Адептка Эмили

Глава 4

После ужина мы не стали больше медлить – нужно было немедленно ехать в академию. Тяжело вздохнув, я в последний раз бросила взгляд на себя в зеркало прихожей и вдела руки в рукава поданного лакеем пальто. За ним последовали шляпа с тростью, и вот из зеркала на меня уже глядит молодой джентльмен весьма субтильной комплекции. Но, честно говоря, в верхней одежде вид у меня был гораздо более убедительный.

Выйдя на улицу, я остановилась перед каретой, от двери которой уже отклеили вырезанный из фольги фальшивый герб с буквой Ф. Теперь она выглядела куда элегантнее.

– Готова, то есть готов ли ты, дружище Эмиль? – спросил Генри и привычно подал мне руку. Я, так же привычно за нее схватившись, быстро сообразила, что мужчины не помогают друг другу забираться в карету, и поспешно отдернула ладонь. Так, нужно нам играть получше, иначе нас сразу раскроют!

Генри, вероятно, подумал о том же, потому что всю дорогу бормотал под нос: «друг Эмиль, друг Эмиль». Наверное, вживается в роль, с уважением подумала я, косясь на него. Нужно и мне последовать его примеру!

Значит, представлю себе, что я – с детства мужчина. Точнее, сначала была, то есть был, мальчиком, бегал в штанах, ловил лягушек и пауков. Потом я вырос и начал интересоваться тем, чем положено интересоваться джентльмену. Например, рыбалкой, охотой на лис… Хотя, зачем человеку нужно столько лис, я не понимала. Не шубу же шить, у нас зимой не так холодно. Тогда только рыбалка. Значит, я мужчина, я и дня не могу без рыбалки, а после нее иду в джентльменский клуб и читаю там газету… курю сигару… Мамочки, как же страшно, что меня раскроют!

Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее меня трясло от волнения. Казалось, меня тут же разоблачат, а мою неуклюжую попытку обмана обсмеют. Однако, когда мы въехали во двор величественного здания в готическом стиле, я вдруг собралась и успокоилась. Может, из-за того, что происходящее было настолько фантастическим, что представлялось мне просто сном. Я, переодетая в мужчину, еду поступать в академию магии! Да скажи мне кто такое месяц назад – я бы сочла его сумасшедшим.

Выбравшись из кареты следом за Генри, я огляделась по сторонам. Основное здание академии, сложенное из красноватого камня, представляло собой квадрат. Прямо напротив въезда во двор располагался главный вход и высились две огромные башни. В центре двора шумел фонтан, а за зданиями смутно виднелся парк, пока еще зеленый – но скоро дыхание осени окрасит деревья в золотой и багряный. Красиво…

Пока Генри вел меня по длинному холлу с высоченными потолками, мимо нас то и дело пробегали адепты с книгами, котлами, склянками для зелий и пучками травы непонятно для чего. А перед самым входом в кабинет ректора мимо прошагала спортивная команда в заляпанной грязью алой форме. Они весело переговаривались, и от всей этой царившей в академии студенческой атмосферы мне вдруг ужасно захотелось учиться. Может, за эти два месяца я успею выучить что-то действительно интересное, а не очередные тридцать способов выведения пятен с обоев, которым нас обучали в женском пансионе?

– Профессор Филлипс, – Генри пару раз стукнул в дверь с надписью «Ректор Н. Филлипс» и, дождавшись разрешения, зашел внутрь. Я шагнула следом, пока Генри заботливо придерживал дверь. Он не мог теперь пропустить меня вперед как даму, но и просто бросить на меня дверь друг был не в состоянии. – Вот это ученик, о котором я говорил вам, а вот, – он извлек из-за пазухи большой мятый конверт, – его документы.

Пока Генри представлял меня, я во все глаза разглядывала кабинет, большой и захламленный, и его обитателя – мужчину с всклокоченными волосами и очками с такими толстыми стеклами, что казалось загадкой, как через них можно хоть что-то увидеть.

– Так, так, – ректор тем не менее протянул руку и, вынув из конверта пачку бумаг, бегло их просмотрел. – Значит, Эмиль? Недавно прибыли в нашу страну?

– Да, профессор, – ответила я и, подавив желание присесть в книксене, неловко поклонилась, – я хотеть учиться магия.

