- -
- 100%
- +
Глава 1
– Лида, ну, Лидка… Прости меня! Я гад, да, паразит, негодяй, давай, ругай меня, только прости…
– Новиков, хватит, а? Оставь меня в покое!
Смотрю на бывшего, сидящего в инвалидной коляске, и ничего не екает. От слова совсем.
Форму надел, медальки какие-то нацепил. Даже побрился. Непонятно только, чего он от меня хочет. Два года прошло после его измены и развода, который вымотал меня. Если бы я могла – бросила бы ему в морду эти долбаные алименты, доли в квартире и всё остальное.
Если бы я могла!
Но на моем иждивении ребенок, сын, который буквально за полгода до этого перенес сложную операцию. Я должна была думать о сыне. О моем Женьке. Его отец о нем не думал, а я должна была. Боролась буквально за всё. Каждый рубль, каждый метр.
Да уж, если бы я знала, что лихой лейтенант, который буквально на абордаж меня брал, в любви клялся, серенады у медицинской академии пел, окажется такой вот циничной и бездушной мразью!
Увы, если бы молодость знала.
Да, я тоже его любила.
Замуж по любви выходила.
Знала, что ждет меня нелегкая доля офицерской жены. Но с моей профессией военного доктора это, в принципе, было как раз не так страшно. Понимала я, что без работы не останусь в любом, даже в самом захудалом гарнизоне. Правда, мечты о хирургии пришлось похоронить. Но травматология тоже среди военных востребована. Я не унывала. Думала, что любимый всегда будет рядом.
Он был. Рядом. Пока всё было хорошо.
А потом родился Женька. Ребенок моего мужа почему-то стал раздражать сразу. Я удивлялась, читала книги по психологии. На Эдипов комплекс это не тянуло, конечно. Но про проблемы отцов и сыновей я прочитала, кажется, всё. Да, некоторым мужчинам, оказывается, сложно делить жену, женщину, с другим. Даже с ребенком, как это ни странно.
Я уже смирилась с этим, но потом Женька стал часто болеть. Я, как врач, могла бы обратить внимание на это раньше. Но я слишком много работала. Еще и проходила переквалификацию. Поздно спохватилась. Узнала, что моему сыну требуется операция на сердце. Нужно было ждать квоту. Или собирать деньги на платную операцию.
Мне было несложно принять решение. Я знала, что за работу в горячих точках врачам прилично доплачивают. И офицерам тоже.
Но мой Новиков не собирался менять мирную жизнь на окопы, землянку, опасность быть раненым или даже убитым. С одной стороны, я могла его понять. С другой – я ведь променяла? Да, военный врач не работает на передовой. Обычно. Но кто сказал, что на Ближнем Востоке именно так?
Я пережила многое.
И ночные налеты, и нападения бандформирований, и плен.
Да, да, и плен.
И то, что было в плену – останется в плену. Так мы решили с Верочкой Наумовой, которая была со мной там и которую мне пришлось практически вытаскивать с того света.
– Верка, всё это ничего не значит, слышишь?
– Ты не понимаешь, Лида… ты замужем, а я… у меня только один был, понимаешь, один, и я… я тоже замуж хотела?
– Почему хотела? Ты выйдешь! Слышишь меня? Выйдешь замуж и будешь жить счастливо! Понимаешь? Иначе… иначе эти сволочи будут считать, что они победили! А это не так! Они не сломили нас! Мы с тобой живы. И мы будем счастливы!
Верочка действительно потом вышла замуж, родила девочку. Стала счастливой.
А я… Я умерла, по крайней мере внутри.
Женщина во мне умерла.
Умерла, когда узнала, что, пока я моталась по горячим точкам, зарабатывая сыну на операцию, мой муж водил домой любовницу.
В мой дом. В мою постель.
Туда, где жил мой ребенок!
Этот подлец еще и настраивал Женьку против меня! Говорил, что я его бросила больного. Что у него будет новая мама.
Хорошо, что сын у меня – разумный мальчик. Он не поверил отцу.
Он верил в меня.
А я…
Да, я перестала быть женщиной. Осталась только майор медицинской службы Лидия Новикова.
Жене сделали операцию. Мы прошли реабилитацию. Болезнь отступила, и теперь мой ребенок мог наслаждаться жизнью.
Я была счастлива, несмотря на жуткий развод и ситуацию, в которой оказалась.
И вот теперь бывший решил приехать ко мне и давить на жалость.
Скотина.
