Реформа. Как у России получилось

Уроки прошлого

Борис Ельцин не смог за 1990-е годы найти команду, которая наконец привела бы нас к демократии и процветанию, потому что сам мало понимал в экономике и демократии. Он знал только, что свобода лучше несвободы, но для него это было скорее «не сажать», чем «дать собственность и не мешать»[7].

Первый пример (из интервью Бориса Немцова 2008 г.). После либерализации цен Ельцин посетил Нижний Новгород, где губернаторствовал Немцов. Пошел в магазин посмотреть, что с ценами. Оказалось, килограмм масла стоит половину пенсии. Спросил у Немцова, кто директор магазина.

– Докукин.

– Сними Докукина.

– Но как же, Борис Николаевич? Это частная компания, я не могу снять директора.

– Сними.

Ельцин не мог признать полностью частного, где государство командовать не вправе.

Второй пример (из интервью Петра Авена Елизавете Осетинской*, 2019). Дефолт 1998 года, государство больше не может удерживать курс рубля. Анатолий Чубайс и Егор Гайдар написали проекты указов, где курс повышался с 6,2 до 9,5 рублей за доллар, дали почитать Авену.

– [Авен] Это же невозможно. При нашем положении реальная стоимость рубля уменьшилась в несколько раз.

– [Гайдар] Борис Николаевич очень просил, чтобы курс был не больше 10 рублей.

Правительство не могло удержать такой курс – законы рынка сенату не подвластны. Через несколько дней доллар стоил 20 рублей.

Михаил Саакашвили понимал, и люди нашлись. Ли Куан Ю понимал, и люди нашлись (и это в Сингапуре, где в 1959 году было примерно то же, что сейчас в бедной африканской стране). Наполеон сначала понимал, но потом стóящие люди как-то сменились бездарными[8].

Современный урок дал нам президент одного из государств. Он пришел к власти с небывалым уровнем доверия, его партия имела большинство в парламенте. Можно было проводить любые реформы, назначать кого угодно куда угодно.

Такие возможности – вот безработные Саакашвили, Чичваркин*, десятки других. Пригласи, дай волю, прикрой, и всё получится. Но он собрал посредственную команду, заменил ее другой, третьей и обменял рейтинг не на быстрые реформы, а на урок для будущих реформаторов. Возможно, его команды были честными и хотели лучшего, но в итоге получилось, как в анекдоте: «понабрали верных, а спрашивают, как с умных».

Как-то появилась новость о том, что он предложил Михаилу Саакашвили пост в Правительстве. Но Россия запротестовала, Грузия отозвала посла, пыл угас, и последняя надежда постыдилась своей дерзости.

██████████████[9] пытался оправдать своего: «Представьте, что завтра вы встанете у власти. Посмотрите вокруг – много ли найдете талантливых, умных, честных людей, которых можно поставить на ключевые позиции? Думаю, мало у кого есть больше пяти человек, а для руководства государством нужно куда больше».

Да, среди своего окружения собрать правительство не получится. Но если собираешь команду по шахматам, то лучше искать среди шахматистов, а не знакомых. А главное – понимать, что играть будем в шахматы, а не в преферанс или на бильярде.

Рональд Рейган тоже был актером (хотя, конечно, имел куда больше опыта управления, побывав до президентства губернатором Калифорнии). Но он собрал команду и стал одним из успешнейших президентов США.

Наконец, государство – все равно что крупная компания. Будь слова ██████████████ справедливы, не смогли бы существовать Ford, Apple или Tesla. Между тем каждый великий предприниматель нашел сотни достойных людей и создал команду – это необходимая часть его гениальности.

Команда реформаторов

Наша команда собралась сама собой, как золото при правильной процедуре отделяется от других металлов и группируется в стороне.

Кроме предполагающихся талантов, член команды должен был иметь и соответствующее случаю мировоззрение:

● главное – это свобода, неприкосновенность личности и права собственности;

● государство – это неэффективность и злоупотребления;

● левая идея – это обычный тоталитаризм, только с массовым лицом. «Зависеть от царя, зависеть от народа – не все ли нам равно?»

Нам нужны были те, кто воспринимает государство как средство ограниченного действия. Такие понимают странность известных слов Кеннеди: «Не спрашивайте, что может сделать для вас ваша страна; спрашивайте, что вы можете сделать для своей страны». Свободный человек не будет задаваться вопросами ни о том, что может сделать для него его страна, ни о том, что он сам может сделать для своей страны. Вместо этого он спросит: «Что я и мои соотечественники можем сделать c помощью государства для того, чтобы нам лучше жилось?»[10].

К сожалению, часто должность меняет сознание даже хорошего, думающего человека. Поставленный во главе государственной конторы, он принимает ее за что-то родное. Ему бессознательно хочется усилить контору, выбить ей больше денег и полномочий, позаботиться о процветании тех, за кого он теперь в ответе. Министр сельского хозяйства будет агитировать за расширение поддержки фермеров, говорить, что стране нужно больше зерна. Министр труда начнет всех трудоустраивать, чего бы это ни стоило.

Однако склад ума профсоюзного лидера или секретаря фермерской ассоциации – это совсем не то, что требуется дальновидному государственному деятелю. Государственное управление – искусство долгосрочной перспективы[11]. Поэтому команде реформаторов нужны те, кто, возглавляя конторы, сохранит глобальное мышление. Таких, к сожалению, немного.

Еще одна черта сильного государственного деятеля состоит в том, что он работает с тобой, а не на тебя. Между вами не может быть отношений «начальник – подчиненный».

Раньше в России была порочная аппаратная система, когда чиновник из Аппарата Правительства или Администрации Президента мог давать указания федеральному министру. В такой системе невозможна инициатива и творчество, в ней нет места независимой личности, которая берет на себя ответственность. Если эти аппаратные проверяющие чего-то стоят, то они должны пойти в профильное министерство. Если же они не профессиональнее министерских чиновников, то в них вообще нет нужды.

Поэтому мы давали министрам полномочия, оговаривали желаемое и отпускали в свободное управление.

Наконец, проблема в подборе команды была в том, что большинство известных тогда российских интеллектуалов вообще и экономистов в частности были левыми. Они думали о том, как бы зарегулировать, ввести больше налогов и раздать бедным, установить обязательные квоты на трудоустройство женщин, и так до налога на высоких и красивых. Это тот же социализм, только «отнять и поделить» здесь проходит не прямой конфискацией и репрессиями, а через налоги.

Настоящие либералы всегда в меньшинстве, но благодаря большой выборке их было достаточно для формирования команды. Нам нужно было только найти и выхватить их.

Из тогда известных к нам присоединились ████████ ███████████████████████████████████. На многие посты мы отбирали открытым конкурсом, но чаще по рекомендациям. Стóящие люди имеют свойство множиться: один гений приводил другого, который назначался на должность после пары разговоров. По рекомендациям некоторых можно было назначать не глядя.

Это, кстати, опровергает указанную выше математику: если знаешь пять человек, которым доверяешь в делах государства, как себе, а они знают еще по пять каждый, то это уже двадцать пять.

Были и ошибки. Многим в назначении помог скорее случай, чем достоинства. Еще бы – «чины людьми даются, а люди могут обмануться». Но раньше это составляло правило, а теперь – исключение.

В отдельных главах мы поговорим о том, кто и чем занимался. Здесь же, от нетерпения перейти к делу и жертвуя последовательностью, я расскажу о Михаиле Саакашвили.

Как-то в университетские годы я посмотрел его интервью 2010 года и понял, чем хочу заниматься. Когда ему предложили пост в одном из государств, я думал, как здорово было бы работать с ним.

Но он уехал бороться за власть в Грузию, где был быстро посажен. Это преступление против здравого и светлого: за время его президентства 2004–2013 гг. экономика Грузии росла на 9–12 % в год, переместилась с первых мест на последние по уровню коррупции и с последнего на первое – в рейтинге лучших стран для ведения бизнеса[12]. И вот люди идут по улицам, где чисто и безопасно, а подаривший им это сидит.

Заслуженное правительство

Интеллектуалы любят разводить руками и повторять Жозефа де Местра: «Каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает».

Но насколько грузины заслужили Саакашвили, если дали его посадить? И не только дали, а избрали и переизбрали сажающих. Насколько население России и всех окрестностей заслужило свои правительства на протяжении сотен лет?

Мне кажется, что состав населения везде одинаков – бóльшая часть (середина) хочет жить и радоваться жизни, не думая о глобальных проблемах, а десять процентов с каждого края – негодяи и борцы за справедливость.

Избиратель не способен выбрать того, кто сделает правильно, потому что сам мало в этом понимает[13]. Это, конечно, не означает, что рядовой избиратель плох. Просто он хочет возделывать свой сад, а не вникать в глобальные вопросы. Он не хочет идти на баррикады для спасения Саакашвили из тюрьмы – это дело крайних десяти процентов.

Успех или провал государства чаще можно приписать личности или случаю, чем народу. Случилось чудо – пришел гений и повел нас вперед. Нет – пойдем в другую сторону.

Мы, как обычные животные, изначально жестоки, безнравственны и эгоистичны – это способ выживания и результат эволюционного отбора. Поэтому состояние рабства и тоталитаризма для нас нормально, а свобода, демократия и частная собственность – изобретения и ценнейшие достижения[14]. Хорошо, когда кто-то дарит нам это чудо, но не нужно забывать, что неблагодарность – тоже биологическая норма эгоизма. Так принимать ее становится проще.

Но все же есть те, кто меньше остальных заслуживает правительства Саакашвили. Они говорят: «да, он сделал что-то хорошее, но…» – и дальше перечисляют какие-то нелепицы (хуже – когда слухи). Как если бы девушку спасли от изнасилования, а она: «Знаешь, ты, конечно, с одной стороны, молодец, но, во-первых, ты был плохо причесан, а во-вторых, нужно было помягче с насильником – он как-никак человек».

Мы выбираем пакетом – либо все его реформы с плюсами и некоторыми минусами, либо кто-то другой в этом же времени и месте. Либо от насильника спасает именно этот, либо никто. И говорящие «но…» выбирают второе, к неблагодарности примешивая заблуждение.

Освобождение

Ко времени моего вступления в должность он находился в грузинской тюрьме четыре года. Моей первой мыслью при осознании реальности получения полномочий было «освободим Саакашвили». Это дань всему светлому, восстановление справедливости и, не в последнюю очередь, заполучение важного члена команды.

Операция по освобождению была выкупом из турецкого плена. Мы частью надавили, частью уступили. Его отпустили с пожизненным запретом въезда.

Встречая его в аэропорту, я поразился силе многих лет борьбы и тюрьмы. Но все же он был собой – обаятельный, быстро думающий, готовый бороться.

Грузины догадывались, что мы везем Саакашвили в команду, но, по слухам, недоумевали, зачем: всем казалось, что российская пропаганда сделала достаточно, чтобы публика отторгала его. И правда, большинство в России знало его как жующего галстук грузина, более продвинутые – как ответственного за войну в Грузии, сбежавшего на Украину и там скандалившего.

Но у нас было два места, где Саакашвили мог бы развернуться.

Место для Саакашвили

Первое – Москва. Это центр, по которому судят о России. 15 миллионов человек (четыре Грузии), пятая часть России по экономическому и политическому значению. Вот уж что соответствует уровню бывшего президента и великого реформатора. Мэр Москвы Михаил Саакашвили – что за сочетание!

Но Москва – развитый европейский город. При Сергее Собянине она похорошела, нужно сказать правду. Пусть даже это была пластическая хирургия, на которой клиника хорошо зарабатывала. Однако коррупцию и излишества регулирования можно было цивилизованно убрать – сменить администрацию, кого-то наказать, кого-то простить. Москвичи видели мир, знают, что такое хорошо жить. Они меньше всего подвержены пропаганде и поддержат любые здравые реформы.