– А вы хорошо знаете эггерионский? Может, для начала годик у лингвистов посидите, попривыкнете? – с сомнением протянул мужчина, и я в ужасе замотала головой.

– Нет, я быстро учить язык. Я хотеть учить магия, – упрямо отозвалась я, мысленно отвешивая себе подзатыльник. Вот кто просил меня изображать такой сильный акцент! – Я буду стараться.

Тут ректор достал из конверта паспорт, и мне захотелось отвесить подзатыльник уже не себе, а Генри и его знакомому, потому что паспорт был не просто розовый. Нет, он был такой насыщенно-розовый, словно вобрал в себя всю розовую краску этого мира, словно на него выкачали цвет из целой стаи фламинго, словно это был паспорт страны розовых феечек. Ужас! Кто вообще поверит, что это – настоящий документ?

Однако, вероятно, изнутри он смотрелся чуть достовернее, потому что ректор Филлипс только хмыкнул. Убрав мои документы в стол, он вытащил какую-то бумажку и начал карябать на ней механическим пером.

– Вот, держите, Эмиль, это ваша карточка на заселение, ключ возьмете у коменданта.

– Спасибо, – я еще раз поклонилась и протянула руку за бумажкой, но Генри меня опередил. Окинув взглядом закорючки ректора, он нахмурился, разбирая почерк, а потом вдруг возопил:

– Профессор, но это же третий этаж! Эмиль совсем ничего не знает в нашей стране, я хотел, чтобы он поселился со мной!

– Вот именно, ему нужно быстрее адаптироваться, и лучше всего, если он будет жить с одногруппниками, а не с вами, мистер Кармайкл. Вы, кажется, знаете иностранные языки, а Эмилю нужно тренировать эггерионский. К тому же его родители, господа Вилар, – тут ректор кивнул на ящик, куда убрал документы, – в своем письме очень трогательно писали, что хотят, чтобы их сын научился самостоятельности, и именно поэтому они решили отправить его учиться за границу. Если вы будете опекать Эмиля, он так и не повзрослеет. Верно, Эмиль?

Не зная, что сказать, я сначала кивнула, а потом помотала головой. Нет, нет, я не хочу жить с какими-то одногруппниками! Мы же с Генри договорились, что я буду жить у него, а он уйдет в свой городской особняк! Я не могу жить с мужчинами!

Однако ректор оказался глух ко всем мольбам моего друга. Когда же я попыталась уговорить профессора Филлипса сама, он воспринял это как еще одно доказательство моей несамостоятельности – дескать, я так боюсь взрослой жизни, что без Генри не могу ступить и шага. В конце концов нам пришлось смириться и, забрав карточку на заселение, понуро выйти из кабинета.

– Ну что? – спросил меня хмурый Генри, когда мы отошли от дверей. – Возвращаемся в мой особняк?

Я напряженно размышляла, отстраненно глядя на стену. На ней виднелась филигранная надпись, предназначенная для вдохновения студиозов: «Будущее в твоих руках». Пока что я держала в руках только бумажку на заселение, но от моего решения действительно зависело, стану ли я миссис Фиггинс или буду жить свободной мисс Эмили Бишоп. Почему-то дух возможностей, витающий в академии, вдохнул в меня веру, что все будет хорошо, даже если придется пожить в одной комнате с настоящими парнями.

– Нет, – решившись, я повернулась к Генри, – я остаюсь. Пойдем заселяться.

Мы прибыли в академию вечером, но, несмотря на позднее время, нам все же удалось разыскать коменданта общежития и взять браслет студента, который я должна буду носить все время. Он работал как ключ от комнаты и заодно служил пропуском в общедоступные места. Например, в библиотеку. А вот в какую-нибудь подземную лабораторию я просто не смогу зайти: если нет доступа, то при попытке проникнуть туда меня отбросит назад.

«Тюрьма какая-то, а не академия», – уныло подумала я, когда тонкая серебряная цепочка застегнулась на руке и словно сжалась, слившись в сплошную полосу. Хотя, наверное, это лучше, чем если бы тут по комнатам ночами ходили воспитатели и проверяли, спим мы или бродим в неположенных местах, как бывало в нашем пансионе.

