Детство и юность доктора Мартынова
- -
- 100%
- +
Основная часть нашей деревни тоже покоилась на берегу Векши. Пятнадцать или семнадцать деревянных халуп, в основном одноэтажных, с участками совершенно разных размеров, в зависимости от возможностей хозяев. Нет, не подумайте: речь не о финансовых ресурсах. В те годы в сельской глуши никто и не думал обращаться в кадастровый отдел или еще куда-нибудь, чтоб оформить земельный надел. Просто брали и огораживали по договоренности с соседями, если таковые имелись, столько соток, сколько могли обработать. Если же соседей не было, то и договариваться было не с кем. Газ в деревне, разумеется, отсутствовал, поэтому в каждом доме стояла русская печь, которую топили дровами. С последними проблем не было никаких, ибо захолустье наше с двух сторон находилось в окружении первозданного леса, блуждая по которому в течение многих часов можно было не встретить ни одного человека. Соответственно, и количество валежника позволяло обеспечить топливом всех жителей на всю оставшуюся жизнь без уничтожения лесного массива. И только лишь при строительстве новых домов или технических построек прибегали к браконьерской вырубке деревьев, благо наказывать за это было абсолютно некому. А еще с двух сторон к деревне примыкали колхозные поля, на которых, руководствуясь совершенно непонятной мне логикой, ежегодно высаживали различные сельскохозяйственные культуры. Приезжая впервые после зимы, мы живо интересовались весенними посадками и с особенной радостью обнаруживали на каком-нибудь из полей ростки гороха, ибо не было большего счастья у пацанов, чем, завалившись в его заросли, обрывать умопомрачительно пахнущие стручки покрупнее и хрумкать до отвала зеленые влажные горошины.
Метрах в двухстах от основного жилого массива, на отшибе, ютились два небольших домика. Один из них принадлежал нам, другой – семейству Тетюхиных, с младшим из которых, моим ровесником Колькой, я дружил. Колькин папа исчез, когда я пребывал еще в малосознательном возрасте, потому его практически не помню. А вот мама, Тамара Григорьевна, отличалась прогрессивными взглядами и считала, что детям не стоит ничего запрещать, так что завидовал я своему другу ужасно. Еще с ними жила страшно древняя сумасшедшая бабуся Калерия Ивановна (Сейчас я понимаю, что лет ей было не более шестидесяти, просто она страдала болезнью Альцгеймера.) Старушка постоянно ругалась по поводу и без или бормотала что-то себе под нос. Если вдруг наступал момент, когда голоса Калерии не было слышно, все сразу же начинали нервничать и отправлялись на ее поиски, поскольку эта подозрительная тишина означала, что она куда-то опять ушла и потерялась. Спички в их доме хранились только в надежном месте, так как любимой забавой хулиганистой старушки было разжечь костерок на дощатом полу дома и глазеть на огонь, что, как известно, можно делать бесконечно. Однако совместно проживающим с бабушкой родственникам ее страсть к такому развлечению почему-то категорически не нравилась…
Наш участок прямоугольной формы площадью соток пятнадцать огородили, можно сказать, комбинированным способом: часть забора была выполнена посеревшим от времени штакетником разной длины и ширины, часть – местами поржавевшей и потерявшей свои ячейки сеткой-рабицей. За калиткой из той же сетки на деревянном каркасе с весьма символическим навесным замком, смысла которого я никогда не понимал, начиналась выложенная битым кирпичом тропинка к дому. Последний изначально представлял собой сруб из толстых бревен, щедро проложенных паклей для утепления, с дощатым крашеным полом, разделенный на маленькую кухню с чуланом и две комнаты метров по пятнадцать каждая с печкой в стене между ними. В дальнейшем сруб обшили для красоты и дополнительного утепления досками и пристроили к нему каркасную неотапливаемую часть исключительно летнего назначения – веранду и столовую с большими (говоря нынешним языком – панорамными) окнами и открытую террасу размером квадратов сорок, на которой собирались все окрестные дети для игр в дождливую погоду.
