Адептка Эмили

Глава 6

После библиотеки я едва успела забежать в комнату, чтобы бросить учебники, и сразу понеслась в столовую. Ко мне уже кто-то подселился: на полу комнаты стоял огромный чемодан с серебряной бляшкой герба, но самого адепта не было. Наверное, тоже пошел обедать.

«Вечером познакомлюсь», – подумала я, гадая, кто же это. Может, кто-то из моих одногруппников? Или у меня будет сосед из другой группы?

За обедом я следом за Томасом пошла к раздаточным столам, чтобы посмотреть, как тут все заведено. Оказывается, каждый брал поднос и мог выбрать себе все, что захочет, а не есть одобренные директрисой блюда, как было у нас в пансионе. Мадам Фоббс одобряла исключительно диетическую пищу, и, поняв, что в академии дают и бутерброды, и жареную картошку, и сладости, я в первый момент не поверила своим глазам.

Генри все не было, и я уже начала волноваться, как он зашел в двери и, быстро взяв себе еду, присоединился к нам. Вид у него был мрачный. Сев за стол, он указал на свои губы, а потом сложил руки крест-накрест. Я непонимающе моргнула – что это за пантомима?

– Профессор Мопкинс лишил их голоса за болтовню, весь курс, – тут же доложил Томас, который, похоже, знал все местные сплетни. Генри согласно кивнул. А, теперь понятно, почему в столовой тише, чем было утром, – потому что старшекурсники молчат.

– Кармайкл, – вдруг раздалось за моей спиной, и на стул напротив полетела чья-то сумка. – У вас последнее свободное место, сяду с вами.

Генри равнодушно кивнул голосу позади меня – похоже, они были шапочно знакомы. А вот я, похолодев, все надеялась, что ошиблась, – но нет. Говоривший обошел нас и оказался моим высокомерным соседом по парте, Эйденом Хэйвудом.

Небрежно разместив свой поднос, он сел, и атмосфера за столом сразу стала менее свободной и расслабленной.

«Вот… не мог приехать пораньше и найти себе другой стол?» – подумала я, берясь за свой бутерброд.

– Вилар, так из какой ты страны? – между тем лениво поинтересовался Хэйвуд. – Не то чтобы мне было интересно. Это я так, для поддержания разговора.

Генри мрачно на него посмотрел, а я, независимо дернув плечом, отозвалась:

– Из далеко. Далеко-далеко.

– Ты что, не знаешь, откуда приехал? – Хэйвуд вздернул бровь, и я бросила панический взгляд на Генри. Он же так и не сказал, что у меня за паспорт!

– Я знаю, просто ваш язык такой сложный, я забывать все слова, – произнесла я, намеренно коверкая речь. Тут Генри, схватив вилку, принялся чертить что-то на столе, и, смекнув, я скосила глаза на столешницу. Сначала он ткнул вилкой в одну точку, и я начала:

– Я приехал из одного места. Оно очень далеко…

– Это мы уже слышали, – с издевкой заметил Хэйвуд, и я на миг сверкнула на него глазами. Генри меж тем начал изображать волнистые линии, и, догадавшись, я затараторила:

– Это место находится среди бушующих вод, то есть волн. Они бушуют, бушуют, бушуют, – слишком много они бушуют, подумала я и продолжила: – и набегают на крошечный клочок суши, затерянный в океане, потому что… это остров! – вдруг сообразив, победно выкрикнула я и даже привстала. – Я приехал с острова!

Генри устало кивнул, и я села, довольно глядя на Хэйвуда.

– А название у этого острова есть? – вкрадчиво спросил тот, и я снова покосилась на Генри. Друг, закатив глаза от настырности моего однокурсника, снова взял в руки вилку – но вместо того чтобы чертить на столе, указал на жареную рыбу на своей тарелке.