После этого плохие новости, к счастью, закончились. Мою комнату мы с Генри отыскали довольно быстро, хотя комендант и не стал нам помогать, а, сославшись на поздний час, удалился. Внутри обнаружились всего две кровати, и обе пустовали. Видимо, мой сосед еще не прибыл – официально учебный год начнется только завтра.

Сама комната оказалась достаточно просторной и уютной. Кровати были застелены синими покрывалами с вытканными грифонами, символом академии, а стены – обклеены бледно-голубыми обоями. Между кроватями имелось окно, широкое и занавешенное светлой шторой, к которому был придвинут массивный письменный стол.

– Уроки можно делать тут, а можно в библиотеке, – пояснил Генри и указал на неприметную дверь в углу комнаты: – А там у вас, наверное, ванная.

За дверью действительно оказалась ванная комната, оснащенная не только, собственно ванной, но и раковиной, и зеркалом, и прочими удобствами, о которых галантный Генри не посмел бы заикнуться при дамах. Подергав защелку на двери и убедившись, что она хорошо закрывается, я вышла в комнату, куда как раз затаскивали мой чемодан.

– Спасибо, – мимолетно бросил Генри, поблагодарив слуг монеткой, и я вдруг поняла, что скоро он уйдет, и я останусь одна в академии, где вокруг куча мужчин. Сейчас, еще несколько минут, у меня был шанс отыграть все назад. Я могла вернуться в особняк Генри или сразу в пансион, жить жалкой жизнью, но при этом не стать изгоем общества. Если же сегодня я переночую в академии, и об этом узнают, то социальная жизнь Эмили Бишоп будет разрушена навечно, и меня не примут ни в одном приличном доме.

– Все нормально? – спросил зоркий Генри, который знал меня как облупленную и видел, что я сомневаюсь.

– Да, – помедлив всего миг, отозвалась я. – Все отлично. – И я даже улыбнулась, чтобы показать, как у меня все отлично.

Наверное, получилось достаточно фальшиво, потому что беспокойство во взгляде Генри никуда не делось, но он все же кивнул и, пожелав мне спокойной ночи, удалился.

«Что ж, – я вздохнула и, раскрыв чемодан, уставилась на кучу вещей. – Пора это все разобрать». Кстати, а в чем мужчины спят ночью? Не в ночной же сорочке? Как-то я забыла уточнить этот момент…

В конце концов мне удалось обнаружить на дне чемодана, под бесчисленными перчатками, жилетками и бриджами уютную фланелевую пижаму на несколько размеров больше. Облачившись в нее, я наконец-то легла в кровать. Ну и денек сегодня… Редко кому, наверное, удается в один день сменить пол, имя и учебное заведение. Поэтому я так устала. Надо бы, конечно, разобрать чемодан, но сейчас у меня уже просто слипались глаза. Завтра займусь.

Однако «завтра» началось с истошных криков в коридоре, что мы опаздываем. Подорвавшись, я заметалась по комнате, пытаясь одновременно одеться, причесаться и почистить зубы.

«Носки, – жалобно вопили в коридоре, – где все мои носки?» Через пару минут, когда я, едва взглянув в зеркало, уже выбежала в коридор, тот же голос облегченно выдал: «А, вот они, на люстре!»

Порадовавшись, что живу хотя бы не с тем адептом, у которого носки по ночам убегают на люстру, я зашагала по коридору, раздумывая, как бы найти столовую, где мы договорились встретиться с Генри. Вдруг одна из дверей открылась, и в коридоре показался парень с такими рыжими волосами, что создавалось впечатление, будто он окунулся в ведро с оранжевой краской. Его галстук сбился набок, волосы торчали во все стороны, но настроение было самое радужное.

Глава 5

– О, привет! – радостно поприветствовал он меня. – А я тут носки потерял, кое-как отыскал. Я Томас, а ты?

– Эмиль, – затравленно оглянувшись, я убедилась, что он обращается ко мне, и вдруг не к месту улыбнулась. Мадам Фоббс говорила нам, что улыбка – это главное оружие, и его можно применять в любой ситуации. – А где… столовая? Кушать?

Как и вчера, в моей речи сам собой прорезался ужасающий акцент, и Томас сначала моргнул, глядя на меня и пытаясь разобрать, чего я хочу, а потом махнул рукой куда-то в сторону лестницы:

– Пойдем, покажу. А ты из другой страны, да?

