Девушка с медовыми глазами

Кто такой Лэрри Ли?

О мужчинах, воспитанных властными матерями.

Он может быть непоследовательным в поступках. Сперва покажется любящим и внимательным, но позже станет вдруг недоступным, заявив, например, что у него масса работы.

Джеки Марсон

Тим

В конце весны я познакомился с чудаковатым Лэрри Ли, единственным наследником владельца нефтяного бизнеса, крутым игроком в гольф с красивой подружкой, но… слетевшим с катушек на студенческой скамье. И не символически, а в самом прямом смысле слова. Его закрыли в психушке в глубокой депрессии и накачивали день за днём психотропной дрянью, от которой Лэрри не мог отличить санитарку-афроамериканку от родной матери. И все было бы совершенно понятным и предсказуемым в этой истории (подумаешь, зажравшийся сынок богатенького папочки), если бы не странная вспышка в его сознании.

Шаркая ногами по коридорам католической лечебницы, Лэрри увидел распятие на стене с надписью «INRI» и вдруг начал кричать: «Это не Генри! Это не Генри! Это же Иисус!»

Уму непостижимо, но на личном приеме у лечащего врача через пару дней этот тип выглядел собранным, взгляд не блуждал. Доктор поинтересовался о самочувствии Лэрри. Тот сказал, что совершенно здоров, потому что с ним говорил Бог. «Неудивительная фраза для душевнобольного», – наверное, подумал врач. Но по прошествии разумного срока всё же выписал чувака, потому что тот и вправду рассуждал адекватно.

Парниша не мог молчать и знакомил со своим «не Генри» посетителей кафе-мороженого (в церкви на сцену его не сразу пустили), рассказывая личную историю. Вскоре вокруг парня собралось немало последователей.

Однажды в церковь – к тому времени Лэрри уже проповедовал со сцены – пришел лидер топовой рок-группы с пацаном лет десяти. Взгляд мутный, стеклянный. Лэрри сразу понял, что парень – торчок. Когда все разошлись, патлатый гитарист подошел поблагодарить за рассказ и сказал, что после смерти матери обещал водить младшего брата в церковь. Сдержал обещание. Обменялись телефонами.

Лэрри позвонил парню как раз в тот момент, когда тот, обдолбанный, стоял на заднем дворе своего дома и считал травинки. Чудаковатый а-ля пастор предложил рок-звезде подыграть ему на органе церковный гимн (смелая просьба, однако), который всем англоязычным христианам известен с детства. Взамен пообещал устроить свидание с верующей девушкой. Очень оригинально. И рискованно.

И вот кумир всех девчонок сидит в машине, ожидая нового святого дружка. Из тачки орет металл, а на переднее сиденье забирается проповедничек с Библией под мышкой. Хотел бы я это видеть.

Так песню «О, благодать» еще никто никогда не играл в церкви. Но патлатого что-то сильно зацепило в тот вечер. Так зацепило, что они с Лэрри проговорили до трех часов ночи. О жизни, о Боге.

Перед сном возле своей кровати он совершенно не знал, как обратиться к этому Существу наверху. Просто упал на колени и басом проревел: «Иисус! Иисус!» Как ни странно, помогло. Нарик стал чист, как свежий снег, хотя четыре года провел в наркотическом плену. И это ещё не конец истории.

Я закрыл книгу Лэрри Ли лишь с рассветом. По правде говоря, взял её у церковных друзей Лики просто из вежливости, ожидал увидеть хитромудрые словесные конструкции на старославянском языке, ведь книга о молитве. Но никак не думал встретить здесь обкуренных пацанов, которые под кайфом кормят в шесть утра кроликов на заднем дворе (говорю же, странные люди), а потом вдруг их жизнь резко поворачивает в обратном направлении от одной лишь нетрадиционной молитвы.

И я решил проверить всё на себе. Пусть и не вышел тогда к алтарю, но что мешает мне призвать Бога прямо у себя в спальне?

Лика

В первый месяц лета виделись с Тимом лишь дважды – по воскресеньям в церкви. Никак не могу дозвониться и застать его дома. Он не звонит мне по понятным причинам – мои родители. Сама просила не драконить их.

Через неделю мы с Данелем поедем помощниками в горный детский лагерь. Не хочу уезжать, не попрощавшись с Тимом.

Ждёт много работы, но готова на всё ради закатов и рассветов в окружении великанов-гор, сладких снов в палатке.

