул тот ему рукопись. – Может, тоже чего-нибудь заметишь.
Берт довольно вздохнул, покосился на название – «Кривой, Хромой и месть Горбатого», гласило оно, – и погрузился в чтение. Одним из многих преимуществ их с Яном службы была возможность знакомиться с произведениями популярнейшей писательницы Каролины Кисленьких (по которым даже сняли многосерийную ленту, прогремевшую во всех синематографах) задолго до выхода их из печати…
Каролина же тем временем прихорашивалась перед зеркалом, решая, какую причёску выбрать для сегодняшнего ужина. Заключила, наконец, что простота и элегантность – лучший из возможных вариантов, – и взялась за гребень и шпильки. В купе она оказалась одна, и никто не мешал ей экспериментировать… хотя помощь камеристки иной раз пришлась бы кстати. Но Каролина была не из тех дам, что пасуют перед мелкими трудностями, и привыкла обходиться своими силами… Да и до ужина, в конце концов, было еще предостаточно времени!
– Недурно, – произнёс, наконец, Руперт Бессмертных и щелкнул крышкой брегета. – Однако надо мыслить шире. Ты, Малой, утыкаешься в одну версию и упорно не замечаешь очевидного. Но, надеюсь, с опытом это пройдёт.
Судя по выражению лица Дэвида, он тоже искренне на это надеялся.
– Так, – сказал следователь, возвращаясь к нормальной манере общения. – Пора переодеваться к ужину. Идите к себе, Дэвид, у вас достаточно времени, чтобы привести себя в порядок.
Подождав, пока за стажером закроется дверь купе, Бессмертных вызвал проводника.
– Чего изволите-с? – спросил тот, всей своей фигурой изображая несказанное уважение к важной особе и желание любыми силами оной особе услужить.
– Вот что, любезный, – сказал Руперт, – мне нужно, чтобы за ужином присутствовали три персоны, следующие вторым классом.
– Но… гхм… – проводник на мгновение замялся. – Прошу прощения, господин, однако…
Следователь вынул чековую книжку и вечное перо, небрежно черкнул что-то и протянул чек упрямцу.
– Обеспечьте, – просто сказал он и отвернулся, лишив себя замечательного зрелища вылезающих из орбит глаз проводника.
– Непременно-с… – тот попятился к двери. – Обязательно обеспечим-с… Не извольте беспокоиться…
Когда за ним затворилась дверь, Бессмертных неслышно усмехнулся в усы и принялся придирчиво осматривать вечерний костюм. За ужином в вагоне-ресторане первого класса, да еще в Большом Королевском экспрессе следовало появляться при всём параде. К счастью, условия путешествия, даже и такого дальнего, были безупречны. Предупредительные стюарды всегда готовы были вычистить одежду, в поезде имелась даже собственная прачечная, постельное белье менялось ежедневно, и всегда можно было отдать, скажем, рубашки в стирку, после каковой они возвращались безупречно чистыми и идеально накрахмаленными.
В соседнем купе проверял, хорошо ли вычищены туфли, Дэвид Дубовны. Ему прежде не приходилось бывать в подобном обществе, и он не желал ударить в грязь лицом.
В купе напротив Пол Топорны, не выпуская из поля зрения своего дипломата, приглаживал специальной щеточкой безупречно подстриженные виски и поправлял манжеты.
Чуть дальше по коридору Каролина Кисленьких прихорашивалась перед зеркалом, внося последние штрихи в тщательно продуманный образ. Что-то в этом образе ее не устраивало, вносило некий диссонанс… Подумав, она раскрыла потайное отделение в дорогом несессере, вынула набор каких-то флакончиков, поколебалась и выбрала один, из которого капнула что-то в неброско, по последней моде подведенные глаза. Подождала пару минут, снова посмотрела в зеркало и на сей раз удовлетворенно кивнула. Убрав флакончики в несессер, а несессер в чемодан, Каролина завершила наряд драгоценностями, вполне подходящими для этого вечера, и покинула купе.
В вагоне второго класса тоже готовились к ужину: незнакомый проводник, нервно подергивая щекой, передал, что господ из таких-то купе просят прибыть в вагон-ресторан первого класса и надеются, что они не заставят себя ждать.
Маленький толстячок доктор меланхолично полировал стёклышки пенсне, пока, наконец, не смог признать, что его взгляд на мир достаточно ясен. Он был гурманом, поэтому приглашение ему изрядно польстило.
