Верни мне крылья, любимая

– Надень штаны, – снова попросила Арабелла хрипловатым голосом, и Дьяр заметил, что она нет-нет да посматривает на его тело. Украдкой, с любопытством неискушенной девственницы. Бросает взгляд и тут же отводит в сторону.

– Ты заплатила за то, чтобы я оставался в одежде?

С неприязнью Дьяр покосился на свои штаны, небрежно кинутые на пол. При всем желании не получилось бы натянуть их обратно: эта тесная тряпка не могла вместить его возбуждение. Пока мужское достоинство Дьяра так крепко стоит, пытаться одеться бесполезно. Он просто не застегнет ширинку.

– Давай сначала поговорим. – В этот раз взгляд Арабеллы скользнул ему ниже пояса. Забывшись, избранница распахнутыми глазами уставилась на мощный, переполненный желанием член и даже слегка приоткрыла рот, впечатленная размерами. Какое-то время она таращилась на него, как завороженная, затем резко отвернулась.

– Прикройся.

Дьяр подчинился – стянул с кровати плед и обмотал им бедра.

– Что теперь?

– Теперь? – Арабелла растерялась, будто сама не знала, зачем его купила.

– Ты хочешь… хочешь, чтобы я лишил тебя… невинности? – Дьяр был уверен, что угадал.

Иначе как объяснить робость девушки, ее горящие щеки, эту трогательную нерешительность? Арабелла собиралась с духом, прежде чем озвучить свои желания, и, как всякая девственница, испытывала мучительную неловкость. Да, так и есть. Никаких сомнений.

Путаясь в одеяле, Дьяр шагнул в сторону избранницы, и та испуганно вскинула ладонь, чтобы его остановить.

– Нет.

– Тебе нужно время, чтобы привыкнуть ко мне? – Он вдруг понял, что до безумия, до жуткого зуда в пальцах желает ее коснуться. Своей любимой. Своей единственной.

– Нет, то есть… – Арабелла опустила руку, ибо Дьяр больше не пытался к ней приблизиться.

Снова робкий девичий взгляд скользнул по выпуклым грудным мышцам, по кубикам пресса, по возбуждению, которое не могла скрыть плотная ткань.

В паху отчаянно ныло, горело, пульсировало. Дьяр чувствовал, как мелко сокращаются мышцы внизу живота.

– Чего ты от меня ждешь? – спросил он у Арабеллы. – Что мне сделать?

– Ляг, – девушка судорожно сглотнула. – Ляг на кровать.

Ее взгляд метнулся к разбуренной постели, которая своими размерами словно намекала: это королевское ложе используют не для сна. Белые простыни были туго натянуты на матрас, высокие подушки – хорошо взбиты, плотное покрывало – сдернуто с кровати и обмотано вокруг бедер Дьяра.

Взглянув на это поле для любовных утех, Арабелла заломила руки и нервно щелкнула суставами пальцев.

Из соседних спален, слева и справа, доносились стоны. Протяжные, сладострастные. В основном женские, но иногда – наигранные мужские.

Арабелла притворялась, что не замечает их – пошлые звуки, для которых картонные стены не преграда.

Дьяр, наоборот, прислушивался и думал: «Это то, зачем мы сюда пришли. То, что нас ждет, когда любимая наберется храбрости».

Охваченный трепетом предвкушения, он обогнул кровать. На резных столбиках у изножья хлопали крыльями мерцающие, рожденные магией мотыльки. Их длинные усики-антенны слегка подрагивали и были направлены в сторону Дьяра.

На матрас он опустился с дальнего от избранницы края, и постельные пружины скрипнули под его весом, заставив Арабеллу вздрогнуть. Она сама была как взведенная пружина, как натянутая до предела струна: того и гляди порвется.

– Я сделал то, что ты хотела. Что дальше? – Дьяр устроился на кровати. Ноги вытянул, спиной оперся на изголовье, руки сцепил в замок и сложил на животе.

Арабелла наблюдала за ним в неловком молчании. Стоны наполняли комнату. Время от времени из-за стены доносились отдельные слова и фразы, но Дьяр не пытался их разобрать. На любимую он не смотрел – не хотел смущать своим жадным взглядом.