Данель старше меня на пять лет, и отец поручил ему присматривать за мной в лагере. Да и на вечерние встречи с верующими друзьями отпускает только при условии, что парень из рук в руки передаст меня родителям у двери дома.

Летом по субботам мы с церковными ребятами играем в баскетбол. На удивление это лето разительно отличается от прошлого, полного слез и одиночества.

Мама присоединилась к нашей компании во время поездки на озеро (иначе и быть не могло, очередное условие отца), а потом долго шутила, как на меня поглядывали мальчишки и любовались исподтишка. Такое внимание ей льстит, но развитие близких отношений с парнями – под запретом.

В нашей компании я младше всех. Многие ребята в следующем году окончат универ, остальные уже работают. Не думаю, что кто-то из них видит во мне, школьнице, потенциальную спутницу. Но приятно, что общаются на равных и не сюсюкают, как маленькую.

Вчера возвращались с Данелем с церковного служения. Стемнело. Только закончился июньский дождь. Промокли до нитки. А в нашем районе по-прежнему нет фонарей, и всё та же грунтовая дорога. Пару раз я неудачно оступилась. Данель просто взял меня за руку. Молча. Так непринужденно и естественно, как ни в чем не бывало, ни на секунду не прерывая разговора.

История коллекционера

Самое лучшее проявление любви отца к детям – его любовь к их матери…

Я.Вишневский

Тим

Уже и не вспомню, когда стал коллекционировать девчонок. Нет, я не женоненавистник. Скорее даже, наоборот. Нравилось в детстве дружить и играть с ними. Девчонкам во дворе всегда не хватало «папы» или какого-нибудь питомца, чью роль я с радостью исполнял лет до одиннадцати, поэтому, когда выходил гулять, меня тут же хватали за руки и уводили в «домик», гладили по волосам (я же был котиком у них) и даже чмокали в щеку. Сестер у меня не было, от старших братьев получал пинки, щелбаны и подзатыльники, а мамин максимум ласки – ущипнуть за щеку, да побольнее, или ткнуть пальцем в ребра, чтобы развеселить.

Со временем, к седьмому классу, девчачьи нежности эволюционировали, а я начал считать, сколько девиц на моём счету, собирал их фотографии. Не соревновался с другими пацанами, не сравнивал наши статистики, самое осознание меня подстегивало, придавало смелости при знакомствах.

Бытует убеждение, что младшеньких балуют родители и любят больше остальных. Но я поздний ребенок. Слишком поздний. Отец и мать устали от жизни, от воспитания образцовых предыдущих сыновей и смертельно достали друг друга. На мне перфекционисты выдохлись.

Сам факт того, что я мог у них случиться, не укладывается в голове. Мне кажется, такие далекие друг от друга люди уже не занимаются любовью, особенно когда им под сорок. Никогда не слышал, чтобы отец признавался в любви матери. Думаю, она действительно не слышала этих слов от него ни раньше, ни тем более сейчас.

Два чокнутых умника жили в молчаливом перемирии – каждый со своей книжкой в руках. Удивить их умственными способностями не под силу ни одному из сыновей. Оба на недосягаемой высоте. Боги философии, политологии и искусства.

Мама говорит обо мне хорошо только в прошедшем времени. Её рассказы всегда сводятся к тому, каким я рос крепышом на искусственном питании и никогда не болел в детстве. До семи лет был «бесплатным ребёнком» (её фраза).

Помню, как обожал лежать рядом, пока она спит. Обкладывал маму подушками, чтобы было мягко, как принцессе из мультфильмов. Думал, все девочки пахнут так же вкусно, как мама. Позже убедился, что не все.

Но нашей матери, самой не знавшей ни капли нежности и ласки от родителей и от мужа, было не до объятий и чувствительности. Во время развала Союза она хваталась за любые возможности, чтобы прокормить семью. Шила, вязала, выращивала дачные ягоды и фрукты на продажу.

Когда мать забрала меня из лучшей бесплатной школы города, я просто сорвался с цепи – выплёвывал дерзкие слова ей в лицо, хлопал дверями и неприкрыто враждовал. Она жёсткая, властная, режет окружающих людей своим сарказмом, цинизмом. Такими становятся нелюбимые женщины. Это всё, что им остается, чтобы продолжать уважать себя. Она давит свинцовым грузом своего превосходства и жизненного опыта на собеседников, обрывает разговоры на полуслове – ей плевать на их позицию и взгляды.