Хоромы располагались у одной из коротких сторон забора, а вокруг лежали грядки с клубникой и цветочные клумбы. У дальнего края участка сажали огород: морковь, лук, чеснок, кабачки, капусту, всяческую зелень и огурцы с помидорами, которые вызревали не всегда. На всей территории в шахматном порядке росли фруктовые деревья – яблони, вишни и груши, а также кусты смородины и крыжовника, плодоносившие на удивление исправно и обильно. Их мы любили объедать всем детским стадом – это называлось у нас «пастись».
В Советском Союзе, не отличавшемся изобилием товаров, каждый уважающий себя обладатель шести или более соток земли считал своим долгом обеспечить семью овощами и фруктами на максимально долгий срок – желательно на всю зиму. Взращенные непосильным трудом огурцы и помидоры мариновались и солились, квасилась в деревянных бочках капуста с морковью; черная смородина замораживалась живьем, как и пересыпанные солью петрушка с укропом; варились компоты из яблок и вишни в промышленных масштабах. Репчатый лук тщательно просушивался и любовно складывался в ящики, а чеснок – в стеклянные банки. Ну а уж снабдить себя картошкой было просто делом чести.
Мои родители не отличались оригинальностью и поступали как все, потому в один вовсе не прекрасный момент мама произнесла тоном, не терпящим возражений:
– Все, хватит бездельничать. Будем сажать картошку. Покупать ее, да еще по таким ценам, – она закатила глаза к небу, – просто безумие!
Конечно, насчет цены матушка несколько перегнула, ибо десять копеек за килограмм вполне могла себе позволить семья со средним достатком, но спорить с хозяйкой, как, впрочем, и всегда, никто не решился, поскольку дело это было бессмысленное и небезопасное.
Под посадку картофеля от колхозного поля мы решительно отхватили соток десять земли и за умеренную плату в жидкой валюте пригласили тракториста, который и перепахал моментально присвоенную территорию. Посадочный материал в виде проросших клубней средних размеров приобрели у местных жителей – как всегда, в порядке натурального обмена – и торжественно запихали его в землю. В процессе принимало участие семейство в полном объеме, включая путающуюся под ногами и всем мешающую Джулию и издали созерцающую все это безобразие Клеопатру. В последующие пару-тройку месяцев умы и руки Мартыновых частично поглотила Ее Величество Картошка. Ее постоянно поливали (лето, как назло, выдалось засушливое), пололи, окучивали и разве что танцев с бубнами вокруг нее не устраивали в ожидании фантастического урожая. Первый тревожный звоночек прозвучал очень скоро. Выяснилось, что не только советские трудящиеся любят лакомиться картофелем. Похожими вкусовыми пристрастиями обладают и некоторые совсем не дружественные человеку жесткокрылые, в частности весьма прожорливый колорадский жук. Правда, мы едим корешки, а он – вершки. Казалось бы, пусть себе питается, нам ведь ботва не нужна. Да только беда в том, что после трапезы этого красавца корешки не растут совсем… Вот так и пришлось вступить в длительный неравный бой с явно превосходящими – по крайней мере, количественно – силами полосатых, как Билайн, насекомых. В довершение к этим неприятностям ответственным за уничтожение жуков назначили вашего покорного слугу – без всякого на то его желания. «Ты молодой, а потому самый глазастый, – отрезала мать. – Будешь собирать вредителей!» Было обидно, особенно с учетом довольного вида злорадно ухмыляющейся Ленки. Но от судьбы не уйдешь, и вот уже каждый божий день наблюдалась такая картина: по утрам вместо веселых игр с товарищами печальный маленький мальчик в смешной панамке бредет вдоль длинных грядок цветущего картофеля. Через его плечо перекинута веревка с банкой керосина, в которую он с отвращением бросает жадно поедающих листву насекомых…