– Лида, я инвалид, понимаешь? Я знаю, что я всё это заслужил! Выслушай меня. Я осознал. Я изменился. Я люблю тебя. Хочу всё вернуть. Давай начнем сначала.
– Новиков, ты ногу потерял или голову? Ты о чем вообще? Какое начало?
– Лида, прошу, выслушай.
– Оставь меня в покое.
– Лида, ты же женщина! Ты врач! Как ты можешь вот так? Когда я в таком состоянии? Я же любил тебя! Люблю! А сын? Женька? Почему ты настроила сына против меня? Я хочу видеть Женьку! Я хочу с ним поговорить! Хочу быть рядом. Я его отец!
– Поздно ты об этом вспомнил.
– Лида! Выслушай меня, прошу!
– Отстань, Новиков. Я занята. У меня пациенты. Мне нужно идти на обход.
– Как ты можешь быть такой бессердечной, Лида? Когда я был на коне, я, значит, был нужен? А в инвалидной коляске сразу пошел вон, да?
– Что? Заткнись, Паш! И убирайся, чтобы я тебя не видела! Слышишь? Или я позову охрану и тебя отсюда выведут!
– Не выведут! – орет он. – Вывести можно того, кто ходит! А я инвалид! Безногий. Которого ты выбросила из своей благополучной жизни!
– Не позорься, инвалид!
– Товарищ майор! Как вы смеете так разговаривать с пациентом? Со старшим по званию?
Грозный бас раздается у меня над ухом. Поворачиваюсь, смотрю на стоящего рядом высокого мужчину в генеральских погонах.
Это еще кто?
– Товарищ генерал, извините, не знаю вашей фамилии…
– Вам она не нужна, товарищ майор медицинской службы. А вот я вашу обязательно узнаю! И поставлю вопрос о соответствии занимаемой вами должности.
– Что? Вы серьезно? – От такой абсурдной ситуации, нелепости, несправедливости я теряю дар речи и забываю, что нужно вести себя по уставу.
– Более чем. Представьтесь, по уставу.
– Майор медицинской службы Лидия Новикова. Могу я узнать, с кем имею честь разговаривать?
Он презрительно ухмыляется.
– Генерал Миронов.
Щурюсь, выдыхая.
– Не могу сказать, что мне приятно, товарищ генерал.
– И это взаимно. Вы не считаете, что вам следует извиниться?
– Мне? Нет, не считаю.
– Очень жаль. Жаль, что наши врачи позволяют себе такое по отношению к инвалиду. К герою!
– Может, я сама разберусь, без ваших указаний, как мне относиться к бывшему мужу?
Вижу, что генерал слегка в лице меняется, но продолжает давить на голос.
– Даже если он ваш бывший муж, это не дает вам права разговаривать с ним в подобном тоне. Он инвалид. А вы врач! Хотя… какой вы врач после этого… Просто наглая, пошлая баба, хамка.
Армия и война научили меня многому, да. В том числе и тому, что оскорбления спускать не стоит никому, даже генералу, который, видимо, попутал берега. Решил, что он всесильный, царь и бог. Вот только я давно таких не боюсь. Собственно, никого не боюсь.
Поэтому с легкостью замахиваюсь и награждаю генерала пощечиной. Он не успевает среагировать. Вижу, что охреневает от подобной наглости.
А я успеваю разглядеть, что генерал мужик видный. Не красавец. Но мощь и сила чувствуется. Если бы не его мерзкое поведение, я бы сказала, что отличный экземпляр. Убийственный для женщин.
Только вот я же уже не женщина.
Майор медицинской службы.
– Под трибунал пойдете.
– Вы меня, товарищ генерал, не пугайте. Я пуганая. И на голос не давите. Тут не ваша вотчина. Не стоит соваться со своим уставом в чужой монастырь.
– Я вам покажу вотчину! И устав! И монастырь!
– Жене своей будете показывать. Я как-нибудь обойдусь.
Смотрю на бывшего, который застыл, рот открыв.
– Езжай домой, Новиков. Хватит. Не мотай мне нервы.
– Я хочу видеть сына.
– А он тебя не хочет. Пока.
Разворачиваюсь и ухожу в сторону здания военного санатория.
Сердце колотится. Дышать тяжело. Только бы не паническая атака, давно их не было.
Захожу в здание, еле доползаю до своего кабинета. Падаю в кресло.
Да, Лида, умеешь ты находить приключения на свою задницу! Надо же… Разругаться с генералом!
