- -
- 100%
- +
Раньше я была веселая, компанейская.
Всё было раньше.
До болезни Женьки.
До Алеппо…
Нет, тормози, Лида. Брейк. Не нужно вспоминать.
Если бы не этот Халк…
Если бы не бывший.
– Что случилось? Голова болит?
Альбина знает про мои мигрени, но на этот раз с головой всё в порядке.
– Нет, просто…
Откидываю волосы, натужно улыбаюсь.
– И ничего не расскажешь, Лидуш?
Альбина так сладко улыбается. Я тут же понимаю, о чем надо рассказать. О том, о чем вообще не хочется.
– Что тебе рассказывать? Ты сама всё вперед всех знаешь!
– Ну… всё, да не всё. Может, ты тут уже того… осмотр проводила.
– Осмотр чего?
– Не чего, а кого! Вернее… их!
– Кого их?
– Боевых членов генерала, – хохочет Альбина, опускаясь на стул напротив.
– Членов? А у него их много? – Изо всех сил стараюсь остаться невозмутимой. Но на самом деле мне ужасно смешно.
Ты попал, генерал!
Сейчас на тебя нацелится вся наша артиллерия, да нет, выше смотри, новейшие ракетные комплексы, обворожительные и прекрасные!
Даже забавно будет понаблюдать, как товарищ генерал, халк недоделанный, будет сопротивляться.
Или не будет?
Что там про него говорили?
Слышала я, помню.
Кобель тот еще.
Был вроде женат, но, по-моему, в разводе. Впрочем, когда это мужикам мешали жены?
Увы, никогда.
И я тому пример.
Хотя я – пример хреновый.
Что ж… Альбиночка, вперед! Я буду только рада.
Очень хочется посмотреть, как ты этого генерала к ногтю приставишь.
– Так что, Лидусик, как он?
– Никак. К счастью, осмотра не было. Сан Саныч миловал.
– Да ты что? У-у-у… А я уж было обрадовалась, что ты всё оценила.
– Что оценивать? Потасканное тело?
– Ой, Лидка, тьфу на тебя! Скажешь, потасканное! Да таких тел… Знаешь же статистику? Мужиков, которые могут жать сто кило, всего один процент в мире! И мне кажется, что наш Миронов в этот процент входит.
– Ничего не поняла, какие сто кило?
– Штанга, Лида, штанга! Понимаешь? Представляю его в нашем зале, у тренажеров. Ты мне подскажи потом его расписание, буду ходить, любоваться.
– Это не ко мне, это к Прокофьевой. Она будет им заниматься. С нее и спрос.
– Прокофьева? Ей же за шестьдесят? Ей зачем?
– Анна Михайловна – отличный специалист. Генерал будет доволен.
– Лид, ты чего такая? Что-то случилось?
Альбина наконец обращает внимание на меня, она, в принципе, неплохой человек и неплохой психолог. Просто мы разные. Я пыталась ей это объяснить, но реально поняла – лучше создавать видимость дружбы.
А может… может, мне реально просто хочется вырваться из того замкнутого пространства, в которое я сама себя закрыла?
Снова стать веселой, яркой, острой на язык, милой, компанейской Лидой Сазоновой?
Кстати, надо вернуть девичью фамилию.
Когда разводилась – не до этого было. Всё в одно слилось: развод, операция сына. Не до смены фамилий, тем более все документы менять.
– Всё нормально. Просто… не скажу, что я рада появлению нового начальства, вот и всё.
– Да? Даже такого краша, как Миронов?
– Ой, ну в каком месте он краш? – усмехаюсь, Альбина любит эти молодежные словечки, у нее дочке вроде тринадцать.
– Ты что? Ну, правда же красивый мужик? Породистый, сильный, крепкий. И еще ого-го точно, несмотря на возраст. Ему сколько? Лет сорок пять?
– Я не знаю.
– Ты что, карту его не смотрела? Сан Саныч же его к тебе хотел положить?