Все девушки моих братьев в её глазах безмозглые «проститутки». Мои братцы устраивают «тест-драйв» каждой девушки прямо в нашей квартире, в собственной комнате, а после отправляет свою жертву пить чай с нашей мамой. Ни одна из них пока не прошла «собеседование» с ней. Алекс, старший брат безоговорочно и по-щенячьи преданно доверяет мнению мамы. Все-таки насколько мы с ним разные люди.

К четырнадцати годам я замечал, как братья заигрывают с девушками, как зажимают их где-нибудь у подъезда, ходят в обнимку, и так же жадно искал внимания, хотя бы простой улыбки одноклассницы, случайного касания рук, меня сводили с ума их оформившиеся фигуры, красивые, пышные волосы. Наверное, не только меня, всех нас пацанов.

Хотел, чтобы меня отчаянно добивались, умоляли о любви. Но как только это происходило, всё превращалось в жалкое зрелище. Эмоции угасали, драйв заканчивался. И хотелось начать всё заново. Кроме одного раза, но тогда всё разрушили независящие от меня обстоятельства.

К шестнадцати годам настолько изучил девочек, что чувствовал себя кукловодом.

Лика

Вот мы и в кемпинге. Палаточный городок на пятьдесят человек развернули на зеленой поляне, с трех сторон его окружают горные склоны. В десяти минутах ходьбы от лагеря течёт река. Есть и заводь для купания в жаркие дни. Данель – костровой, я – кухрабочая. Подъем в пять часов утра, чтобы успеть приготовить для детей кашу на костре и сварить ароматный чай с ягодами барбариса и горными душистыми травами. Их здесь в изобилии. Только заканчиваешь мыть гигантские казаны и горы тарелок после завтрака, как пора заниматься обедом. Вы когда-нибудь чистили пятнадцать килограммов картофеля за один раз? Тетя Таня научила меня шинковать морковь, как шеф-повар ресторана. Данель в конце сезона будет смахивать на Арнольда Шварценеггера – столько колет дров и носит фляги с водой с речки для приготовления еды и мытья посуды.

Лечь спать раньше полуночи не удается. За первые два дня устала настолько, что уснула прямо у костра во время планерки. Кто-то уложил меня тут же на лавке, укрыв одеялом. Я упала – лавка узкая, без спинки, а когда открыла глаза, то не сразу поняла, где нахожусь. Но увидев рядом Данеля, почувствовала себя спокойнее.

Мальчики остаются детьми, невзирая на возраст. Данель судорожно сглотнул, отвернулся и ойкает, пока вытаскиваю иголкой занозы из его больших ладоней. Не удерживаюсь от смеха при виде этого охающего великана – парню почти двадцать два года.

Нас с Нелли, ещё одной помощницей, поселили в древнюю советскую палатку. При первом же ливне она промокла, как и большинство вещей внутри неё. Потому теперь щеголяю в зеленой клетчатой фланелевой рубашке Данеля, которую он прямо-таки, как папочка, насильно нацепил на меня поверх майки.

Мы с Данелем – ночные обжоры. В награду за дневные труды повар, тётя Таня, оставляет нам холодный суп. Ничего вкуснее не ела в жизни в три часа ночи.

Каждому шутнику нужна обожающая его болтовню публика. Из нас двоих шутник – Данель, а я смеюсь так, что чай льётся через нос.

Какое счастье, когда тебе не нужно пытаться кого-то поразить своими остроумными ответами, выглядеть загадочно и постоянно подбирать наряды и образы. Ни разу не красилась за десять дней в горах. Хорошо хоть успевала причесаться. И ни разу не было неловко из-за этого, не стыдилась себя. Здесь все свои, и слава Богу, никто не прихватил с собой фотоаппарат, чтобы случайно запечатлеть мою «сказочную красоту».

Спускаемся с гор и сердце щемит – будто покидаю ворота Эдема. «Я вернусь следующим летом. Обязательно…», – шепчу прощальные слова горам.

В эту самую минуту булыжник, намертво привязанный к душе весь год, остался далеко за моими расправленными плечами. И я не оборачиваюсь, чтобы бросить прощальный взгляд на него… «Ибо иго Моё благо и бремя Моё легко»2.

Горящая вакансия: требуется толкователь снов

Кто дал право похитить ее у меня…

И.С. Тургенев, «Ася»

Тим

Соблазнительные кружева целомудренно прикрывают ложбинку, но подчёркивают скульптурные ключицы. Через тонкую шею назад уходит бант от платья и прячется под потоками её завитых вишневых волос, переброшенных на плечо. Хрупкие лопатки беззащитно оголены, ведь сзади безумное красное платье начинается лишь на пояснице. Плотный занавес багряной ткани полностью скрывает бесконечные ноги.

Хочу кружить её в своих руках под музыку. В ушах играет торжественная музыка, Лика движется по церковному проходу медленными шагами, а за ней змеится длинный шлейф. Подождите, почему платье красное? Хотя раньше на Руси девушки вроде и выходили замуж именно в красном сарафане.

Сон весь день не выходит из головы. Слишком много вопросов. Чья свадьба? Кто жених? Может, Лика и не замуж выходила вовсе. Лишь бы с ней ничего дурного не случилось. Красный у меня ассоциируется с кровью.

Лика

Данель не устраивает словесных марафонов по телефону. Звонит только по делу, говорит быстро.

Рада увидеться с остальными ребятами, по которым соскучились в отъезде. Жду не дождусь завтрашней встречи.

Еду в тёплой машине. За рулем Данель. Замечаю через окно Тима. На велосипеде. Стекло опускается. Парни приветствуют друг друга. Почему я ощущаю непреодолимое желание выскочить из тепла под ледяной душ, льющий с неба?

Очередной дурацкий сон про машины и велосипеды. Солнце нещадно жарит меня в кровати. Летом в моей комнате совершенно невозможно спать после семи утра. У Данеля нет автомобиля, а Тим не катается на велосипеде. Кажется. Подсознание во сне постоянно пересаживает меня из автомобиля на велосипед, иногда даже на детский трехколесный.

Встреча с друзьями прошла отлично. Мы с Данелем наперебой рассказывали о лагере: как я с утра, сонная, выходила из палатки и угодила ногами в тазик с водой, который Данель нарочно поставил у самого входа, как мои шлёпанцы привязали высоко на ветку дерева, как купались в ледяной речке на спор, кто дольше просидит в воде.

– Вот так встреча! Бро, ты куда пропал? – с воодушевлением произносит Данель, когда мы возвращаемся пешком домой.

Поворачиваю голову и вижу… Тима. А ученые продолжают утверждать, что не бывает вещих сновидений. Как тогда объяснить происходящее?

Тим

Как раньше не догадался, что этот Данель рядом с Ликой времени даром не теряет?

Офиге-е-еть! Он взял её за руку. Даёт мне понять, что Лика с ним. И так очевидно. Делаю вид, что ничего не заметил. Иду рядом, натянув улыбку, отвечаю, когда спрашивают, но хочу уже быстрее отвалить.

«Блин, блин, блин», – проклинаю себя. Как так можно было облажаться, когда мы были настолько близки с ней? Просто взял и испарился из жизни Лики. Пока не видел её, чувствовал себя легко. Но сейчас… Или я собака на сене?

Её детские щечки краснеют, когда, не сдержавшись, всё же опускаю взгляд на их сцепленные руки. Не могу. Быстро и максимально весело прощаюсь: «Ну, братья-сёстры, вынужден откланяться. Приятного вечера!»

Лика

«Благословенная сестра! За время кемпинга так привык к нашим искренним разговорам. И теперь мне их не хватает, поэтому решил предложить тебе стать моим другом по переписке…» – на прощание Данель быстро сунул мне плотный конверт, а внутри оказалось его письмо. Как необычно.

Павлиньи пляски

Собственнический инстинкт – вот что такое ревность. Мы многое бы выбрасывали, если бы не боялись, что выброшенное тут же подберут другие.

Оскар Уайлд, «Портрет Дориана Грея»

Лика

Я приснилась Данелю женой. Его беременной женой. Хм-м… Не слишком ли прямолинейно? Но и он мне снился в ту же ночь. Автомобильно-велосипедный сон.

Знаю, как сложно верующему парню объясниться в чувствах. Наш церковный этикет такое не особо поощряет, учитывая мой возраст. Далеко мне до замужества. Не думаю, что в письме Данель так завуалированно признался в любви. Если и вправду влюбился, умолчал бы о сновидении. А может, это знак свыше?

Полтора месяца спустя

Ковыряю кутикулу на большом пальце и нарушаю одно из маминых правил настоящих леди – набираю номер телефона Тима:

– Привет! Давно не виделись. Как дела? – говорю быстро-быстро.

– Привет! Приятно удивлён, Лика. Как сама? – кажется, он тоже куда-то торопится.

– Хочу пригласить тебя на мой день рождения в эту субботу. В шесть. У меня дома.

– Я не хожу на детские домашние дни рождения с … Дай-ка вспомнить. С восьми лет. Так что sorry, – вернулась его старая манера строить из себя взрослого.

– Даже для меня не сделаешь исключение? Ты же мой друг. Ну, пожа-а-алуйста. – Умоляюще сложила ладошки, хотя Тим и не видит.

– Даже для тебя, – сказал, как отрезал. – Дай угадаю список твоих гостей: Данель, Соня, блондинчик и та сестра, которая одолжила мне книгу? Никого не забыл? А, и твоя маменька, конечно же.

Тихо киваю, давая себе понять, что дальнейшие уговоры бесполезны.

Разговор как-то не клеится, да и боюсь, что родители вернутся домой, услышат.

Тим

Не хочу участвовать в павлиньих плясках с двумя другими её «друзьями» мужского пола. Ага, как же. Знаю таких друзей, у которых поди и обручальное колечко припрятано в кармане. Эти мальчики готовы сколько угодно ждать подходящего момента на скамейке запасных под названием «дружба». Впадлу вступать в её фан-клуб.

Лика

До последнего надеялась увидеть Тима на своём празднике. Думала, что передумает, сделает сюрприз. Хотя Данель за лето стал мне гораздо ближе Тима. Его не надо ни о чем просить. Мчится на помощь при любой возможности.

Помню, как мне разрешили поехать с ребятами во второй раз за лето на озеро, но при условии, что накануне управлюсь со всеми сорняками на клубничных грядках. Данель прибежал к нам домой прямиком после защиты дипломной работы. Снял костюм и белую рубашку, переоделся и пошёл со мной ползать на коленях, выдирая траву. Как назло, начался дождь. Такое ощущение, что моя сверхсила – вызывать осадки своим появлением.

Могли не успеть завершить работу в огороде, дожидаясь окончания непогоды. Но Данель предложил надеть дождевики и продолжить. Зашли в дом только с закатом, с грязнющими ногами от раскисшей глины. Отмылись, переоделись и сели согреваться чаем.

Папа всегда говорит, что в любви настоящие мужчины признаются делами, а не словами. У него собственная теория круговорота любви: чем больше чувства, тем больше мужчина делает для женщины, а чем больше он делает, тем больше становятся его чувства.

День рождения проходит замечательно.

Данель подарил семнадцать роз и маленький прозрачный бутылёк духов Iceberg Twice. Приятный парфюм, свежий, холодный, напоминает ароматы маминых садовых цветов. Но очень надеюсь, что не ассоциируюсь у Данеля с ледяным айсбергом. Я ведь не бесчувственная?

Вениамин, друг детства и по совместительству «мажорный блондинчик» (так его Тим окрестил), знает меня целую вечность, превзошёл Данеля и подарил идеальный, просто созданный для меня аромат Les Belles de Ricci. Сразу влюбилась в нотки зелёного яблока, апельсина и даже не знаю ещё чего. Чувствую, что теперь от меня пахнет диснеевской принцессой Бель. Жёлтый флакончик с синей короной-крышкой напоминает её пышное платье. Наверное, стоит целое состояние.

– С днём рождения, Заяц, – поглаживает Веня мою ладонь при рукопожатии. – Или ты уже стала слишком взрослой для этой клички? – Он меня так называет с десяти лет.

– Ну, ещё не такая старая, как ты. – Смеюсь я.

Получились уютные домашние посиделки. Когда стемнело, пошли в парк поблизости, прокатились на колесе обозрения. Друзья рядом, светящиеся разноцветные огоньки, город с высоты птичьего полёта – лучшее завершение ещё одного года жизни на земле.

К вечеру я почему-то охрипла и совершенно потеряла голос. Оставалось только улыбаться, смеяться и изъясняться жестами. На следующее утро на пороге стоял Данель с банкой малинового варенья, лимоном и мёдом. Заходить он стал. Парень проехал полгорода, чтобы без слов сказать: «Выздоравливай».