Миронов, Миронов… черт… неужели это тот самый Миронов?
Вспоминаю фамилию нового главы нашего военного округа.
Миронов. Разумеется.
А я ему по морде заехала.
А ведь именно он завтра будет решать, кто станет новым заместителем главного врача санатория.
Похоже, мне придется попрощаться с блестящей перспективой и вообще со званием и должностью.
Глава 2
Руки я не опускаю.
Не имею такой привычки.
Ну, подумаешь, звезданула генералу! И что?
Уволят меня?
Да и пусть.
Меня давно зовут в местную частную клинику. Тамошний главврач Сурен Симонян всё в рестораны приглашает, ящиками фрукты носит.
Только вот…
Не могу я.
Не хочу.
Сурен – хороший мужик, веселый, умный, интересный. Красивый взрослый армянин, вдовец, дети тоже взрослые.
И у нас даже с ним было один раз.
Только я ничего не почувствовала.
Совсем.
Моя гинеколог сказала, что такое бывает, может быть, это последствия того, что я перенесла в плену. Скорее всего, это так, но…
– Может, просто мужик не твой, Лид? Бывает и такое. Есть женщины, которым всё равно с кем. Ну, то есть, это не плохо, это не значит, что она распущенная какая-то. Это нормально. Мы устроены так, чтобы получать удовольствие от секса, иначе ни о каком продолжении рода говорить бы не пришлось. Это у всех так, даже у растений. Опыление им тоже приносит радость, понимаешь? И нам соитие, половой акт должен приносить радость, иначе смысл? Нет, ну смысл есть, конечно, но мы должны получать поощрение за деторождение.
Полина посмеялась, а мне не до смеха было.
– Лид, увы, не все такие. Не всем просто. Даже, скажем так, большинству непросто. Знаешь, сколько у меня пациенток, у которых никогда не было оргазма? Не то что во время акта, блин, с самой собой! Просто катастрофическая цифра. Хоть вуманайзер им прописывай.
– А это что? – Я только брови нахмурила, а подруга глаза закатила.
– Ну, здрасьте! Загугли. Хочешь, скажу, какой купить. Честно – за уши не оттащишь, и никакие мужики не нужны. Пять минут – и два оргазма.
– Полина!
– А что? Я рекомендую как доктор! Знаешь, как кардиологи прописывают коньяк, вот и я… прописываю! Если ты хочешь почувствовать себя женщиной.
– Не хочу, знаешь. Мне и так хорошо.
– Тебе нужен настоящий мужчина. Таким, как ты, девочкам обязательно нужен настоящий…
– Я думала, есть у меня настоящий, а оказалось…
– Ой, Новиков твой… Чудак, на букву “М”. Забыть как страшный сон.
– Да при чем тут он…
– Да всё при том, Лидуш… Это же всё одно к одному. И его предательство! Измена. То, как он поступил. Я не психолог, конечно, но… Ты красивая, молодая женщина!
– Мне сорок, Полин!
– А мне сорок два, и что? Что это меняет? В зеркало посмотрись! Кстати, как тебе идет новый цвет!
Новый цвет волос стал вынужденной мерой, я никогда не красила волосы, была светлой шатенкой, а после возвращения с Ближнего Востока появилась седая прядь. И вообще, седина полезла, всё посыпалось…
Но я не роптала и не ропщу.
Я пошла на это, чтобы сохранить здоровье и жизнь сына.
Да, свое потеряла, и здоровье, и жизнь. Зато мой Женька теперь может жить практически спокойно, полной жизнью.
Вымахал под два метра, но сердце справляется. В этом году у нас, конечно, тоже стрессы, ЕГЭ, поступление. Он хотел в военное, но, увы, всё-таки по здоровью нельзя. В медицину тоже не везде, но он выбрал клиническую психотерапию – это как раз то, что и он потянет, и есть куда применить.
Бойцов с травмами немало, кто-то должен им помогать и тут, и там. Я сыном довольна, и я в нем уверена. У нас прекрасный областной медицинский, конечно, на Питер и Москву пока не замахиваемся, но, может быть, в ординатуру…
Смотрю на фото сына, которое стоит на столе в моем кабинете.
Вздыхаю.
Ладно, даже если не поступит на бюджет, у меня есть средства. И зарплата сейчас нормальная.
Вот если уволят… Ну, тоже ничего.
Да, можно пойти к Сурену.
Он, конечно, будет ждать взаимности… С другой стороны, какой мужик долго выдержит под собой бабу – бревно? И рядом с собой?