И вот наконец наступает осень, а вместе с ней и торжественный момент сбора урожая. Все семейство наготове: мама раздает взаимоисключающие команды; у отца, Ленки и меня в руках лопаты; Джулия мешается под ногами, Клеопатра созерцает. Выкопан первый куст… странно… Наверное, его плохо поливали: вместо двухсотграммовых клубней на его корнях непонятные горошины. Следующий, видимо, съеден подлым жуком. Следующий… да кто ж его знает?.. Потом еще и еще… В итоге на грядках остается лежать вялая ботва, а самая крупная найденная картофелина оказывается существенно меньше первично посаженной. Немая сцена…
Курильщики
Кроме нас с Ленкой и Коли Тетюхина, детей в деревне было немного. В чистеньком и всегда идеально окрашенном домике у реки жил с дедом и бабушкой наш погодок Аркашка, с которым мы с Колькой и коротали долгие летние дни и вечера. Дед Анатолий Михайлович, человек с золотыми руками, постоянно что-то мастерил или хлопотал на участке, периодически украдкой прихлебывая явно не березовый сок из видавшей виды армейской фляжки, чтоб не дай бог не увидела Тамара Ивановна, его жена и по совместительству Аркашина бабушка, которую он боялся как огня, и не зря. Тамара Ивановна была женщина властная и решительная, ходила всегда в накрахмаленном, идеально белом переднике, невзирая на погоду и время суток, и отличалась патологической любовью к чистоте. На пол, в котором отражались все находящиеся в комнате предметы, было страшно ступить, а у пылинок даже и мысли не возникало приземлиться на какую-нибудь открытую часть Тамариного интерьера. Неудивительно поэтому, что она не любила гостей и детей, так что в ее доме мы практически не бывали. А вот Анатолий Михайлович, особенно когда выпивал лишку, умудрялся попасть под горячую руку супруги, ввалившись, например, в дом в уличной обуви. Об этом моментально узнавала большая часть деревни, ибо раздавался истошный женский крик, из двери вылетал испуганный дед, а за ним с воплем неслась разъяренная фурия, охаживая веником или шваброй своего благоверного. Такая же участь ждала несчастного, если он попадался за распитием спиртного, – при этом удары шваброй сопровождались проклятиями типа «чертов алкаш» или чем-то в этом роде. При благоприятном стечении обстоятельств деду удавалось скрыться в мастерской, где он поспешно запирался изнутри на щеколду, а бабка, поломившись для порядка минуту-другую в закрытую дверь, величественно удалялась, шурша накрахмаленным передником.
Помимо чистоты, другой патологической страстью Тамары Ивановны был ее внук, в котором она души не чаяла и пыталась оградить от любых возможных проблем, вследствие чего Аркадий получал немалый вред и море насмешек от товарищей. Даже кличкой Пудель он был обязан своей бабушке. Поскольку мальчик основное время проводил у нас с Колькой и частенько заигрывался дольше, чем хотелось бы Тамаре Ивановне, она приспособилась вызывать его домой с помощью милицейского свистка. Разрывавшая тишину трель означала строгое: «Аркаша, быстро домой!», а очевидная аналогия с нашим пуделем Джулией, шустро прибегавшей на свист, виляя хвостом, привела к рождению клички, сопровождавшей нашего приятеля долгие годы.
Курение в СССР было очень распространено и зазорным абсолютно не считалось. Мужчины курили почти все, женщины – в большинстве. Курили профессора, сантехники и студенты; курили школьники, несмотря на получаемые при этом взбучки. В нашей семье не страдали этой вредной привычкой только ВИ, фанатично оберегавший свое здоровье, и я – по причине малолетства. Ленка тоже официально считалась некурящей, хотя, подозреваю, втихаря покуривала, но так, чтобы родители и, разумеется, я ни в коем случае об этом не узнали. Мать портила легкие и прочие органы сигаретами с фильтром, отец курил папиросы «Казбек», при этом закупал их в огромном количестве, чтоб, не дай бог, в самое неподходящее время не закончились, и валялись эти пачки по всему дому, что в один прекрасный момент и послужило непреодолимым искушением для вашего покорного слуги.