– Э-э-э… остров Рыб, – сказала я, но Генри едва заметно качнул головой. – То есть не рыб, просто название похоже, а… – вилка все так же указывала на рыбу, скорбно вытаращившую глаза, и я рискнула предположить: – остров Трески! То есть не трески, ваш язык такой сложный… остров Селедки… остров Кильки… неужели Палтуса? – выкрикнула я, вконец раздраконенная этими рыбными названиями. Тут наконец действие заклинания закончилось, и Генри, облегченно выдохнув, ответил за меня:

– Остров Сардиния. Он из Сардинского королевства, – и вонзил вилку в рыбу.

Я, выдохнув одновременно с ним, принялась за свой обед. И, только посмотрев на Эйдена Хэйвуда, поняла, что он вперил в меня прищуренный взгляд, так и не притронувшись к своей еде, и взгляд этот исполнен подозрения.

После обеда у меня еще осталось время до начала следующего занятия, и я решила зайти в комнату. Шагая по длинным коридорам, я вновь и вновь прокручивала в голове недавний разговор за столом. Похоже, Хэйвуд решил, что я – совершенная дурочка. То есть дурачок. Который даже не знает, откуда он приехал. Я сокрушенно вздохнула – как-то я не привыкла к такому, в пансионе у меня всегда были отличные оценки, и чувствовать себя глупо мне не нравилось. Однако, оказалось, Эйден Хэйвуд не подумал, что мне недостает мозгов, – он подумал кое-что другое.

– Вилар, – раздалось неожиданно близко, и рука, вдруг схватившая мое плечо, прижала меня к стене коридора. Вздрогнув, я недоумевающе подняла глаза на стоящего передо мной Хэйвуда. – Какой-то ты подозрительный, Вилар, – задумчиво сказал он, окидывая меня долгим взглядом. У меня вдруг пересохло в горле: он понял, что я девушка! Однако он, не ослабляя хватки, продолжил: – Не шпион ли ты? Хотя разве такого идиота возьмут в шпионы…

– Я? Конечно нет! – возмутилась я. – Я просто приехал учиться!

Шпионаж – это же совершенно недостойное занятие, которым воспитанная молодая леди не должна заниматься. Конечно, в учебниках по этикету про шпионов ничего не писали, но мне подумалось, что мадам Фоббс со мной согласилась бы. И поэтому нечего меня в таком подозревать!

– Назови мне столицу Сардинского королевства? – вкрадчиво поинтересовался Хэйвуд.

Он все еще стоял так близко, что, если бы не темень коридора, я разглядела бы каждую его ресничку, и это меня жутко нервировало. До меня доносился легкий морозный запах, а воздух вокруг Хэйвуда еле заметно искрился от окутывающей парня ледяной магии. Да он сильный маг…

– Сардино… полис, – с заминкой ответила я. Хэйвуд нахмурился, но, вероятно, он и сам не знал названия, потому что продолжил допрос:

– А скажи что-нибудь по-сардински?

– Бла блю бли бла бла плю, – дрожащим голосом отозвалась я, но вдруг сообразила, что не обязана ничего ему говорить, и дернулась: – Отпусти меня!

– Что это значит? – спросил он, снова вжимая меня в стену.

– Как поживаете, – недовольно пояснила я.

– А теперь повтори еще раз, – приказал Хэйвуд почти с нежностью, и я поняла, что тут уж точно попалась. Поскольку не запомнила, что сейчас сказала. Сколько там было «бла» и «блю»?

– Да хватит меня допрашивать! – возмутилась я и, собрав все силы, оттолкнула его. – Мне некогда учить тебя языкам, – договаривая, я спешно свернула из коридора в какой-то холл. Нужно побыстрее сбежать отсюда.

Однако Хэйвуд догнал меня в два шага и цепко схватил за локоть. Открыв рот, он уже собрался сказать что-то еще, но его слова перекрыл вопль, напоминающий рев раненого носорога:

– Наших бьют! Эмиль! Держись, я иду!

Вздрогнув, я обернулась – и увидела в конце коридора бегущего к нам Томаса, на ходу творящего какое-то заклинание. «Ему же нельзя колдовать», – щелкнуло у меня в голове.