Черствую, сухую…
Выжженную дотла…
Прав товарищ генерал.
Пора мне под трибунал. Под трибунал жизни.
Не справилась. Не сдюжила. Не смогла.
Провалилась ты, Лидушка, по всем фронтам.
А как красиво начиналось!
Молодая студентка, будущий военврач, форма, улыбка, желание помогать, спасать, лечить.
Красавец лейтенант.
Любовь, казалось, до гроба.
Все девчонки на курсе, а нас, как ни странно, было прилично – президент захотел, чтобы больше девушек военных медиков – все в один голос стонали:
– Сазонова, как же он тебя любит! Дурочка, не упусти.
Дурочка не упустила. Женила на себе молодого старлея. Счастлива была…
Голову поднимаю, моргая…
Нет, глаза сухие. Нет слез. Совсем нет.
Пепелище…
Уволят.
Нет уж! Товарищ генерал!
Хрена лысого ты меня уволишь! Я еще повоюю!
В конце концов, я майор медицинской службы, и медали имею, и боевые, в том числе! А мне вот интересно, он свои откуда взял? За выслугу лет? Или, как собака, за выставки, за экстерьер?
Может, нельзя так говорить о человеке, которого я совсем не знаю. Но мы, врачи, вообще народ циничный. А уж те, кто прошел не просто службу в тылу, те, кто нюхал реальный порох…
Те еще больше ненавидят штабных и тыловых.
Это неискоренимо. Во все времена.
Были те, кто воюет, и те, кто раздает награды, отсиживаясь за стенами крепостей и в глубоком тылу.
Поэтому… ничего нет дурного в том, чтобы думать о генерале дурно!
Вот так.
Нечего вмешиваться в чужие разговоры и подслушивать.
Нечего.
Слышала, что народ роптал, когда узнали о назначении нового командующего. Говорили, что крут нравом.
Это я заметила.
Но он тоже заметил.
Щека у него горячая, шершавая. Кожа жесткая, задубевшая.
Заслужил.
Миронов.
Откуда-то из омута памяти всплывает… Миронов… Осеняет. Стоп.
Неужели тот самый?
Глава 3
Не может быть.
Я его не видела никогда. И даже инициалы не знаю. Не помню.
Только помню, что все звали его Халк.
Ждали, что Халк придет на подмогу. А Халк опоздал…
Халк…
Перед глазами картина, как материл его жестоко наш командир, зло так, сипло, глотая пыль, песок, гарь, дым… Мы как-то неожиданно оказались в самом пекле.
Не хочу вспоминать. Не буду.
Я выжила. Я вернулась к сыну.
Думала, и к мужу тоже, но…
Меня встретила наглая девка в моем любимом пеньюаре.
Я купила его случайно, какому-то порыву поддалась. Захотелось военному доктору шелковый, алый да с перышками.
Почему-то меня тогда больше всего потрясло и оскорбило не то, что в моем доме чужая, что муж привел любовницу в мою спальню, в мою постель… Меня добило то, что на ней мой пеньюар, который я надела-то всего раз. Хотела мужа перед отъездом порадовать, чтобы запомнил.
Не запомнил, значит.
Помню, как рванула ткань. Визги этой сучки помню. Как попыталась она своими ногтями мне лицо разодрать, и как я ей эти ногти выдрала. Да, да, схватила ее, зажала в ванной у раковины, достала кусачки…
Еще помню, как орал Новиков, оттаскивая меня от нее, ненормальной называл, говорил, что заставит начальство меня на освидетельствование отправить.
Мол, я умом двинулась на “этой своей войне”. Он так и сказал – “этой своей войне”.
Как будто я туда поехала потому, что мне это очень сильно нравилось!
Нравилось видеть смерть, ходить под смертью, умирать…
Я потом ненавидела себя за тот порыв. Пеньюар любимый был в клочья разорван. Любовница мужа орала, что полицию вызовет, что я ее покалечила.
А я думала – как хорошо, что Женьки нет дома, что он у моей матери временно.
Новиков тогда заявлял, что сына у меня отберет. Что я останусь ни с чем. Что он меня уничтожит.
Идиот.
Меня сирийские повстанцы, америкосами заряженные, не уничтожили, а тут…
Трусливый мужичонка с подлой душой!
Попытался он на меня поклеп возводить, к командованию ходил, да только там мои же парни были, которых я латала да с того света вытаскивала. Быстро Новикову объяснили, что их “медицину” лучше не трогать.