Стыд никуда не исчез, но поблек на фоне животной похоти: та разгоралась стремительнее лесного пожара. Дьяр чувствовал, как намокает ткань одеяла, прижатая к паху. Чувствовал болезненные спазмы внизу живота. Запах Арабеллы, чистый, тонкий, забивал ноздри, и мошонка тяжелела, подтягиваясь под член, а соски твердели и сладким покалыванием реагировали на прохладный воздух.

Так и проявляется истинность? Ты становишься зависимым. Ощущаешь себя грязным псом, готовым тереться о ноги хозяйки в мольбе о ласке.

– Я впервые в такой ситуации, – призналась Арабелла, и краем глаза Дьяр заметил, как она комкает ткань юбки.

– Просто скажи, что мне делать, – прохрипел он и облизал губы. Безумно хотелось нырнуть ладонью под одеяло и стиснуть себя между ног – там, где пульсировал живой огонь.

Каждое утро в течение последних ста лет Дьяр ласкал свое тело, представляя, что это пальцы истинной играют с его возбужденной плотью, что это ее рот или лоно сжимают член. Не верилось, что грезы вот-вот воплотятся в реальность.

– Мне сложно объяснить, зачем я тебя купила, – прошептала Арабелла на грани слышимости.

– Понимаю, – кивнул Дьяр, сходя с ума от желания и одновременно испытывая гадливость к своему оскверненному телу. – Первый раз – это всегда очень волнующе. Особенно для девушки. Обещаю, что не сделаю больно. У меня есть опыт. Меня учили доставлять женщинам удовольствие.

Он имел в виду опыт с жрицами Афлокситы в храме богини любви на своем родном острове, но потом с досадой понял, что его слова, скорее всего, истолковали неверно. Проклятие! Теперь истинная решит, что он не просто шлюха, а шлюха на все готовая и довольно потасканная.

– Ты сказал, что неделю здесь. – И снова эта унизительная жалость во взгляде.

Прекрасные глаза Арабеллы до краев наполнились сочувствием. В них можно было отчетливо прочитать ее мысли: «Всего неделю в доме терпимости, а тебя уже успели всему обучить и надрессировать?»

«Нет, нет, – хотел возразить Дьяр. – Я только с тобой такой. Доступный и согласный выполнять любые прихоти. Другие не дождутся от меня даже поцелуя. Знаешь, сколько времени я провел в комнате боли из-за своей несговорчивости?»

Он открыл было рот, чтобы оправдаться, но, вместо этого, стиснул кулаки и сухо сказал:

– Тебе будет хорошо со мной. Для первого раза я – лучший вариант.

Пусть хотя бы невинность она потеряет с ним. Пусть он станет ее первым мужчиной, раз замуж она, скорее всего, выйдет за другого. За какого-нибудь статусного богача, чинного аристократа, знатного лорда. Нарожает ему детей, отдаст свою красоту и молодость. А Дьяр продолжит гнить в борделе, ублажая развратных старух, и все, что у него останется, – воспоминания об этой ночи.

– Я пришла сюда не ради удовольствия, – покачала головой Арабелла, и Дьяр уставился на нее с недоверием. – И не чтобы… – она взмахнула рукой в попытке подобрать слова. – Мне нельзя. Нельзя до брака. Я – волшебница.

Дьяр нахмурился.

Если у человеческих девушек принято хранить себя до свадьбы, то, что Арабелла забыла в борделе?

– Ты не понимаешь, верно? – Замешательство собеседника словно предало Арабелле смелости. По крайней мере, она перестала так ужасно смущаться. – Ты ведь из расы драконо-людей? Эти полоски чешуи на твоем лице…

– Драконов, – мягко поправил Дьяр. На обеих щеках у него действительно серебрились две тонкие симметричные полоски чешуи. Они подчеркивали скулы, визуально делали лицо более худым и выразительным. – Мы не считаем себя людьми.

– Извини. Вы всегда жили очень закрыто. Мы почти ничего о вас не знаем.

Она осторожно опустилась на краешек постели, явно радуясь возможности отвлечь себя от неловкой ситуации разговором.