– Не смотрела, говорю же, я его сразу спихнула Прокофьевой.
– Ну ты даешь! Я бы полюбопытствовала. Он, говорят, не женат…
– Альбин, харэ, а? Тебе делать нечего? А у меня отчеты…
– Ой, ну ладно тебе, отчеты… Всё может подождать, когда на кону такой трофей. Ты знаешь, как его называют? Халк! Интересно, почему?
– Может, потому, что он большой и зеленый? Альбин, правда, не хочу сидеть до ночи…
– Лидусик, ну что ты такая бука? Ты же у нас одна? А тут такой кадр! Я как лучше хочу!
Что? Вот сейчас не поняла…
– Ты что, ко мне его сватаешь? Ты серьезно сейчас?
Она закатывает глаза.
– Боже, капитан очевидность! Ну, не к себе же! Хотя… Мне с моим капитаном надоело крутить, он, конечно, молодой, всё при нем, но иногда, поверишь, реально, с ним не о чем трахаться! Да, всё делает правильно, горячо, но после мне хочется о смысле жизни, а у него в голове какой-то Вархаммер сплошной. Что это, не знаешь?
– Кажется, игра. Альбин, давай сразу на берегу договоримся. Никакого сватовства. Сводничества. Мне всё это не нужно.
Она снова глаза закатывает.
– Ну, что ты сразу? Ну, реально же, шикарный экземпляр! Он, кстати, говорят, тоже боевой, настоящий, вроде как был там… Ну, где и ты…
– Был.
Отвечаю коротко, забываясь, что Альбина шибко проницательная.
– Ого! То есть… ты его раньше знала? Да? Колись, Лидусик, знала?
– Как раз не знала. Всё, Альбин. Я пошла на обход, раз ты мне тут мешаешь.
– Чур, я с тобой. Хочу посмотреть, как его устроили, можно?
Выдыхаю. От нее не отвязаться.
Ну пусть идет, смотрит на своего героя! Может, увидит, какой он хам и кобель, и сразу пыл умерит?
Увы, кажется, то, что мы видим в палате, Альбину только раззадорило!
Глава 6
Первое, что видим, это…
Голый торс генерала Миронова. Рельеф идеальный, бицепсы, трицепсы, пресс…
Раздетый по пояс для осмотра, он сидит на койке, ноги скрыты под казенным синим санаторным одеялом.
Миронов большой. Очень большой. Точно Халк. В одежде выглядит иначе.
На фоне субтильной Анны Михайловны он и вовсе выглядит гигантом.
Слышу рядом тихий восторженный присвист Альбины.
Но восторгов ее не разделяю.
Генерал тоже.
Увидев нас, сразу напрягается, мышцы на груди еще сильнее надуваются.
А грудь эта… До чего широкая, сильная, в меру накачанная.
Смотришь на такого и думаешь, что запросто может поднять штангу в сто кило и даже больше.
Да уж… Недаром Халком зовут. Халк самый настоящий.
Медведь. Только не добродушный мишка, а свирепый гризли, который мечтает тебя загрызть.
Альбина, чуть прокашлявшись, ступает первая в палату, бодрая, энергичная. Она будто и не чувствует скопившегося в воздухе напряжения.
– Анна Михайловна, ничего, что мы к вам зашли? Не помешали?
Она сразу должна бы перетянуть на себя внимание: своей миловидностью, кокетливыми взглядами, своим веселым щебетаньем.
Но я чувствую… и это меня очень удивляет, что генерал Миронов с меня глаз не сводит.
С меня, которая застыла у входа. Которая старается слиться с дверью и мечтает выйти отсюда, избавиться от необходимости встречаться лицом к лицу с этим властным мужчиной. Выносить его тяжелый, давящий взгляд.
Очень даже говорящий взгляд.
Ощущение, что мы с ним с момента последней встречи не расставались.
Он всё так же зол. Всё так же разгневан моим поведением, которое осудил.