В другом купе Ян и Берт строго осмотрели друг друга. Ян поправил Берту чуть съехавший набок галстук, а Берт указал долговязому спутнику на некоторую взъерошенность его шевелюры, сам же тщательно протер лысину бархатной тряпочкой, отчего та нестерпимо засияла.
Все были готовы к выходу в свет.
Первыми к столу явились генеральный следователь со своим подопечным (у стажера костюм, право, был не столь элегантен и пошит далеко не у такого дорогого портного, как у его начальника, но видно было, что юноша во всем берет пример со старшего товарища) и Пол Топорны с неизменным дипломатом. Взгляд на его мундир заставил изрядную часть присутствующих отвести взгляд – Топорны являлся офицером суда, а мало кто желал поближе познакомиться с представителями системы скоросудия поближе.
Следом подошёл доктор, раскланялся с присутствующими и занял свободное место таким образом, чтобы видеть вход и не оставлять никого за спиной. Это оказалось довольно сложным делом, но он справился, что выдавало в нем человека необычной судьбы (как, собственно, оно и было).
– Как вы устроились, Теодор? – поинтересовался следователь.
– Превосходно, – ответил доктор. – Правда, моего соседа я до сих пор не видел. Возможно, мне повезло, и удастся путешествовать в одиночестве…
– Не думаю, не думаю, второй билет в ваше купе выкуплен, – покачал головой Руперт.
– Ну, быть может, он просто опоздал, – пожал плечами Теодор, поглядывая, что подают дамам и господам за другими столиками. – Так или иначе, его отсутствие нимало меня не беспокоит.
– Может быть, следовало пригласить гвардейского поручика? – спросил Дэвид, чтобы заполнить возникшую паузу. – Он ведь знатного рода…
– Почему вы так решили? – приподнял бровь следователь.
– У него имя заканчивается на «тяй», – ответил стажёр, – Вит-Тяй, а такие имена в Беарии имеют право носить только родовитые люди.
– Вы не вполне безнадежны, – признал Бессмертных.
– Так что, послать за ним?
– Право, не стоит, – негромко произнёс доктор, а следователь молча кивнул, подтверждая его правоту, после чего спросил, чтобы сменить тему беседы:
– А где наши оперативники? Если вы скажете, что они постеснялись прийти, я не поверю.
– Совершенно верно сделаете, – кивнул доктор. – Но, боюсь, они опоздают. Когда я выходил, они как раз обсуждали, достаточно ли просто запереть дверь или стоит всё же принять… гхм… определенные меры безопасности. Думаю, это займет у них какое-то время.
– Ну что ж, тогда подождем, – сказал следователь светским тоном. – Тем более, что наша прекрасная спутница тоже запаздывает… о, вот и она!
Мужчины дружно поднялись, приветствуя даму.
– Прошу извинить, господа, – ослепительно улыбнулась Каролина, вслед которой поворачивались головы всех мужчин старше десяти лет и большая часть женских. – Я никак не могла подобрать подходящие для этого вечера духи.
– Они обворожительны, – серьезно произнёс Руперт, коснувшись затянутых в тонкую перчатку пальцев молодой дамы.
Стюард пододвинул Каролине стул, остальные тоже расселись по местам.
– Прекрасно выглядите, – суховатым тоном произнёс Пол.
– Благодарю, – снова улыбнулась женщина. Услышать подобное от Топорны было большой удачей, а фраза эта могла считаться изысканнейшим комплиментом. – Пол, позвольте поинтересоваться, вы уже познакомились здесь с кем-нибудь?
– Никак нет, – коротко ответил тот и погладил дипломат, стоящий на соседнем стуле. – Но надеюсь исправить эту оплошность в самое ближайшее время.
Это было чем-то вроде семейной шутки, понятной только посвященным. У Пола Топорны имелась привычка, приобретенная за время службы в экспресс-трибунале: на любого нового знакомца он немедленно составлял расстрельный приговор, каковой затем бережно хранил, чтобы потом не тратить времени в случае чего. По правде сказать, привычка эта пустила настолько глубокие корни, что, будучи представлен Его величеству, Пол первым делом открыл дипломат, вынул бланк и быстро его заполнил, чем привел придворных в священный ужас. Самодержец, однако, не приказал отправить Топорны по месту тогдашней службы, но в прямо противоположном качестве, а рассмеялся, хлопнул офицера по плечу и попросил бумажку на память. (Бумажкой этой Кароль XVII потом многократно хвастал перед иностранными послами, уверяя, что ни у одного правителя, кроме него, нет расстрельного приговора. И был, кстати, совершенно прав.)
