Арт. Семьдесят пятый
- -
- 100%
- +
Оружие мне совершенно незнакомо, но память реципиента услужливо подсказывает расположение шпеньков предохранителей. Отжав шпенёк на одном, я поднял оба пистолета. Увы, но с двух рук стрелять не умею. Если верить моим консультантам, то в будущем мне такое будет доступно, но точно не сейчас. И вообще гладкоствольный кремнёвый пистолет не отличается точностью, вовсе не то, чего я ожидал. Или этот мир и есть то самое исключение, подтверждающее правило? Разобраться в этом пока нет времени, но не отпускает уверенность, что так оно и есть.
Я прицелился в насильника и нажал на спусковой крючок. Грохот выстрела, выметнувшееся из ствола молочно-белое, быстро поднимающееся вверх и истаивающее облачко порохового дыма. Сквозь белёсую завесу вижу, как разбойник выгнулся дугой и тут же опал на свою жертву.
Двое, удерживавшие её за руки, в недоумении посмотрели в мою сторону, силясь понять, что происходит. Я же, не теряя времени, навёл ствол на правого. Выстрел! Завеса стала более плотной, хотя всё ещё не застилающая взор. Бандит откинулся на спину, царапая свою грудь, куда прилетел свинцовый шарик.
Я выронил разряженный пистолет и переложил в правую руку второй. Большой палец уже привычно нащупал шпенёк и вдавил его, снимая колесцовые замки с предохранителя. Третий насильник вскочил на ноги, уже выхватив нож. Нас разделяло едва ли шесть-семь шагов, но я всё же успел изготовить пистолет к бою и выстрелить. Противник схватил пулю на бегу и, скрутившись, упал в траву, чуть проехавшись по ней, и скрючился, зажимая рану на животе.
Из-за кареты выбежал пятый налётчик, которого я до этого не видел. Он с ходу выстрелил в меня из пистолета, и пуля обожгла левую щеку. Больно! Но война из меня ещё не успела выветриться, и мною уже овладела горячка боя, а по венам огнём струится адреналин. Я дёрнулся, на мгновение потеряв противника из виду, но в следующее уже взял его на прицел. Тот набегал на меня, выхватив саблю, но после грохота выстрела его ноги подогнулись. Он упал сначала на колени, чуть проехавшись по траве, а потом бездушной куклой на землю. Голова глухо стукнулась о наезженную колею, и он замер, не подавая признаков жизни.
Даже если опасность ещё и не миновала, больше я сделать ничего не могу. Пистолеты разряжены. В рукопашную вступать бесполезно, потому что я сейчас, как паралитик, практически не владею телом. Да ещё и этот откат, тошнотворный ком так и рвётся наружу. Я согнулся, упёршись руками в траву, и меня тут же вырвало. Раз. Другой. Третий. Всё. Больше ничего не осталось, лишь обжёгшая пищевод желчь. О дурноте меня так же предупреждали. Как и о том, что я вот-вот вырублюсь.
Стоп! Пятый налётчик. В смысле первый, он же главарь. Я его приголубил дубиной, но сомневаюсь, что моих сил хватило на то, чтобы проломить ему черепушку. Выпрямившись, обернулся в его сторону. Тот неподвижно лежит на боку и решительно непонятно, то ли жив, то ли мёртв. Во всяком случае, я сейчас не в том состоянии, чтобы определить это с ходу. А потому будем действовать радикально.
Потянул из ножен на поясе оглушённого нож с обычной оплетённой кожей рукоятью и гардой в виде небольшой крестовины, обоюдоострое лезвие с затейливой угловатой насечкой. Это всё же, наверное, кинжал, а не нож. Впрочем, какая разница. Особо раздумывать некогда, поэтому я без затей сунул его в область сердца неподвижного налётчика.
Что я сделал не так? Сначала руку, а потом всё тело охватила жгучая боль. По венам словно заструился огонь, а меня начало распирать изнутри. Казалось, вот-вот полопаются вены и взорвётся кожа, выплёскивая кровь наружу. Несмотря на адскую боль, я даже взглянул на руку, ожидая увидеть вздувшиеся вены, но ничего такого не обнаружил. Попытался разжать пальцы, чтобы выпустить рукоять кинжала, но у меня ничего не получилось, будто я схватил оголённые провода под напряжением. Секунда, другая, и моё сознание померкло…
* * *Щербаков закончил проверку очередного пакета данных и выключил стационарный компьютер, не имеющий выхода в интернет. В научном центре лишь внутренняя сеть, работникам разрешалось иметь только служебные гаджеты без выхода во всемирную паутину. Все работы имели наивысший гриф секретности.
Какой смысл в путешествиях в параллельные миры, коль скоро не получится вынести оттуда ничего материального? Ну это как сказать. Например, есть вариант извлечь утраченные знания. Седая старина и ушедший далеко вперёд прогресс? Всё так. Но и в прошлом есть чем поживиться.
Так кураторов из ФСБ заинтересовал один занятный препарат, оказавшийся сывороткой правды. И рецепт его обнаружился в двенадцатом веке. Причём простота изготовления и эффективность были просто поразительными. Его можно изготовить буквально на коленке, была бы поблизости самая обычная аптека.
А чего стоит утраченный способ Филиппова Михаила Михайловича передачи энергии взрыва на расстояние? Да одно только это уже оправдывало все многолетние затраты на проект. Ядерное оружие не идёт ни в какое сравнение с такой технологией.