Я всё так же возмущена до глубины души его вмешательством в мою личную жизнь. Его поверхностным суждением. Его чувством мужского превосходства. Его неуважением.
Мизогинией.
Рука даже чешется. Та, которая с его щекой соприкоснулась, когда я ему вломила.
Его же лицевой нерв с той стороны будто бы… дергается?
Внимательный, сканирующий прищур заставляет покраснеть.
Меня? Майора, врача, женщину, прошедшую столько всего…
Да что это такое? Не дам себя смутить генеральским взглядам.
Снова на его торсе залипаю, лишь бы глазами не встречаться, и замечаю… Шрамы замечаю… боевые отметины. Узоры, оставленные беспощадной войной.
Внутри больно екает. Отзывается глухим эхом тяжелых воспоминаний. Значит, воевал. Был не в тылу, а на передовой.
Он знает, что такое град пуль, что такое вой сирен ПВО, свист снарядов, рев артиллерии… И тишина.
Страшнее всего как раз тишина.
Генерал Миронов знает запах и вкус крови.
Он нюхал порох. Он мужчина, боец, воин…. Настоящий…
И он всё равно виноват в гибели моих людей.
Наконец отмираю, иду к троице, занятой обсуждением реабилитации.
Хотя нет… обсуждают кое-что другое.
– Как вы тут устроились, Харитон Антонович? – любопытствует Альбина. – Палата у вас шикарная, одиночная. Просто номер люкс. Удобно вам тут?
Палата и правда хорошая. Самая лучшая в отделении.
Большая, просторная, с холодильником, телевизором. Генерал должен быть доволен, но он… он снова хмурится.
– Не стоило так усердствовать, – глухо отвечает Миронов, – меня бы вполне устроила палата попроще.
– Проще? Ну… не с соседями же? Или вам тут скучно? – продолжает любезничать моя коллега. – Ну, мы же вам скучать не дадим. Правда, Лидуш? Мы вот как раз пришли узнать, как вы, какие у вас проблемы, вопросы… Подобрать вам реабилитационную программу.
Миронов внимательно на меня смотрит, в глазах насмешка.
Но не веселая, а жесткая такая, с ноткой презрения. Что он там себе надумал? Что мы вокруг него будем скакать и реверансы показывать?
Вот Альбина… Звезда, блин… Ну неужели нельзя просто по-деловому разговор вести? Обязательно подхалимничать? Обязательно патокой сладкой растекаться перед этим мужланом?
– Кажется, пациент занят, – сухо выдаю, – мы можем зайти попозже.
– Лидия Романовна? – Анна Михайловна с удивлением смотрит на меня из-под тонких очков в золотой оправе. – Я разве сказала, что вы мне помешали? Как раз будет нелишним согласовать программу реабилитации.
– Да, Лидуш, что ты как неродная стоишь? Пациент вроде не кусается, – усмехается Альбина, а меня передергивает.
“Правда? – думаю по себя. – А мне вот, наоборот, кажется, что кусается, он меня взглядом сожрать готов. Испепелить. Господи, ну за что мне всё это? Чем я заслужила? За какие такие грехи? Или реально обязана была бывшего мужа, урода морального, понять и простить, когда он по собственной же глупости ногу потерял?”
– Да, меня тоже интересует, зачем сюда посторонние зашли, – выдает неожиданно генерал, а меня обдает лютым холодом.
Посторонние? Сразу голову вскидываю, подбородок задираю.
Да как он смеет?
Думает, мы тут мимо проходили и не нашли ничего лучше, как просто зайти и с ним полюбезничать? Да была бы моя воля, я бы сюда и на пушечный выстрел не подошла!
– Но позвольте, Харитон Антонович, – теряется ничего не понимающая Анна Михайловна, – как же посторонние? Это же наши самые прекрасные специалисты. Девочки с опытом, очень внимательные, чуткие, – бормочет она, вот только ее никто не слушает.
Генерал плюет через губу:
– Девочки…
Меня взглядом с землей равняет презрительно.