Потом на суде, когда разводились, тоже устроил цирк. Но и там у меня была защита.
Не удалось ему меня в грязь втоптать.
Больше, чем он своим предательством втоптал, не удалось.
Глаза закрываю, зажмуриваюсь.
Забыла, Лида! Всё забыла! Живешь! Просто живешь и всё! Пусть даже такой вот, пустой, скудной жизнью, пусть не как женщина. Просто…
Забыть, перешагнуть и идти дальше. Вперед.
И надо было бывшему притащиться в санаторий! И надо было этому Миронову явиться!
Ладно, будь что будет.
В дверь стучат и почти сразу бесцеремонно открывают. Ненавижу, когда так делают, но делает это у нас в санатории только один человек.
Наш главный, в заместители которого я мечу, вернее, метила.
– День добрый, здравия желаю, товарищ майор, Лидушка, принимай гостей!
В кабинет залетает, как ядро из пушки, наш Сан Саныч Санин – его родители и родители его родителей были явно шутники. Сан Саныч – метр с кепкой, почти лысый, остатки былой роскоши зачесывает набок, пухлый, круглый, как то самое ядро, невероятно обаятельный и кобель, каких поискать.
Об меня, правда, зубы обломал и зауважал.
За его спиной маячит высокая, знакомая уже фигура.
Миронов.
Смотрит не моргая. Во взгляде столько мизогинии и мужского шовинизма, что даже смешно.
А я и смеюсь.
Вернее, широко улыбаюсь, показывая безупречный оскал и клыки. Чтобы знал.
– Здравия желаю, товарищ генерал-майор медицинской службы.
– Давай, Лида, наливай свой знаменитый чай, конфетки, печенки, – говорит именно так, без мягкого знака, – будем гостя с твоей помощью завлекать.
– С моей? Боюсь, не по адресу, Сан Саныч. Завлекать – это у нас отделение кардиологии, Альбина Алексеевна и Гузель Абдурахмановна, им привычнее дела сердечные решать, а я что? Травма!
– Так у нас…
– Извините, Александр Александрович, я этот вопрос решу как-нибудь сам, – голос у него такой низкий, что отражается где-то в глубинах тела, заряжая вибрацией.
Надо же… Александр Александрович! И не лень выговаривать!
– Послушай, Миронов, все, конечно, знают, что ты у нас Халк, но…
– Халк? – У меня не получается сдержаться, голос свой не узнаю, почти сиплю.
А Миронов сразу подбирается, прищуривается, словно пытается просканировать – почему я такую реакцию выдаю.
– Халк, да, Лида, тот самый знаменитый. Ты должна знать, ты же была там, под Алеппо…
Вижу, как на мгновение расширяются глаза генерала Миронова. И взгляд меняется.
Что, не ожидал, Халк?
Посмотри…
Посмотри в глаза той, которую уничтожили по твоей вине…
Глава 4
Выдерживаю взгляд.
Почему-то успокаиваюсь, решив, что терять мне нечего.
Не получу должность?
Да и гори она.
Кину заявление на стол и пойду к Сурену. Без работы не останусь.
Сан Саныч по инерции улыбается, но, видимо, понимает, что между мной и Мироновым что-то не так.
– Так вы знакомы? Лида? Харитон?
– Нет.
– Да.
Мы отвечаем одновременно, и я неожиданно для себя чувствую жар, приливающий к щекам.
Мне этого еще не хватало! Краснеть!
Задираю подбородок, смотрю с вызовом.
А этот наглый Халк еще и усмехается.
– Так да или нет, коллеги, в смысле друзья? – Сан Саныч улыбается, смотрит на нас, подмигивает…
О, нет, нет! Только не это! Не хватало, чтобы мой начальник подумал…
– Интересно… Лидия Романовна… Харитон Антонович…
– Сан Саныч, вы извините, мне сегодня прям чаевничать некогда, вы скажите, что нужно конкретно…
– Нужно немного помочь товарищу генералу. Он у нас тут не просто как должностное лицо, новое, так сказать, начальство.
– Александр Александрович, давайте не будем напрягать… Лидию Романовну…
– Нет, как раз будем, потому что вы будете под ее крылышком.
– Что?
– Нет…
И снова мы говорим одновременно, я удивляюсь, а Халк протестует.
– Товарищ генерал, как нет? Вы две недели проведете в нашем санатории и будете как раз в этом отделении лежать. Тут и массаж, и ЛФК, и реабилитация – всё для вас.