Хэйвуд чертыхнулся, а затем вдруг отпустил меня и резко поднял руки вверх – туда, откуда на нас уже летела сплошная стена бушующего огня. Из его ладоней вырвались сияющие серебряные искры, которые в метре от наших голов превратились в ледяную глыбу. Огненный поток, падающий вниз, наткнулся на эту преграду, и послышалось шипение тающего льда. Томас невнятно стенал вдали, не в силах развеять собственное заклинание, а я оцепенела от ужаса. В голове вдруг промелькнула мысль, что мы умрем.

Огонь вверху стремительно прожигал ледяную преграду, но из рук Хэйвуда непрерывным потоком лилась магия, намораживая новый слой. Его лицо было спокойно, однако я все сильнее паниковала. Похоже, Томас оказался чрезвычайно сильным магом.

«Нужно помочь», – пронеслось у меня в голове.

Не думая, я прижала обе ладони к груди Хэйвуда, напротив сердца, и направила в него чистый магический поток. Он смотрел вверх, на голубую прослойку льда, за которой бушевало море огня, но дернулся, ощутив чужую энергию. Опустив на меня взгляд, Эйден что-то прокричал. Я даже не услышала что – в ушах у меня стоял звон, напоминающий противный комариный писк.

Глыба льда над нашими головами начала стремительно истончаться. Я уже приготовилась к тому, что сейчас на нас обрушится огонь, как вдруг из рук Хэйвуда вырвался новый поток искр. Ледяной щит вмиг стал толще и, достигнув высоты потолка, полностью вобрал в себя огонь, чтобы тут же рассыпаться крупными снежинками.

Звуки вернулись в один миг. Я услышала громко ругающегося ректора Филлипса и вопящего, что все умерли, Томаса. А еще – судорожно вдыхающего воздух Эйдена. Последний стоял всего в нескольких сантиметрах от меня, и на его лице было написано неверие, граничащее с шоком.

Мои ладони все еще лежали на его груди, а на наши головы падал крупный, пушистый снег. Словно очнувшись от сна, Хэйвуд одним резким ударом отбросил мои руки, и я отшатнулась. Шок на его лице медленно сменился ужасом и отвращением, словно я только что убила всю его семью, сварила из них супчик и предложила ему перекусить. Да что это с ним?

Глава 7

– Что тут произошло? – отвлек меня голос ректора. Подбежав к нам, он нацелил свои очки-лупы на засыпанного снегом Эйдена Хэйвуда и вдруг побелел так, что сравнялся цветом со стеной. – Хэйвуд? Вы целы?

В мою сторону он едва взглянул, зато Хэйвуд все еще таращился на меня с тем же выражением ужаса на лице, от которого мне стало как-то не по себе.

С трудом отведя взгляд, он холодно заверил профессора, что все в порядке, отчего ректор облегченно выдохнул. Я же только судорожно кивнула, показывая, что тоже цела. Теперь, когда опасность миновала, я смогла оглядеться по сторонам и оценить масштаб разрушений.

Собственно, говорить о том, что ректор побелел, как стена, было неправильно, потому что стены стали неравномерно-черными, покрытыми пятнами копоти и сажи. Все дипломы и грамоты, развешанные в холле, сгорели дотла. Разглядев рамочку от какой-то грамоты, закопченную, с частично оплавленным и частично лопнувшим стеклом, я с трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуться в обморок. Если бы не Хэйвуд, то я сейчас была бы такая же обугленная.

Ректор Филлипс, похоже, тоже подумал об этом, потому что белый цвет его лица сменился красным, и он обернулся к Томасу.

– Альбертсон! – рявкнул ректор. – Я говорил вам не колдовать вне аудиторий?