Альбина, запнувшись, смотрит с вопросом в глазах. Неужели поняла наконец, что между нами с генералом что-то личное творится, или не поняла, потому что всё еще пытается шутить:
– Да, девочки, и не посторонние, мы самые что ни на есть местные. Я заведующая отделением кардиологии, Лидия Романовна у нас спец по травматологии, опытный военный врач. Она…
– Знаю я, кто она! Вы можете остаться. А Лидия Романовна – на выход.
Что? Меня это выносит не на шутку.
Генерал, по ходу, совсем берега попутал.
– Извините, тут не ваш гарнизон, а мы не ваши солдаты, – чеканю я, и в моем “извините” нет никакого извинения. – Вы не начальник. Будьте добры, не капризничать, пациент, когда к вам пришли два специалиста, отобрав время у других нормальных пациентов.
Анна Михайловна стоит открыв рот, Альбина выпадает в осадок, а генерал скрипит зубами:
– Не смею отнимать драгоценное время специалистов, Лидия Романовна. Тем более уже от вас слышал сегодня про монастырь и вотчину, и вообще, видел ваш способ разбираться с пациентами. Увольте меня от таких методов. Или уволят вас.
Неужели? Угрожаете, товарищ генерал? Что ж…
– Можете увольнять. Только я тоже задам вопросы, какого хрена здорового мужика, на котором пахать можно, в санаторий кладут, лучшее место занимают, которое мог бы реальный герой занимать!
– Лидия Романовна! – Потрясенная Анна Михайловна рот ладошкой прикрывает, а меня не остановить.
– Или вы и сейчас решили спрятаться? Как тогда, под Алеппо, когда по вашей вине погибло столько людей?
Глава 7
– Одних нас оставьте. – Голос Миронова звучит не грубо, скорее, как-то устало, но так, что всё равно тянет беспрекословно подчиниться.
Генерал. Командный голос.
Я бы усмехнулась, если бы на это были силы.
А во мне росла только бессильная ярость.
Наверное, так и бывает, когда человек встречает того, кто виноват в самом ужасном, случившемся в его жизни. Как мать встречает того, кто убил ее детей, например.
Именно это я сейчас, скорее всего, чувствовала.
Если я еще способна что-то чувствовать.
– Харитон Антонович.
– Выйдите.
Альбина смотрит на меня круглыми глазами, показывает взглядом, мол, умом он тронулся? Что у вас? Выражение лица я не меняю. Смотрю на сидящего на кровати генерала.
Анна Михайловна уходит спокойно, ни на кого не глядя. Она привычная, знает, что служивые люди, особенно большие чины, имеют привычку иногда свой характер показывать. Знает она и то, что у меня тоже характер, закаленный на Ближнем Востоке характер.
Дверь закрывается, и я слышу глухой голос Халка.
– Лидия Романовна… вы…
– Я.
– Что? – Он голову поднимает, видимо, не привык к тому, чтобы его прерывали, да и вообще, видимо, не привык, чтобы перечили.
– То. Я сказала, вы меня услышали. Или вы думали, что ваш “подвиг” забыт? – говорю с иронией, но еле сдерживаюсь.
– Вы забываетесь, товарищ майор медицинской службы, вы…
– Я потеряла там близких мне людей. Тех, с кем бок о бок. Я видела, как молодые парни, красивые, сильные, умные… Такие, от которых нашим девчонкам рожать бы и рожать… как они… А девочки? Вы смотрели в глаза девочке, которую… А она…
– Товарищ майор…
– Нет, генерал, слушай! Это всё по твоей вине. Наш командир ждал. До конца ждал. И нам говорил: “Терпите, ребята, терпите, еще немного, за нами придут, всемогущий Халк придет, придет на подмогу. Спасет”… А Халк, оказывается, не спешил, он в это время…
– Хватит! Ты ничего не знаешь…
– Мне и не надо знать. И рот мне не затыкайте. И угрожать не надо. Пуганая я. Думаете, меня защитить некому? Ошибаетесь. Есть. Уволите? Ну, попробуйте… Посмотрим. А даже если и уволите. Чести вам это не делает. Хотя… кому я о чести говорю?