– У вас по-другому? Ваши девушки не берегут себя для мужа?

– Берегут. И мужчины, и женщины терпеливо ждут своих избранников. Но сначала получают опыт чувственных удовольствий, чтобы уметь порадовать любимых.

Взгляд Арабеллы остекленел. Она задумчиво уставилась в точку над плечом Дьяра.

– Вот как. А нас всю жизнь убеждают, что, потеряв невинность до свадьбы, можно лишиться магической силы. Получается, это неправда? – Тонкие крылья носа затрепетали, пальцы смяли ткань платья на коленях. – Так и знала, что это – очередная попытка манипулировать молодыми девицами. Принудить нас к целомудрию. После Кровавой бойни у Дома советов «Закон о непорочности» пришлось отменить, и они нашли другой способ контролировать женщин и их свободу.

Дьяр уставился на Арабеллу во все глаза. Секунду назад на постели рядом с ним сидел робкий, нежный цветок, но вот этот цветок ощерился шипами и словно покрылся металлической броней. Вид у Арабеллы сделался решительный, даже воинственный. С таким – бросаются на баррикады.

– Наши женщины не владеют магией, – сказал Дьяр, и из груди Арабеллы вырвался разочарованный вздох, словно ей очень хотелось возмутиться несправедливостью мира, но, к сожалению, отняли повод.

– Хм. Не владеют, потому что имели добрачную связь? Или не владеют в принципе?

Дьяр пожал плечами, и Арабелла тихо пробормотала себе под нос:

– Все равно это ничего не доказывает. Раньше был закон, а теперь они используют ложь, чтобы по-прежнему держать нас в цепях.

Девушка шумно выдохнула, и Дьяр поймал себя на мысли, что происходящее кажется ему все более и более абсурдным. Его ожидания не оправдывались, а истинная вела себя подозрительно и странно. Зачем покупать курто, если не собираешься с ним спать, если убеждена, что близость до брака превратит тебя из волшебницы в обычного человека?

– Что ты делаешь в доме удовольствий? – спросил Дьяр совершенно растерянно.

Вместо ответа Арабелла потянулась к его ошейнику. Сначала Дьяр этого не понял – решил, что любимая хочет к нему прикоснуться, к его широким плечам или рельефной груди. Он даже замер в предвкушении – наконец-то! – но изящные пальцы истинной опустились на ненавистную полоску металла вокруг его горла.

– Сложный узор, – задумчиво хмыкнула Арабелла, изучая оковы. – Я обратила внимание, что ошейники у всех курто разные. Это так?

Дьяр растерялся еще больше. Так и подмывало спросить, что происходит. Как-то резко беседа повернула в другое русло, а взгляд Арабеллы из смущенного сделался цепким и пристальным.

– Возможно. Я не всматривался.

Он осторожно выдохнул. От близости истинной, от ее запаха закружилась голова.

– Они ведь блокируют магию? – продолжала допытываться Арабелла, и у него сложилось стойкое впечатление, что эти странные вопросы она задает не просто так, не от скуки, не из праздного любопытства.

Какую цель она преследует?

– Блокируют, – подтвердил Дьяр и добавил с горечью: – Иначе как бы нас здесь удержали? Ошейник реагирует на любую попытку применить колдовство или физическую силу. Мы не можем навредить ни хозяйке борделя, ни охранникам. Чары, вплетенные в эти руны, – он провел пальцем по рельефной вязи на кольце металла, – не дают курто выйти на улицу. Или ты думала, что мы добровольно ублажаем всех этих мерзких каракатиц?

Что-то похожее на обиду закопошилось под ребрами.

– Нет, я так не думаю. – Арабелла отодвинулась, а потом сделала то, чего ни один курто не мог ожидать от клиентки, – ласково укрыла дракона одеялом.

Вообще-то он и без того был им укрыт. Частично. Но Арабелла расправила ткань таким образом, чтобы под одеялом оказались не только бедра, но и обнаженные ноги, и грудь. Так любящая жена кутает больного мужа, проявляя внимание и заботу.