– Профессор Филлипс! – Томас, подбежав к нам, встал рядом со мной. На его носу и щеках красовались пятна сажи, а галстук оказался прожжен в нескольких местах – наверное, до него долетели копоть и искры, когда тут все горело. – Вилара били, и я побежал на помощь! Я хотел сделать заклинание дождя, но что-то пошло не так, и вместо этого… ну, сами видите, – неловко закончил он.

– Меня не били, мы просто разговаривали… – пискнула было я, но тут профессор Филлипс перебил меня:

– Все, мое терпение кончилось! – Он рассвирепел настолько, что его глаза, казалось, вот-вот начнут метать молнии. Мне вдруг представилось, как эти молнии, усиливаясь очками, жалят провинившихся студентов, и я поежилась. – Вы своими стихийными выбросами уже испортили две аудитории, а теперь чуть не сожгли других адептов! До конца года будете у меня ходить в антимагических браслетах! Нет, не до конца года, а пока не научитесь себя контролировать!

Мага – в антимагические браслеты? Это жестко. Однако Томас действительно чуть нас не прикончил…

Я уже собралась бочком убраться из холла и пойти в свою комнату, как ректор вдруг перевел свои очки-лупы на нас с Хэйвудом.

– А вы двое наказаны за драку в академии, – припечатал он и нервно дернул подбородком. – Идите к своему куратору, он сам назначит наказание. За мной! – Это было уже Томасу, и тот уныло поплелся за ректором, волоча свою сумку по полу за ремень.

Я поняла, что сейчас идти к ректору и объяснять, что мы совсем не дрались, бесполезно. Вздохнув, я отправилась на поиски куратора нашей группы, профессора Ферро. Ох, зря я хотела попасть в его театральный кружок… Придется мне теперь отрабатывать там наказание, пока у него не пропадет необходимость в помощниках. Точнее, до того момента, пока я не уеду из академии через два месяца.

Однако мои мысли быстро перескочили на другое. Хэйвуд. Мне показалось, что ректор чуть не умер от ужаса, когда понял, что Хэйвуд мог пострадать. И Томаса он наказал строже, чем раньше, – тот ведь уже пожег две аудитории, и никто не лишал его за это магии. А сейчас ему грозят антимагические браслеты.

Чем так ценен этот заносчивый тип? Своей редкой магией? Но она не настолько редка, чтобы носиться с ним, словно Хэйвуд – принц, обучающийся у нас инкогнито. Принцу пока только год, и сейчас он обучался разве что навыкам прямохождения и прямобегания, так что этот вариант точно отпадал. Может, его родители – важные шишки?

Не удержавшись, я оглянулась на шагающего следом за мной одногруппника. Ему нужно было туда же, куда и мне, – к профессору Ферро за наказанием, – но Хэйвуд демонстративно шел в нескольких шагах от меня. Словно я была недостойна его компании.

Поймав мрачный, застывший взгляд, направленный прямо на меня, я резко отвернулась и дернула плечом. Ну и ладно. Пусть смотрит как хочет. Нам необязательно дружить, у меня есть Генри. Хотя, конечно, эта непонятная враждебность была обидной – что я ему сделала? Мы даже познакомиться толком не успели.

Тут мы наконец добрались до школьного театра, где был устроен кабинет нашего куратора, профессора Ферро, и, толкнув двери, шагнули в темный, хоть глаз выколи, зал. Пора было пойти и раздобыть себе наказание.

Стоило сделать шаг внутрь, как под потолком вспыхнули магические огни в хрустальных люстрах. Нашим взглядам предстали ряды обитых красным бархатом кресел и сцена, занавешенная красным же занавесом. Театр был большой и пустой. Помявшись на пороге, я двинулась вперед, как вдруг сбоку послышался голос нашего куратора.

– Адепты! – Профессор Ферро обрадовался нам как родным. – Неужели уже успели что-то нарушить? Ну пойдемте, пойдемте же в мой кабинет, я подумаю, к какой работе вас лучше приставить. То есть, как же вас наказать, чтобы вы раскаялись и больше ничего не нарушали.