– Ты… вы…
– Пока мои товарищи с честью защищали “мирняк”, вы, господин Халк, развлекались с командованием противника в баре, не особенно на подмогу-то спешили, да? Контракты на поставку оружия куда больше бабла приносят, правда? Так что не надо мне тут… И угрозы свои засуньте… туда, куда совесть засунули. Я ведь тоже, если что, молчать не буду. Так что… Всё. Ма ассаляма, генерал…
Выхожу, чувствуя, что если хоть на минуту останусь – будет хуже.
Я не орала, не истерила, не сорвалась окончательно.
Просто высказала то, что кипело во мне с утра, с того момента, когда я встретила Миронова и поняла, что он и есть тот самый Халк.
Иду в кабинет, игнорируя попытки Альбины узнать, в чем дело.
– Потом всё, извини. Анна Михайловна, вернитесь к пациенту, пожалуйста.
Мне бы сейчас к Сан Санычу сразу. Пусть переводит Миронова, хоть в кардиологию. Видеть не могу.
А может… Сколько он тут? Недели три как минимум. Может, взять за свой счет? Просто… устраниться? Надо всё-таки к Санину сходить.
Но я сажусь у себя. Голову руками закрываю.
Что я натворила? Зачем высказалась? Смолчать не могла?
Ох, Лида… Язык твой…
Не знаю, сколько я так сижу. Десять минут, пятнадцать.
Надо успокоиться, работать надо.
Слышу, что дверь открывается. Кто еще?
Готова уже заорать, но вижу въезжающего на коляске Новикова.
Еще не хватало!
На него кричать точно нет сил и желания. Хватит, накричала уже.
– Что тебе нужно? Какого черта ты вот так без стука врываешься? Кто тебя вообще пустил?
– Лида, смелая ты стала. Забыла, видимо, что сама не без греха?
– Паш, что тебе надо, а? Деньги? Денег у меня нет. Всё ушло на операцию Женьки, всё, что тебе не удалось забрать, что еще?
– Лид, ты не кипишуй, а? Послушай спокойно. Ругаться тебе со мной не с руки. Ты же понимаешь? Ногу-то я по твоей вине потерял.
– Что? – Эти слова бывшего меня не просто добивают, дара речи лишают. – Ты…
– А ты вспомни, как я к тебе пришел тогда, после аварии… Всё же зафиксировано. Пришел здоровый, ушел больной… Что ты мне там за укол вколола? Объясняй теперь следствию…
– Новиков…
– Или по-хорошему, Лид, возвращаюсь домой, женимся опять, с сыном всё наладить поможешь. Или… пойдешь под суд.
– Ты сейчас серьезно, Паш?
– Ты меня знаешь, Лид. Серьезнее не бывает. Свидетели у меня есть: медсестра, которая с тобой работала.
– Подкупил?
– Просто уговорил правду сказать.
– Я ничего тебе не колола, только… Обезболивающее… – Не знаю, зачем я это говорю. Сил нет еще и с ним сегодня бороться.
– А ты докажи. Я инвалид.
– Ты попал в аварию по собственной глупости, Паш. Ты ногу не на войне потерял, прости, что я так грубо. И в том, что ты ее потерял – виноват сам. Я говорила, что нужно лечение, я предполагала, что может начаться гангрена, а ты плюнул и поехал со своей кралей в отпуск… И не надо меня пугать, Новиков. Я пуганая.
– Я всё сказал, Лида. И ты знаешь, рычаги у меня есть. Я тебя всего лишу. Работы, звания, дома, сына, поняла меня? Или по-хорошему, Лид, или по-плохому. Или ты меня принимаешь, или я тебя уничтожу.
Он лихо разворачивается на своей коляске, выезжает из кабинета.
А на меня нападает истерический смех.
Господи… Как же я их ненавижу! Мужиков ненавижу! Что же за…
И почему мне так не везет?
Может, точно, плюнуть на всё, уволиться?
К Сурену пойти? Нет, никаких Суренов.
Никого не хочу.
Баста, карапузики… Кончилися танцы.
Никуда я отсюда не двинусь. Буду за себя бороться.
Но… пара дней за свой счет мне точно не помешает.
Встаю, чтобы пойти к главврачу, Сан Саныч должен понять, простить и отпустить.
Подхожу к распахнутой двери и вижу стоящего в коридоре генерала.
Глава 8
Это уже слишком.
Его как-то очень много сегодня.
Но я всё-таки врач. Заведующая отделением. Пусть у нас не клиника, санаторий, но всё же.
– Вы ко мне.
– Да. Вы собирались уходить?
– Заходите в кабинет.
– Если у вас дела…
– Заходите, товарищ генерал.
Я оставляю дверь открытой, но на свое место не возвращаюсь. Во рту пересохло. Беру бутылку воды. Машинально включаю чайник.
– Может, всё-таки угостите чаем, Лидия Романовна?
Так, да?
Это что?
Решил меня задобрить?
Слышал откровения Новикова?
– Харитон Антонович, меня жалеть не нужно, если вы что-то слышали…
– Ваш бывший – редкий гондон, это я понял.
Усмехаюсь.
Черт.
Это даже из уст Халка приятно слышать.
– Не подлизывайтесь.
– А вы язва.
– А вы…
Поворачиваюсь, смотрю на крупную, даже огромную мужскую фигуру. Плечи, кажется, больше дверного проема, бицепсы мощные. Грудь хорошо развита. А талия довольно узкая. Волосы как перец с солью, седины многовато, ему же нет пятидесяти? Лет сорок пять вроде. Щетина выросла. Раньше у военных строго было. Лицо гладко выбрито, никаких бород, усы разрешали, но со скрипом. Наши вояки стали бороды отращивать как раз тогда, когда в разных ЧВК стали служить и на Ближний восток по контракту мотаться. Тогда послабления начались.
И щетина появилась, и растительность на лице.
Видимо, Халк считает, что и тут можно?
Или просто потому, что, не успев в новую должность вступить, сразу решил полечиться?
– А я, по-вашему, подлец, Лидия Романовна, да?
– Будете разубеждать?
– Нет, не буду. Но чай всё-таки попрошу.
– Черт с вами, садитесь. Угощу вас и чаем, и печенками, и конфетками.
– Печенки… Забавно этот ваш Три Эс говорит.
– Кто?
– Ну, Три Эс. Сан Саныч Санин… Три буквы С.
Хмыкаю. Интересно, никогда не задумывалась. И никто у нас так Сан Саныча не называет.
– Вы же его Александр Александрович величали?
Мне даже странно, что я вот так запросто сейчас говорю с Мироновым. С Халком.
Такое ощущение, что после того, как я ему всё высказала, у меня запал иссяк. Сдулась.
Ну или… Высказала и высказала. Всё.
Что еще?
Ответить за свой проступок он не ответит. Было и быльем поросло, кто сейчас будет разбираться? Тем более генерал в силе. При должности. Наверняка за ним стоят какие-то важные шишки.
А кто я?
Майор медицинской службы…
С не самым гладким психологическим портретом.
Халк проходит в кабинет, выдвигает стул.
– Величал. Больше так, для острастки.
– Меня, что ли, стращали? – усмехаюсь, разливая заварку.
Слышу, как стул скрипит под ним, а генерал чертыхается.
– Нет, не вас…
– Меня… Ну и как оно, воевать с женщинами?
– Отвратительно, Лидия Романовна. Женщин любить надо. Холить и лелеять. На руках носить.
– Неужели. И что, многих вы носили?
– Уверен, что вы в курсе. Да, репутация у меня не самая безупречная. Любитель я, женщин.