От этого простого жеста внутри поднялась горячая, обжигающая волна, колючий ком застрял в горле, а на глаза навернулись слезы. В груди защемило – так вдруг стало приятно, тепло, светло.

За неделю в борделе Дьяр привык, что человеческие руки несут только боль, а тут нежность. Впору расчувствоваться.

Устыдившись собственной слабости, дракон отвернулся и украдкой вытер глаза, окончательно размазав по лицу черную краску.

– Хочу, чтобы ты знал, – прошептала Арабелла. – Я не одобряю «Закон о поганой крови». Это ужасно – то, что люди творят с представителями других рас.

«Закон о поганой крови». Из-за него Дьяр оказался в доме терпимости. И ему, можно сказать, повезло. Гномы, русалы, рогачи – все, кто в глазах людей не обладали привлекательной внешностью, шли в расход. Их истребляли, а вот драконов, эльфов и оборотней запирали в увеселительных заведениях. Спрос на экзотических любовников был огромен, за счет их необычной красоты пополняли казну.

Местный маг, захвативший власть, объявил всех нелюдей вне закона и решил очистить от них Иманию. Каратели чудом не успели добраться до Драконьего острова. Глава рода, прежний хранитель Огня, сумел отрезать этот маленький пятачок суши от большого мира. Он окружил остров петлей безвременья, невидимой границей, пересечь которую можно лишь изнутри. Чем Дьяр и воспользовался, совершив самую страшную ошибку в своей жизни. Покинув родину, он угодил в бордель. И встретил истинную. Только это уже не имело значения.

Арабелла продолжила свои подозрительные расспросы, и Дьяр окончательно понял, что на физическую близость рассчитывать не стоит. Понял и ощутил острый укол разочарования. Тело не желало успокаиваться. В присутствии истинной возбуждение становилось невыносимым, и Дьяру пришлось прикрыть пах подушкой: одеяло топорщилось домиком, это смущало.

– Всего в «Шипах» девять курто, и у каждого свой собственный ошейник с уникальным замком, – рассуждала вслух Арабелла, расхаживая по комнате.

Дьяр наблюдал за ней с каким-то мучительно-сладким чувством. Хотелось, чтобы любимая села рядом на кровать, хотелось почувствовать ее близость, но даже слушать тихий девичий голос было удовольствием. И Дьяр наслаждался, мечтая, чтобы ночь длилась и длилась, чтобы за окном никогда не рассвело.

– Скажи, – повернулась к нему Арабелла, – когда мадам Пим-глоу застегивала на тебе ошейник, то читала запирающее заклинание по памяти или оно у нее было где-то записано?

– Почему ты спрашиваешь? – прищурился дракон.

– Любопытно.

Судя по тому, как напряглись плечи истинной, она соврала, но Дьяр не стал никак это комментировать.

– Не знаю. Я был в отключке.

Вид у Арабеллы сделался разочарованный.

– Вряд ли она могла запомнить все девять заклинаний, – прошептала девушка, словно обращаясь к самой себе.

Из соседней комнаты продолжали доноситься женские и мужские стоны. Теперь к ним добавился ритмичный звук ударов: это кроватное изголовье билось о стену. Дьяру даже стало немного завидно, и он крепче вжал подушку в ноющий пах.

– Отдохни, – сказала Арабелла. – Можешь поспать. Хотя бы этой ночью никто тебя не тронет.

Жалость? Неужели она купила его из жалости? Подобрала, как котенка, выброшенного на улицу, чтобы подарить несколько часов спокойствия и отдыха. Эдакий акт благотворительности и милосердия.

– Я не устал, – процедил дракон, ощутив серьезный удар по самолюбию.

Он-то думал, что привлек Арабеллу как мужчина, а оказалось: она просто ему сочувствует – бедненький, всего неделю назад продан в бордель, еще не успел привыкнуть к новой жизни, свежий и незапачканный, надо его пожалеть.

От унижения Дьяр заскрежетал зубами.

– И все равно поспи. Эти твари заставляют вас работать всю ночь. – Арабелла подошла к окну и слегка отдернула штору.

С горечью Дьяр заметил, что небо над крышей соседнего дома начало бледнеть. Время в раю истекало. Ад готовился распахнуть для него объятия.