Мы поплелись следом за преподавателем по длинному извилистому коридору, напоминающему ров гигантского червя, и попали в кабинет – заваленный театральным реквизитом, пыльный и большой. На шкафу были стопкой сложены пиратские шляпы, на стене висели карнавальные маски, а в преподавательском кресле почему-то разместился гигантский зуб из папье-маше.

– Нарушители! – Профессор Ферро с предвкушением потер пухлые ручки и, переставив зуб на пол, сел в кресло сам. – И что же мне с вами делать? За что, говорите, ректор вас ко мне отправил?

Он выглядел таким довольным, словно мы сообщили о том, что ему присудили все театральные награды и пригласили возглавить королевский театр на площади Хонни Сквер.

– За драку, – с неохотой сообщила я, потому что Хэйвуд молчал, словно воды в рот набрал. – Но мы не дрались, честно! Мы просто разговаривали, – вскинув голову, с жаром произнесла я, – а Томас все неправильно понял и начал колдовать, а потом сказал ректору Филлипсу, а тот…

– Веди себя как мужчина, Вилар, – сквозь зубы процедил стоявший слева от меня Хэйвуд. – Подумаешь, наказание! Ты что, совсем не способен отвечать за свои поступки?

Я тут же замолчала, внутренне кипя. За свои поступки я могу отвечать, а за те, что мне приписывают, как-то не хочется! Однако мне так же не очень хотелось, чтобы кто-то понял, что я – совсем даже не мужчина. Поэтому мне осталось только смерить Хэйвуда испепеляющим взглядом и повернуться к профессору Ферро. Ладно, если мы не оспариваем наказание, придется его принять.

– Куда вы, Хэйвуд, его стукнули? – вдруг спросил довольный преподаватель, который во время этой пылкой речи с любопытством смотрел на меня. – Смотрите, какой прогресс в эггерионском! Куда только акцент подевался – и все после одной драки! Зря в школах стали отменять телесные наказания, ох зря, – посетовал он. – Ну да ладно. Расскажите мне, какие у вас есть таланты? Рисуем хорошо? Мне нужно много декораций. В этом году я буду ставить «Ромео и Джульетту», так что понадобится и бальный зал, и балкон, и подземелье…

– Плохо, – с облегчением отозвалась я. Акварели у меня выходили всегда какие-то кривенькие, а вышивать я могла только, если кто-то нанесет на ткань рисунок.

– Может, тогда играете на пианино? – не терял надежды преподаватель, и я была вынуждена кивнуть. Хэйвуд рядом со мной хранил высокомерное молчание.

– Хотя о чем это я, – профессор вдруг окинул нас двоих таким плотоядным взглядом, что я внутренне содрогнулась. – Рисунки, пианино… Вы же у меня драчуны! Значит, наказать вас стоит на весь семестр. А за семестр вы как раз успеете принять участие в моей новой постановке! – Вдруг подскочив с места, профессор Ферро с неведомой прытью выбрался из-за стола и, схватив меня за плечи, покрутил туда-сюда. – Точно! Юноша, я вижу в вас талант! Вы такой хилый и дохлый, что… То есть, я имею в виду, вы такой талантливый, что сыграете в моей постановке Джульетту! А вы, – тут пухлая рука профессора указала на Хэйвуда, – будете Ромео! О, что это будет за постановка! – Профессор мечтательно прижал руки к груди.

– Я не буду с ним играть!

– Я не буду Джульеттой! – почти одновременно завопили мы с Хэйвудом. Если мне придется играть девушку, то только слепой не заметит, что я, собственно, девушка и есть! В полнейшем ужасе обернувшись к Хэйвуду, я увидела, что эта новость все же пробила маску невозмутимости – его глаза сверкали от негодования.

– Ищите другого актера, а я лучше буду Тибальтом! – категорично заявил он. – Тем более его убили в середине, меньше мучиться. Я не буду признаваться в… в общем, я не буду играть Ромео!

Я невольно зауважала Хэйвуда за крепкие литературные познания. Я вот ни за что бы не вспомнила, кого и когда там убили.