– Да, да, – усиленно покивав, я пошла за ним.

Он без умолку болтал, рассказывая, как искал свои носки и как в итоге пришлось надеть по одному носку из разных пар, и время от времени спрашивал меня, из какой я страны. Я рассеянно слушала его, кивая, улыбаясь и отвечая, как попугай:

– Моя страна далеко. Далеко-далеко.

К счастью, тут мы дошли до столовой. Издалека завидев Генри, я понеслась к нему со скоростью паровоза.

– Доброе утро, – при моем приближении друг начал было вставать, но на полпути вспомнил, что теперь я – не дама, и со вздохом сел обратно. Едва я опустилась на стул, как он тут же окинул меня внимательным взглядом, и тревога в его глазах постепенно улеглась.

– Как первая ночь в академии? – поинтересовался он, пододвигая ко мне поднос, на котором уже стоял завтрак и кофе. Я, сообразив, что вообще-то все несут себе еду сами от раздаточных столов, поблагодарила его кивком, ощутив внезапную неловкость. Генри столько для меня делает… В обед нужно будет прийти пораньше и самой сходить за едой, чтобы не утруждать его.

Я уже открыла рот, чтобы сообщить, что ночь прошла отлично, как вдруг взгляд Генри переместился за мою спину, и он еле слышно простонал:

– Рыжий Том! Я же просил, только не связывайся с ним!

– А? – Обернувшись, я увидела Томаса, лучезарно улыбающегося и протискивающегося между адептами. В его руках был поднос, и через минуту он плюхнул его на наш стол. Затем с шумом отодвинул стул, уронил свою сумку, наклонился, чтобы поднять ее, чуть не сбил стакан с чаем – Генри каким-то чудом успел его подхватить – и наконец сел.

– О, привет! – радостно поприветствовал он Генри, забирая у него из рук свой чай.

– Рыжий Том, – отозвался Генри, испытующе глядя на Томаса, – и как у тебя сейчас с магией?

Я выразительно глянула на друга – нельзя же называть человека по прозвищу прямо в лицо, вдруг он обидится! Однако Том ничуть не оскорбился, а лишь заверил Генри, одновременно жуя булочку:

– Все лето тренировался! За три месяца ни разу не пришлось новые шторы покупать!

Не понимая, при чем тут шторы, я перевела взгляд с одного парня на другого, и Генри пояснил:

– У Тома проблема со стихийными выбросами магии, а он огневик, вообще-то. Поэтому, если он соберется колдовать, беги куда подальше.

– Да, лучше бежать, а то можно без бровей остаться, – Том немного смущенно пожал плечами, и Генри обернулся к нему.

– Будешь колдовать возле Эмиля – руки вырву, – спокойно пообещал друг, – он мне нужен живой и с бровями. – От этой угрозы мне стало не по себе и даже есть расхотелось – все же я не привыкла во время завтрака слышать обещания вырвать руки. Но Генри, тут же бросив на меня строгий взгляд, добавил: – Ешь быстрее, скоро звонок.

Кивнув, я молча заработала челюстями. Однако к тому моменту, когда прозвенел первый, предупреждающий звонок, я все равно не успела доесть. Да в меня больше и не лезло – порции ведь были рассчитаны на мужчин.

– Пойдем? – поднявшись, я схватила свою сумку. Опаздывать в первый день не хотелось.

Когда мы проходили по столовой, с какого-то стола моему другу помахали, и он ответил сдержанным кивком, но не подошел. Я запоздало сообразила, что у Генри вообще-то в академии есть друзья. Обычно он, наверное, завтракает и идет на занятия с ними, вместо того, чтобы возиться с первокурсниками.

«Генри, спасибо тебе, – с неожиданной благодарностью подумала я. – Что бы я без тебя делала?»

Доведя меня до основного холла, друг, поколебавшись, уже было собрался свернуть в какой-то коридор. Однако Томас, все еще плетущийся за нами и рассказывающий увлекательные истории про поиски носков этим утром, вдруг удивленно произнес:

– Так у старшекурсников же занятия там! Я знаю дорогу, не переживай, – и он целеустремленно зашагал по этому самому коридору.

– Ладно, Рыжий Том уже третий раз на первом курсе, аудиторию должен найти, – с сомнением произнес Генри и ободряюще улыбнулся мне: – На обеде увидимся!