Ну, спасибо, Санин! Удружил!
У Миронова, видимо, такие же мысли.
– Другого отделения нет?
– Сан Саныч, если пациент против, зачем мы будем навязываться?
– Так, друзья, я не понимаю, между вами кошка черная пробежала? Что случилось? Я думал, наоборот, у вас будут какие-то общие темы, вспомните вашу службу там…
– Александр Александрович, при чем тут служба там? – жестко говорит Миронов, а я не успеваю удержаться.
– Я как раз вспомнила.
И язык прикусываю. Зачем?
Вряд ли этот Халк так уж переживает из-за того, что по его вине погибли люди. Этим воякам всё привычно. Они к пушечному мясу относятся без жалости и рефлексии.
Он смотрит на меня, ноздри раздувает.
Не надо вот только меня пугать, пуганая я!
– Харитон, давай я провожу тебя в палату, потом лечащего врача приглашу.
– Я бы предпочел другое отделение, хотя… останусь лучше тут. Это же ненадолго.
Последняя реплика явно для меня, мол, не забывайся, трибунал по тебе плачет.
А я не забываюсь.
После их ухода наваливается такая тяжесть.
И злость.
Новиков и тут мне умудряется жизнь портить! Столько времени уже прошло.
Себе чай всё-таки завариваю. Делаю глоток, чуть не обжигая нёбо.
Как же мне тогда было плохо!
После командировки. После Ближнего Востока.
Алеппо…
Я вырвалась из ада, я надеялась, что дома всё будет хорошо!
Оказалось, я в еще более страшный ад попала.
Чужая женщина в моей квартире, в моем пеньюаре! Как оказалось, потом еще и говорит гадости обо мне моему же ребенку!
Муж, который не стесняясь приводит другую в мой дом! Смеется надо мной открыто, заявляя, что я никому не нужна.
– Посмотри на себя, да кто тебя такую в принципе захочет? Ты высохла, постарела, подурнела, на тебя только голодный араб и позарится, которому всё равно куда: что в овцу, что в шармуту…
Тогда Новиков получил по морде. И по печени пару раз. Орал, что я, доктор, его калечу.
А я еще не начинала! Плюнула, сына забрала, ушла… Но разводилась с адвокатом.
Новиков за каждую копейку убивался. А я планомерно лишала его всего.
Он посмел задеть моего ребенка!
Про свою гордость и женственность я не думала.
Муж тогда для меня умер.
Как-то вот сразу.
Просто… растворился, как шипучий аспирин в стакане.
Исчез.
И для сына тоже.
Нет, алименты я получала регулярно, и всё тратила на Женьку.
Квартиру поделили. Мебель тоже.
Боль только не поделили.
Боль вся мне досталась.
Усиливающаяся боль, когда я узнала, что деньги, заработанные на операцию сына, мне тоже придется делить с Павлом… Тут уж реально хотелось жечь напалмом!
Что за урод моральный мой муж? Неужели хватит наглости и жадности?
Хватило, увы…
И хватило наглости смеяться мне в лицо, показывая путевки, куда он со своей очередной кралей собрался.
То есть я под пулями ходила, чтобы он свою любовницу в Египет вывез?
Мразь.
Предатель.
И все эти его слова обо мне.
Страшная, тощая, облезлая, потасканная…
От мужчины, который любил, боготворил, обожал…
Дергаю головой, словно стряхнуть хочу эти воспоминания.
Забыть.
Но как забыть, если Новиков тут? Если он приехал с одним намерением – испортить мне жизнь! И уже начал!
Если бы не он, если бы не та отвратительная сцена в парке, может быть, и этот Халк не обратил бы на меня внимания.
И я на него.
Но теперь поздно сокрушаться. Надо думать, что делать.
Не успеваю закончить мысль, как дверь кабинета снова открывается.
Глава 5
– Лидусик, ку-ку! Как ты, ма харошая?
Выдыхаю.
Альбина из кардиологии.
Да, да, та самая, про которую я говорила Сан Санычу.
Специалист по делам сердечным.
Она всё пыталась набиться ко мне в подружки, в конце концов я сдалась и стала с ней общаться. Просто поняла, что это как в той истории с мужиком, которому проще дать, чем объяснить, почему нет.
Вот и Альбине проще дать. И я даю. Немного, конечно. Но на хрен явно не посылаю. Ругаться я вообще не очень люблю. Мне проще держать нейтралитет.