Стояло жаркое лето, поэтому мы, мальчишки, с раннего утра до позднего вечера болтались на улице, занимаясь разными важными делами: играли в мяч и бадминтон, поднимали клубы дорожной пыли игрушечными самосвалами и молоковозами и втихаря, поскольку это категорически не приветствовалось без сопровождения взрослых, бегали купаться на речку. Но мало ли что там запрещали эти взрослые! Уследить за тремя юными сорванцами на бескрайних деревенских просторах было совершенной утопией.
Однажды, наевшись до отвала свежесозревшего гороха, мы валялись в его зарослях на колхозном поле и глазели, щурясь от солнца, на пухлые белые облачка причудливой формы, шустро несущиеся по небесной синеве.
– Интересно было бы попробовать покурить, – вдруг задумчиво проговорил я, нарушая послеобеденный покой.
– Я – за, – быстро откликнулся Колька.
– А если поймают? – засомневался Аркашка.
– Не хочешь – мы без тебя будем, а ты иди к своей бабуле, она тебя давно ждет, – отрезал Колька.
Я согласно кивнул.
– Ладно, я с вами, – немного подумав, вздохнул Пудель.
Консенсус был достигнут быстро, и мы, словно малолетние преступники, приступили к разработке хитрого плана.
Торопиться не стали: сначала решили подготовить стратегический запас курева, оборудовать укромное местечко для таинства, а уж потом приступать к вкушению запретного плода.
Метрах в двухстах от наших домов в молодом березняке мы построили просторный шалаш, в котором могли спокойно разместиться в положении сидя три восьмилетних мальчика. Аркашка должен был таскать потихоньку у деда сигареты по одной-две в день, так, чтоб было незаметно. Я взял на себя обязательство добыть отцовских папирос. И только Колька остался без дела: его мать и, само собой, Калерия Ивановна в курении замечены не были.
Я достаточно оперативно справился с поставленной задачей. Наступила пятница, и мы, как всегда, с нетерпением ожидали приезда родителей, то и дело бегая на край деревни, чтобы встретить отцовскую «Победу». Наконец послышался гул приближающегося мотора, и коричневое пятно стало неумолимо превращаться в узнаваемый пыльный автомобиль, который через несколько минут, тяжело вздохнув, замолк у нашего забора под восторженные крики встречающих. Я бросился на шею устало вытирающему пот со лба отцу, Ленка накинулась на мать, а бабушка Валя с умилением смотрела на эту лирическую сцену, скрестив на груди руки. Мы в меру сил помогли родителям занести в дом многочисленные сумки и с энтузиазмом стали вытаскивать содержимое, ожидая встретить гостинцы.
В советское время в эпоху тотального дефицита дети не были избалованы ни деликатесами, ни обилием игрушек. Пара кукол у девочек и машинок у мальчиков считалась вполне достаточным ассортиментом, так что несколько шоколадных конфет и связка бананов вызывали неподдельную радость у подрастающего вечно голодного поколения. А еще на время пребывания на даче родителей нам в безраздельное пользование доставалась отцовская «Победа», в которой мы играли, по очереди изображая водителя и безуспешно пытаясь повернуть тугой руль.
В этот раз у меня был еще один тайный интерес, и я с замиранием сердца ожидал момента, когда отец достанет из заветной сумки кучу пачек «Казбека» и небрежно бросит их на сервант. Ожидания оправдались полностью, и вскоре россыпь папиросных пачек манила и призывала к незамедлительному акту похищения. Я улучил момент, когда никого в столовой не было, ухватил одну из них, выскочил на улицу, бросил добычу в куст крыжовника и стал ждать, не хватится ли отец пропажи. Но тот, разумеется, ничего не заметил, и через несколько часов запретный плод переместился в тайное убежище. Аркадий тоже зря времени не терял. Он ежедневно таскал у деда сигареты, и к моменту моего хищения их набралось достаточное количество.
Все было готово к действу, и, с трудом дождавшись отъезда гостей, наша троица заговорщиков собралась в шалаше для обсуждения плана мероприятий. Кольке, чтоб от него была хоть какая-то польза, поручили притащить спрятанные от Калерии спички. Выкуривать же постановили ежедневно утром по одной сигарете и одной папиросе на каждую несовершеннолетнюю физиономию.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.