Помахав ему на прощанье, я развернулась и потопала за Томасом.

Генри оказался неправ. Томас, хоть и оставался на второй год уже три раза, не смог найти нужную аудиторию. Сначала у него вдруг порвался ремень на сумке, и все содержимое вывалилось на пол. Потом, когда мы с ним уже все собрали, он перепутал дверь и ввалился на занятие к второкурсникам. Так что в свою аудиторию мы влетели уже после звонка, запыхавшиеся и красные от бега.

– Опаздываем, – строго произнес преподаватель, грузный мужчина с подкрученными тонкими усиками. – Сегодня прощаю, но в следующий раз будете писать строчки. Садитесь скорее, занятие уже началось.

Сориентировавшись быстрее меня, Томас поспешно сел за последнюю парту, всего лишь сбив по дороге чью-то чернильницу и заехав кому-то по уху сумкой. Я же, оглядев аудиторию, увидела лишь одно свободное место – прямо за первой партой, рядом с парнем, смерившим меня неприязненным взглядом.

Слегка поежившись, я все же села рядом и украдкой на него покосилась. Сосед был брюнетом весьма аристократичного вида, с изящными чертами лица – лица, на котором сейчас было написано высокомерное выражение, далекое от дружелюбия. Может, он подумал, что если я опаздываю, то, значит, я – безответственный ученик? Ну так я докажу, что прилежания мне не занимать. Отвлекать болтовней я никого не собираюсь, списывать тоже, так что переживать ему не о чем.

Вытаскивая из сумки учебник и пенал, я вдруг поймала на себе его косой взгляд и дружелюбно улыбнулась. Однако сосед лишь скривился и отвернулся, отчего я недоуменно моргнула. Ему что, не нравятся принятые в обществе проявления вежливости? Ладно, пусть думает, что хочет, лучше послушаю преподавателя. Все же мне придется учиться тут два месяца, не стоит расслабляться.

Первая лекция была вводной. Нам рассказывали историю академии, правила и обрисовывали, что мы будем изучать, – ожидаемо, магию. После этого преподаватель, представившийся Густавом Ферро, достал из стола круглый хрустальный шар. Все ученики по одному подходили к преподавательскому столу и, положив руки на шар, ждали, пока он определит их стихию.

Свою стихию я знала – огонь, как у Рыжего Тома, и поэтому, когда шар под моими руками окрасился багрово-красным, только кивнула. У моего соседа же оказалась ледяная стихия. Под его пальцами хрустальный шар покрылся изморозью, и в нем медленно закружились снежинки, как в новогодних стеклянных шарах с домиками и блестками, которые продают на ярмарках. Красиво.

Брюнет, однако, никак не отреагировал на слаженный вздох общего восторга и все с тем же каменным выражением сел на место.

– Великолепный дар, э-э-э… – отметил преподаватель. – Как вас зовут?

– Эйден Хэйвуд, профессор, – отозвался тот, вставая.

– О! – Глаза профессора Ферро округлились, но больше он не стал ничего добавлять, а вызвал следующего адепта.

Я покосилась на своего соседа Хэйвуда, но обнаружила, что тот сидит вполоборота и вполне может заметить мой интерес, и тут же отвела взгляд. Ладно, потом спрошу у Генри, что это за Хэйвуды такие, про которых говорят: «О!» И что это «О», собственно, означает.

Через несколько минут профессор успел проверить всех адептов. Больше всего в группе оказалось воздушников и водников, еще несколько огневиков и только один – ледяной маг.

– Ну вот, опять ни одного иллюзиониста, – грустно пробормотал себе под нос преподаватель. Если бы я не сидела на первой парте, то, пожалуй, даже не услышала бы его слов. Он так расстроился, что даже его усы, казалось, печально повисли. – Ладно, теперь перекличка! – уже громче объявил профессор Ферро, беря в руки журнал. – Итак, когда я называю ваше имя, вы должны встать и сказать: «Тут, профессор». Начнем… Билл Адамс!

– Тут, профессор, – пробасил крупный детина с предпоследней парты, поднявшийся так грузно, что чуть не своротил соседний стол вместе с адептами.

– Хорошо, – преподаватель отметил что-то в журнале и перешел к следующей фамилии. И все шло гладко, пока он не добрался до моего имени.