Таким образом, привычкой Топорны можно было как ужасаться, так и восхищаться, но в любом случае она была чрезвычайно полезна в некоторых обстоятельствах, за что Бессмертных очень его ценил и даже переманил в свою команду, посулив увлекательную работу. Что думал по этому поводу сам Пол, сказать сложно, поскольку он был редкостным молчуном и сухарём, и никто не мог наверняка утверждать, будто знает, что творится у него в голове и на душе (если таковая в принципе имелась).
– Только не разгоните всех сразу же, – серьезно попросила Каролина. – Ехать еще долго, вдруг захочется побеседовать с кем-нибудь, а он окажется насмерть вами перепуган…
С этими словами она опустила манто из серебристого меха ниже, открывая декольте, и те соседи по вагону-ресторану, что могли видеть Каролину (как женщины, так и мужчины), самым плебейским образом разинули рты.
Право сказать, секретарь-делопроизводитель генерального следователя была очень хороша, а сегодня – особенно. Волосы она уложила в высокую, но достаточно строгую причёску; в темных волосах светилась серебристая прядь прямо надо лбом, по последней моде. (Ее величество не так давно начала седеть, но как-то избирательно, а поскольку внешности своей уделяла преступно мало для царственной особы времени, то о краске для волос даже не задумалась. Двор же решил, что это выглядит просто очаровательно, и с тех пор темноволосые дамы выбеливали пряди, светловолосые, наоборот, чернили. В отличие от многих, Каролине подобное шло, вероятно, потому, что, опять же, в отличие от многих, у нее был недурной вкус.) Невероятно элегантное платье цвета маренго облегало изящную фигуру плотно, словно перчатка, и мягко расширялось книзу. Его оттеняло более светлого оттенка серебристое манто. Стройную шею Каролины украшало роскошное сапфировое колье.
– Хм… – произнес следователь, присмотревшись к секретарю. – Каролина, дорогая, мне изменяет память, или же с утра глаза у вас были другого цвета?
– Другого? – изумился стажер.
– Именно, Дэвид, приглядитесь внимательнее. И начните уже обращать внимание на мелкие детали, иначе я могу в вас и разочароваться…
– Э-э… – протянул Дэвид, заглянув в веселые глаза молодой дамы.
– Вы хотите сказать, что не помните, какого цвета глаза у Каролины? – нахмурился Руперт. – Ну, это уж ни в какие ворота не лезет…
– Ну… то есть я хочу сказать… – начал тот, и Каролина поспешила спасти положение.
– Я решила, что надевать к зеленым глазам сапфиры – это признак дурного вкуса, только и всего, – сказала она и обворожительно улыбнулась.
Дэвид облегченно выдохнул, Руперт усмехнулся, Теодор непонятно хмыкнул, а Пол промолчал, как, впрочем, и обычно.
– Откуда же у вас такое дивное колье? – спросил Бессмертных.
– О… – Каролина очаровательно зарделась. – Это такая забавная история, право…
– Ну, пока мы ждем наших спутников, может быть, вы поведаете нам её?
– Право, мне неловко… Ну хорошо, – сдалась она. – Это случилось на премьерном показе ленты «Хромой и Косой против фальшивомонетчиков». Если помните, Ее величество почтила своим присутствием премьеру, и…
История в самом деле оказалась крайне забавной. Каролина, опьяненная славой (пусть критики ругали ее книги и фильмы заодно, утверждая, что описанного не может быть просто потому, что не может быть, но кассовые сборы говорили об оглушительном успехе) пообщалась с Её величеством. Та, будучи дамой весьма современной и следящей за веяниями времени, как выяснилось, тоже почитывала детективные романы Каролины, приводя в ужас царедворцев, и даже взяла у нее автограф, чем покорила сердце писательницы. Вот только, кажется, дамы немного перебрали игристого вина, потому что как раз посредине показа, когда на экране тяжело раненный Косой тащил на себе еще более тяжело раненного Хромого, спасаясь от погони, и зал замер, Каролина, наклонившись к королеве, шепотом спросила: