Смерть на Кикладах. Сборник детективов №6

После чего уточнил:

– Прошу прощения, вам кофе подать сразу? Или чуть позже?

– Позже принесешь, – смягчившись, буркнул посетитель, уже успевший вдохнуть пряные ароматы тушеной баранины и овощей.

Небрежным жестом он отослал официанта, торопливо расстелил белоснежную салфетку на коленях и взял в руки столовые приборы.

Смолев наблюдал, как гость – то самое «инкогнито» из столичного департамента полиции, это уже было понятно – наклонился над блюдом с запеканкой, втянув носом аромат мусаки, потом недоверчиво взял на вилку кусочек баклажана и осторожно попробовал. Потом второй, третий…

Ну, дело пойдет! – подумал Смолев, внимательно наблюдавший за странным посетителем. Никто еще не мог устоять перед мусакой, приготовленной Петросом.

Вскоре очередь дошла и до баранины – она тоже пришлась клиенту по вкусу. Мусака стремительно убывала. Вот гость уже взял хлеб из корзинки, отломил кусок и обмакнув его в оставшийся на блюде соус, отправил в рот. Вскоре тарелка была вычищена до блеска.

Похоже, больше разговоров не будет. Ну что же, пообедает – и отправим, думал Смолев, стоя у стены. Бог даст, до следующего раза. Весь вопрос только в том, что такого успел учудить при их встрече Антонидис, что столичный ревизор так агрессивно настроен по отношению к нему? Странно. Не похоже на старшего инспектора. И второй вопрос, возможно, и более важный: что за сделка, которой может помешать присутствие старшего инспектора на рабочем месте? И с кем это столичный гость говорил на итальянском языке, очевидно, думая, что здесь никто его не сможет понять? Какие-то его помощники, судя по его тону. Они на острове? И чем они здесь занимаются, готовя сделку «по старой схеме»? И что еще за схема такая? М-да… Это уже куда больше двух вопросов. Какая-то мутная история… Дождемся Манна и все обсудим.

Не прошло и десяти минут, как гость из столицы, переведя дух, перешел к сырам, отдав предпочтение местному сыру гравьера. Ел сыр, макая его в мед и заедая виноградом, жмурясь от удовольствия. Попробовал гость и йогурт, и, судя по всему, остался доволен. Вскоре он взглянул на часы, вздохнул с искренним сожалением, поднял руку, подзывая официанта и произнес только одно слово:

– Кофе!

Павлос быстро вынес чашку дымящегося черного кофе, подав отдельно сливки и сахар. Гость попробовал кофе и удовлетворенно кивнул головой. Пока официант собирал со стола использованную посуду, посетитель уточнил:

– Я могу заплатить долларами? У меня нет с собой мелких евро. А банковскую карту я оставил в отеле.

– Да, конечно, – с готовностью подтвердил официант. – Как вам будет удобнее. Я могу вас рассчитать?

– Да, – сказал гость, на этот раз на удивление не прибавив никакой язвительной колкости. – Подайте счет! Мне уже пора идти.

Еще через пять минут Павлос подошел к барной стойке, держа в руках стодолларовую купюру, которой расплатился посетитель. Смолев услышал, как они о чем-то спорят вполголоса с барменом.

– В чем дело, Анестис? – поинтересовался Алекс, подойдя к бару. – Что не так?

– У нас, босс, есть правило, которое ввела Софья, – объяснил бармен. – Мы сдачу даем в той же валюте, в которой оплачен счет. Так потом легче учет вести. У нас по евро один учет в кассовом журнале, по долларам – другой! Иначе будет такая чехарда, что концов не найти. Обычно это задача официантов – разменять купюры. Но они вечно ленятся и клянчат в кассе евро. А потом в учете путаница!

– Ну нет в кассе долларов, ты же сам видишь! – умоляюще проговорил Павлос, оглядываясь через плечо на клиента, сидевшего к ним спиной, и стараясь говорить тише. – Давай его по курсу рассчитаем, и пусть уже катится на все четыре стороны! Вот, я все уже прикинул, смотри: пятнадцать евро мусака, двенадцать – сырная тарелка с виноградом. Йогурт с медом три с половиной евро, и кофе еще столько же. Тридцать четыре евро. По текущему курсу – сорок долларов! Значит, мы ему должны шестьдесят, а это по курсу… Вот что ты рукой машешь, не дослушав? И куда я сейчас пойду менять эту сотню?! Сам подумай! Кто мне ее разменяет?.. На променаде кроме нас от силы еще два ресторана открыты, – я час пробегаю!

– А ты чем думал, когда на доллары соглашался, башка твоя дурья? Все куда-то вечно торопишься! Дали бы мы ему сдачи с его крупных купюр, пусть бы в евро заплатил, – невозмутимо сказал бармен, демонстративно запирая кассу. – Иди и меняй, раз такой сговорчивый! Мне управляющая потом голову открутит!

– Погодите, – сказал Смолев, доставая из кармана пиджака, висящего на стуле, свой бумажник. – Мне сегодня как раз Катерина передала триста долларов двадцатками. Мы получили от клиентов оплату за номер. Я планировал их вручить за обедом Софье на расходы по подготовке к празднику… Вот, Павлос, давайте сотню, возьмите пять купюр по двадцать. Сорок долларов в кассу, шестьдесят ему вернете. Так устроит?

– Отлично! Спасибо большое, босс! – забирая купюры, просиял официант, крайне обрадованный, что беготня за разменом по соседним тавернам отменяется. – Пойду рассчитаю его!

Алекс и Анестис наблюдали, как Павлос вручил клиенту расчетницу со сдачей, поклонился и отошел.

– Так-то, если правду сказать, хороший парень, – пробурчал Анестис, качая головой. – Сын моего двоюродного брата. Работящий, не пьет, не курит. Только торопится все время. Все ему бежать куда-то надо, вечно его кто-то где-то ждет. И с девчонками у него просто беда. Как сезон – так каждый день гуляет с другой. Вчера вообще видел с двумя в обнимку… Эх, молодежь, молодежь! Говорю ему: Павлос, чем больше женщин – тем больше проблем! Не слушает! – бармен махнул рукой и принялся полировать столешницу.

Видно было, что клиент открыл принесенную официантом расчетницу, намереваясь забрать деньги, на какое-то время замер, будто пересчитывал сумму по счету, потом вдруг засуетился, вскочил и направился к выходу, на ходу бросив официанту несколько слов. Не доходя, вернулся, злясь, схватил едва не забытую собственную папку с документами и быстро покинул таверну.

– Чего это с ним, босс? Как кипятком плеснули… Куда это он так рванул? – недоуменно спросил Анестис. – Вы это видели? Вроде, и поел хорошо, на еду не жаловался… Пойдемте посмотрим, вдруг что не так?

Смолев кивнул и подошел к столу, оставленному посетителем, у которого уже стоял официант и, растерянно улыбаясь, крутил в руках те самые шестьдесят долларов, что несколько минут назад вручил ему владелец таверны.

– Он что-нибудь сказал, когда уходил? – спросил Алекс. – Почему он не забрал сдачу?

– И чего это ты сияешь? – добавил Анестис, подошедший следом. – Что он тебе сказал? Почему он так быстро ушел?

Павлос недоуменно развел руками.

– Буркнул, мол, это вам на чай, все было очень вкусно, – и бежать! – словно не веря своей удаче, ответил официант. – Вот ведь, а мы его ругали! Первый раз в жизни мне на чай дают шестьдесят долларов! Круто! Они мне очень пригодятся!

Но ни Смолев, ни бармен не разделили восторгов официанта.

– Подождите радоваться, Павлос, – хмуро заметил Смолев. – Что-то здесь не так…

Он достал из бумажника полученную сотенную бумажку и посмотрел сквозь нее на свет. Затем достал двадцатку и тоже внимательно изучил. Пожал плечами и убрал обратно в бумажник.

– Чему ты радуешься, балбес? – поддержал владельца бармен, обращаясь к официанту, пока Смолев рассматривал купюры. – Да кто сейчас в Греции в здравом уме при счете в сорок долларов оставит шестьдесят официанту на чай? Сам подумай! Интересно, почему он вдруг сбежал, – повернувшись к Смолеву, продолжил бармен. – От меня последний раз клиент так быстро убегал, когда хотел уйти, не заплатив. Лет двадцать назад. Тогда я был молодой и прыткий, догнал в два счета. Но тогда подлец не хотел платить! А этот – бросил деньги и бежать. Подозрительно что-то. Если с деньгами что не так – почему нам ничего не сказал? Допустим, они фальшивые, бывает такое иногда – так устроил бы нам скандал! Он и по меньшему поводу шипел, как уж. А если все в порядке, то отчего такая спешка? И почему все-таки оставил деньги? В любовь с первого взгляда к этому шалопаю, – Анестис ткнул в Павлоса пальцем, – я не верю. Задать бы ему вопрос, как считаете, босс?

Смолев молча обдумывал слова бармена. Да, по всем статьям поведение столичного ревизора не укладывалось в обычную логику.

– Так а мне чего делать-то? – растерянно поинтересовался Павлос. – Не догонять же? Да и не знаю я, куда он пошел, где его искать! Я в его поисках полдня пробегаю!

– Никуда бежать не надо, – принял решение Смолев. – Эти деньги, которые он оставил, я изымаю. У меня появилась одна идея, и мне ее нужно проверить. Не грустите, Павлос, – добавил он, видя, как расстроенно вытянулось лицо официанта, который, видимо, уже мысленно потратил упавшие на него с неба чаевые. – Я сегодня же сдам деньги в полицию на экспертизу. Если с купюрами все хорошо, включая те сто долларов, что он нам заплатил, – вы получите свои шестьдесят долларов. Я распоряжусь, и управляющая вам выдаст с ближайшей зарплатой. А если что не так – то все равно получите свои стандартные десять процентов чаевых от суммы счета.

– Справедливо, – кивнул бармен. – Вам еще кофе, босс?

– Нет, спасибо, Анестис, – покачав головой, отказался Смолев. – Сперва пообедаем, там будет видно.

Все разошлись по своим делам. Успокоенный насчет своих будущих доходов, Павлос отправился помогать другим официантам накрывать на стол к обеду – до него оставалось всего несколько минут. Бармен вернулся к себе за стойку, а Смолев – за хозяйский стол и достал из кармана пиджака мобильный телефон.

– Ну что, Витя, – задал он вопрос, дозвонившись до генерала. – Как рыбалка?.. Ого! Да что ты говоришь! Какие молодцы твои ребята. И барабулька, и луфарь – вот это улов! Пусть все несут на кухню, повара сегодня же приготовят. Я уже здесь, в таверне, жду вас… Обязательно приходите, у меня к тебе разговор есть. Очень важный. И у тебя ко мне есть? Какое совпадение… Жду!

Вернувшись за стол, Смолев снова достал из бумажника те самые купюры в двадцать и сто долларов и разложил их перед собой на столе. По всем признакам, насколько он мог определить, деньги были настоящими. В чем же тогда дело? Смолев растерянно почесал затылок. Похоже, без серьезной экспертизы тут не обойтись. Алекс еще долго сидел, внимательно рассматривая купюры, но все без толку. Президенты Эндрю Джексон и Бенджамин Франклин, невозмутимо застыв на портретах, старательно отводили взгляды, не желая ему помочь.

Часть девятая

– Что здесь происходит?

– Да ничего. Просто… сидят вместе и разговаривают. Сейчас это редкость, все равно как ходить пешком.

Рэй Брэдбери, «451 градус по Фаренгейту»

– Прости, Саша, мы немного задержались, – вполголоса проговорил Манн по-русски, пропуская вперед Терезу с детьми и обмениваясь крепким рукопожатием со Смолевым, вставшим из-за стола, чтобы встретить друзей. – Пока с Терезой отмыли после рыбалки этих двух буйных «ихтиандров» от чешуи и водорослей, – кивком он указал на близнецов, – пока себя привели в порядок, еще мне надо было сделать пару звонков… Рыбу сдали на кухню, как ты и сказал. О! Я смотрю, весь оргкомитет праздника в сборе! Отлично. Отлично… Надеюсь, мусака еще осталась? Голоден как черт!

– Осталась, осталась, – подтвердил Смолев, радуясь, что Манны наконец-то появились в таверне. – Садитесь за стол, вам сейчас все принесут! Поешьте, потом обсудим праздник. А о своих делах поговорим уже после обеда…

По знаку Смолева тот самый молоденький официант Павлос быстро принес для прибывших тарелки и столовые приборы, а затем бросился на кухню за новым подносом с запеканкой, который специально приберегли для Маннов.

– Господин генерал! Добрый день! Рады вас видеть, Тереза! – присутствующие за столом поприветствовали вновь прибывших нестройным хором голосов.

В «оргкомитет праздника», как выразился генерал, помимо самого Смолева и Маннов, вошли Софья, Катерина с Костасом, отложившим все свои дела и радостно примчавшимся в таверну, повар Петрос, отвечающий за кулинарную часть праздника, и английская супружеская чета Бэрроу, без которых не обходилось ни одно мероприятие на вилле. Также из долины сегодня на обед в таверну приехали друзья Смолева: Димитрос Аманатидис с Марией и Леонидас Спанидис с невестой Ариадной – они тоже должны были принять самое активное участие в подготовке карнавала. Смолев еще попросил Софью пригласить Антонидиса, но дозвониться до старшего инспектора пока никто так и не смог.

– Добрый день, добрый день, друзья! – перейдя на английский, ответил за все семейство Манн, усаживаясь рядом со Смолевым и пододвигая к себе миску с салатом хорьятики. – Простите, что мы опоздали и, кажется, прервали вашу беседу… Вы что-то рассказывали, Джеймс? Извините, что мы вас перебили!

Тереза передала мужу тарелки, чтобы он наполнил их. Близнецы в ожидании еды уже схватили вилки и весело стучали ими по столу, а Тереза тщетно пыталась их утихомирить.

– Джеймс решил прочесть нам короткую лекцию по поводу истории возникновения Хэллоуина, – рассмеявшись, ответила за мужа Лили. – Считает, что прежде, чем мы перейдем к обсуждению организационных вопросов и распределению обязанностей, надо изучить теоретическую часть: выяснить, откуда взялись традиции наряжаться в духов, привидений и вырезать фонари из тыкв! Никак не может избавиться от своих академических привычек!

– Браво, Джеймс, очень будем рады вас послушать! Это очень верный подход, – поддержал Манн смутившегося было археолога, попутно наполняя детские тарелки салатом. – Практика без теории – слепа, как сказал кто-то из великих. Ничего, если мы будем при этом обедать? Есть очень хочется! Такое ощущение, что съел бы сейчас и сырую тыкву, отобрав ее у какого-нибудь зазевавшегося привидения!

Сидевшие за столом дружно рассмеялись. Громче всех смеялся обрадованный археолог.

– Приятного аппетита, господин генерал! – воскликнул он, поднимаясь со своего места. – Обедайте со спокойной душой! Это меня совершенно не смутит! Рад, что вы разделяете мою точку зрения. Лекция будет короткой и никого, я надеюсь, не утомит. Итак, я продолжу, друзья мои! Самайн! Вот как на староирландском языке назывался этот праздник в те давние, мрачные и тоскливые времена, когда людям жилось крайне тяжело и безрадостно. Они часто наделяли сверхъестественными способностями все вокруг себя, поклонялись силам природы и духам предков. Так вот, Самайном у кельтов, живших больше полутора тысяч лет назад, назывался осенний праздник урожая и приходился он ровно на конец октября. Кстати, именно так ирландцы потом окрестили целый месяц, который мы сегодня называем ноябрем.

– То есть, изначально это был праздник урожая, Джеймс? – уточнила Софья, внимательно слушавшая англичанина. – А почему тогда он был мрачным? И при чем тут сверхъестественные силы?

– Дело в том, Софи, – ответил Джеймс, – что это был не просто праздник урожая. В те времена люди были крайне не уверены в завтрашнем дне. Это сегодня у большинства из нас есть крыша над головой, еда на столе, счета в банке и даже медицинская страховка. И пусть мы тоже очень зависим от кризисов и разного рода потрясений, но наша жизнь и не сравнится с той, полной трудностей и лишений, что вели наши предки. Сегодня жив, завтра – мертв, и это считалось обыденностью. Смерть всегда была очень близко. Оттого-то полторы тысячи лет назад на земле современной Северной Ирландии у кельтских племен и зародился праздник, связавший воедино веру в духов и тревогу за свое будущее.

– И что он означал? – поинтересовалась Тереза, попутно следя, чтобы близнецы не опрокинули на себя тарелки с салатом. – Что именно они праздновали, Джеймс?

– Видите ли, Тереза, – с готовностью откликнулся Джеймс, радуясь, что аудитория интересуется поднятой им темой, – для кельтов Самайн – день тридцать первого октября – делил год на две половины: светлую и темную, предвещая холодные и тяжелые времена. В этот пограничный день, как считалось, границы времени и пространства стирались, и словно открывалась неведомая дверь в царство мертвых. Так вот, целых три дня до самого Самайна и три дня после него люди жгли костры, приносили жертвы духам предков и молили их о помощи.

– Помощи? Но какой? – задал вопрос молодой Спанидис.

– Пережить долгую и холодную зиму! – ответил Джеймс, повернувшись к греку. – Не заболеть, не стать жертвой хищных зверей, не умереть с голоду, – вот о чем они и молили своих предков. Считалось, что в эту неделю, пока горят костры Самайна, духи предков сходят на землю и внимают мольбам своих потомков. Так считали язычники вплоть до прихода на землю будущей Британии католического христианства… Кстати и сегодня на севере Шотландии и Ирландии все еще принято проводить ритуалы для успокоения мёртвых и рассказывать ночью тридцать первого октября легенды о предках.

– Это правда, – подтвердила слова мужа Лили. – Я ведь наполовину ирландка. Мои родственники по материнской линии и сейчас живут в Северной Ирландии, в небольшой деревушке под Колрейном.15 Когда я была ребенком, еще до школы, частенько гостила у дедушки с бабушкой. Помню, как осенью бабушка брала меня с собой на кладбище, где мы оставляли у старинных каменных надгробий мед, печенье и яблоки, а потом дома при свечах рассказывала мне разные жуткие истории про нашу семью.

– Ого! – рассмеявшись, воскликнул Костас. – И было что рассказать?

– Еще бы! – покачала головой Лили, зябко поводя плечами, словно переживая все заново. – Я и сейчас помню легенду о том, как один наш прапрадед стал пиратом, и как по приказу капитана английского фрегата его – как выразился дедушка – вздернули на рее. С тех пор он, этот висельник, пару столетий являлся родне каждый Самайн в виде призрака с высунутым языком, вытаращенными глазами и веревкой на шее. Был у нас еще и другой буйный родственничек, который подался в разбойники. Долгие годы он промышлял в соседних лесах, но тоже кончил жизнь в городской тюрьме. Якобы своим кандальным звоном по ночам он пугал детвору в округе еще лет сто пятьдесят.

– Да уж, веселого мало! – согласилась Софья, сочувственно качая головой. – Бедная Лили! Не думаю, что это те истории, что хочет услышать на ночь маленькая девочка.

– Таков был старинный семейный обычай. Пока бабушка рассказывала мне и моим младшим братишкам эти истории, дедушка сидел рядом, пил эль, попыхивал трубкой и хитро улыбался, – со вздохом сказала Лили. – Видимо, старались вырастить из нас «настоящих ирландцев»! Помню, мама за это ужасно на них сердилась! Я была очень впечатлительным ребенком и еще неделю потом вздрагивала по ночам от малейшего шороха! С тех пор я не очень люблю туда ездить.

Примечания