– Ох, не переживайте! – чуть ли не пропел профессор Ферро. – У нас есть прекрасное платье для Эмиля, по его размеру и с такими, знаете ли, набитыми мешками спереди. Оно ему чудно подойдет, вы даже не заметите разницы! Джульетта из него выйдет превосходная. А если хотите поменяться ролями – то, пожалуйста, подеритесь еще с кем-нибудь, потому что пока у меня только два актера. Ах, какая будет постановка! – Профессор Ферро, мечтательно глядя вдаль, положил руки нам на плечи.

Наверное, в его воображении ему уже рукоплескала восторженная публика, а может, даже качала на руках за прекрасный спектакль. Передо мной же замаячил призрак близкого провала. О чем подумал Хэйвуд, я не знала: едва услышав про платье с мешками спереди, он глянул на меня с таким отвращением, словно я самолично их туда пришила. Больше я не осмеливалась на него смотреть.

«А зачем, кстати, на платье мешки?» – подумала я, и тут в голове мелькнула догадка. Какой ужас! В платье с мешками, которые улягутся на мои собственные… кхм… на мою собственную фигуру, я буду как никогда похожа на девчонку. Меня точно раскроют!

Тут, разорвав повисшее в кабинете молчание, в дверь вломился Томас. Он с лету врезался в манекен, на котором красовался головной убор индейского вождя. Затем столкнул с небольшой этажерки статуэтку, и та свалилась на ковер. И, наконец, предстал перед нами.

– О, вы уже помирились! – обрадованно произнес он при виде нас. Хэйвуд тут же, качнувшись, как-то ловко высвободился, а профессор, кашлянув, убрал руки. – Смотрите, какие у меня штуки! – Том поддел рукава и показал нам тонкие браслеты из чего-то вроде меди, густо покрытые рунами. В его голосе звенел неподдельный восторг. – Настоящие антимагические оковы, как у преступника в Уллоксе!

Уллокс, в прошлом обычную королевскую тюрьму, пару сотен лет назад переделали в темницу для особо опасных магов. Не особо опасным просто блокировали магию и отпускали на волю, а в Уллоксе томились самые злонамеренные убийцы.

– Великолепно, очень… э-э-э… красивые, – осторожно отозвался профессор Ферро. – А что же привело вас ко мне, мой юный друг?

– А! Меня наказали, – радостно ответил Томас и невоспитанно ткнул в нас пальцем. – Я чуть их не сжег.

Точно! Прищурившись, я возмущенно уставилась на Томаса. В памяти всплыла медленно опускающаяся на нас стена огня и жар, который ощущался даже через ледяной щит.

– Я нечаянно! – тут же испуганно пискнул Томас, переводя взгляд с меня на Хэйвуда. Наверное, мое выражение совсем не смягчилось, потому что Томас вдруг подлетел ко мне, схватил за плечи и затряс так, что моя голова замоталась взад-вперед. – Эмиль, друг, я чуть не убил тебя! Прости меня, прости!

– Ничего, – с трудом произнесла я под клацанье зубов.

Тут Томас, к счастью, вспомнил про свою вторую жертву и было сунулся извиняться к нему, но Хэйвуд ловко увернулся, и под его ледяным взглядом Томас сразу стушевался.

– Вот и еще один актер в нашу труппу! – отметил профессор Ферро со своего места. Пока Томас тряс меня, преподаватель уже успел по пояс занырнуть в свой стол и вытащить из него стопку книжечек. Сейчас он, сдув пыль, листал одну из них. – Томас, вы будете играть… э-э-э… – Видимо, он разыскивал роль, при которой Томас мог бы нанести наименьший ущерб его театру. То есть роль человека, который за весь спектакль не притронется к мечу, ножу, яду и желательно будет просто стоять на одном месте. – Кормилицей Джульетты! У нас даже есть подходящее платье, совсем вам по размеру и с такими мешками спереди, вам очень пойдет!