– Всего лишь любитель? А я думала – профессионал.
– И правильно думали. Да, профессионал. Люблю и делаю это качественно.
Внезапно его фраза выбешивает.
Вспоминаю девчоночек наших.
Там. Даже не в плену, просто… Как многие считали, что, раз баба на войне, значит, она априори давалка. И обо мне так же думали.
Вспоминаю хриплое дыхание одного подполковника, его запах приторный, гнилой и слова:
– Ты же за этим сюда приехала, Лидка, а? Ну, за этим же? На хера тебе всё это? Война, грязь, смерть? Бабло ты могла и в Рассее-матушке заработать, врачиха, легко! Значит… мужика хотела, да? Сильного? А может, не одного? Хочешь попробовать с подполковником? Под подполковником?
Он забыл, что у меня всегда с собой острый скальпель.
Поехал домой лечить не сердечные раны.
Обещал отомстить, орал, хорохорился. Но слабительное у меня тоже имелось. Поэтому подполковнику было чем себя занять.
– Качественно, да, господин Халк. Сливаете вы тоже качественно. Пейте ваш чай.
Ставлю перед ним большую кружку, сахарницу.
– А печенки?
– Сан Саныч всё съел.
– Лидия Романовна…
Беру свою чашку, конфету, демонстративно открываю, отправляю в рот.
Миронов усмехается.
– Да, товарищ майор, а вы та еще…
– Та еще, та еще… Так вы зачем пришли-то?
– Чаю захотел, и сладкого.
Вот же наглая морда!
Нет, он…
Хорош. Понимаю, почему о нем такая слава. Бабник явно.
Что поделать?
Военные многие… те, что оторваны от семей. По гарнизонам, как мне раньше казалось, измен меньше. Обычно это замкнутая территория и все на виду. Хотя и там тоже всякое бывало.
А вот когда мужик попадает на волю, то есть на передовую, по сути…
Многие еще начинают оправдываться, мол, боялись погибнуть, инстинкт размножения просыпался.
У моего мужа он проснулся в тылу, когда опасности не было.
– Лидия Романовна, угостите старого бойца конфеткой, сжальтесь. Мне нужно сладкое, а то, чувствую, сахар падает.
– Смотрите, отправлю вас к эндокринологу… Держите.
Передаю ему “Маску”.
– А “Стратосферы” нет?
– Еще и выбирать будете? – Поражаюсь наглости.
– Нет, я “Маску” тоже уважаю, но “Стратосфера”… или “Птичье молоко”…
– Не завезли. Еще зефир есть.
– О, зефир – прекрасно.
– Сладкоежка.
– Есть такое дело.
Усмехается и неожиданно таким взглядом меня одаривает, что я просто теряюсь, замираю в ступоре.
– Даже не думайте.
– Что?
– Я на работе шашни не завожу.
– Кто сказал про шашни? Может, у меня серьезно.
– И серьезно тоже. Вы чай пришли пить? Вот и пейте. Молча. Еще лучше – глаза закройте.
– Язва вы, Лидушка, язва…
– Лидия Романовна, пожалуйста, или по званию. И по уставу. И кобелировать будете в ваших больших кабинетах, а у нас в санатории не приветствуется.
– Если не приветствуется, почему же меня тогда на танцы позвали?
Что?
Вот об этом я и забыла…
Глава 9
Что это сейчас было?
Стою у окна, обняв себя руками, смотрю на капли дождя, стекающие по стеклу.
Лето в этом году – совсем не лето.
По крайней мере пока.
Черт… Может, правда попросить у Сан Саныча за свой счет?
Мне совсем не улыбается сейчас общаться с этим генералом Мироновым.
Нет, он реально ко мне подкатывал?
Язвой назвал. Два раза, даже четыре.
Кобель.
Да, я язва. По своей ли вине?
Просто, товарищ генерал, очень много вокруг было желающих меня спровоцировать, зацепить, указать мне мое место.