Какой-нибудь полигон в глухой тайге, с которого можно разрушить любой объект если не с наружи, то изнутри, достаточно иметь точные координаты. А уж с этим-то сегодня проблем никаких. От такого оружия в буквальном смысле этого слова нет никакой защиты. И, насколько известно Щербакову, первые удары уже имели место. Но пока их выдают за техногенные катастрофы. Ведь передаётся лишь энергия взрыва, никаких следов взрывчатки или вмешательства извне.
Правда, сейчас руководство куда больше заинтересовано в проекте «Оракул». Очень уж находящимся во власти хочется заглянуть в будущее. Факт изменения прошлого в параллельных мирах означает то, что возможно менять и текущее настоящее, если только знать грядущее.
Предсказатели всех пошибов это всего лишь гадалки на кофейной гуще. Верны ли их прогнозы или нет, получится узнать лишь на практике. Ну или на своей шкуре. А вот параллельные миры, имеющие свой генеральный курс, куда эффективней.
Но тут учёным пока похвастать нечем. Потому и занимаются изысканиями в прошлом, чтобы доказать свою полезность в настоящем. Сейчас нацелились на наследие Теслы. Вне всяких сомнений, эти материалы будут иметь важную научную ценность. Приставили к учёному в одном из миров пилигрима, который втирается к нему в доверие, чтобы добраться до архива.
И в успехе сомневаться не приходится. Не выйдет в этом, попробуют в другом. В конце концов в их распоряжении бесконечное количество слоёв. А как гласит известная поговорка – если долго мучиться, то что-нибудь получится…
Потянувшись, Щербаков встряхнулся, как довольный кот, и направился в операторский блок. Можно, конечно, связаться и по внутренней связи, но в последнее время ему не нравилось работать по удалёнке. С некоторых пор он предпочитает общаться с сотрудниками лично, видеть всё собственными глазами и щупать своими руками.
– Ну и что тут у нас, Аркадий? Как успехи с семьдесят пятым? – войдя в операторскую, поинтересовался он.
– Боюсь, что мы имеем очередной сбой. Канал устойчивый, но связи с пилигримом нет. Одни сплошные помехи. Стимуляция не помогает. Картина один в один, как и с Шелестом.
– Не говори ерунды. У Шелеста было всего лишь пятьдесят процентов совместимости, а у Арта целых девяносто семь. Практически идеальный кандидат, – возразил Щербаков, подступаясь к компьютеру.
– И тем не менее имеем то, что имеем. При устойчивом канале одни сплошные помехи. И вернуть матрицу сознания никакой возможности. Шелест уже полгода в Архиве.
Архив – это отдельный блок, где находились тела тех, с кем связь была утрачена. Тщательный уход, а при необходимости и лечение, ибо нередко участниками проекта становились безнадёжно больные. Однако источённые болезнями тела постепенно не выдерживали и умирали, а матрицы сознания так и терялись где-то на просторах единого информационного поля Земли. Но во всех случаях канал связи просто обрывался. Подобный же случай был только вторым по счёту. Ну или уже вторым.
Правда, канал связи с Шелестом был утрачен тридцать пять дней назад. Обычно такое происходит, когда реципиент погибает, и тогда матрица сознания пилигрима возвращается обратно. С Шелестом этого не произошло, и тело продолжает находиться в искусственной коме. К слову, если утрату канала связи принять как гибель реципиента, то получается, что он прожил в том мире порядка ста лет. Так-то…
– Предлагаешь и Арта поместить в Архив? – Пальцы Щербакова с характерным клацаньем порхают над клавиатурой.
– А что мы ещё можем сделать? – пожал плечами оператор.
– Аркадий, а ты не находишь, что в этих двух случаях параметры канала связи и помех в некотором роде схожие, – указывая на экран с выведенными графиками и данными, произнёс Щербаков.
– Да, весьма схожи. Но это разные слои, Макар Ефимович. В слое Шелеста по тамошним меркам должен пройти сто тридцать один год. То есть там сейчас тысяча восемьсот семьдесят седьмой год. А мы отправили Арта в восемьсот пятьдесят четвёртый. Двадцать три года слишком большой зазор, чтобы мы настолько промахнулись.
– Согласен, так промахнуться мы не могли, – задумчиво произнёс Щербаков.
– Тогда получается, что у этих миров схожие характеристики, отличные от других, – предположил Аркадий.
– И в чём их отличие?
– Не знаю.
– Вот и я не знаю. Слишком мало данных.
– И как нам поступить?
– Переводи Арта в Архив. И веди постоянный мониторинг.
– Ясно. А с Шелестом как быть? Отключаем?
– Ни в коем случае. Держите тело в коме до последней возможности. Быть может, его матрица просто заблудилась в ЕИПЗ и сможет-таки найти дорогу домой. Если такое случится, то полученные данные могут дать новый толчок в наших исследованиях. Так что продолжайте уход за Шелестом и проводите постоянный мониторинг.
– Принял, Макар Ефимович, – с готовностью кивнул Аркадий.
Глава 3
Мать и сын
– Рома. Рома, очнись. Ромашка.
Кто-то усилено звал какого-то Рому. Ну а меня-то зачем трясти как грушу? Моя голова, между прочим, вот-вот лопнет, как переспелый арбуз. Мысли смешались в непередаваемый калейдоскоп. В башке такая мешанина из всего подряд, что невозможно ухватить хоть какую-то связную мысль. А тут ещё и эта тряска, всякий раз отдающаяся острой болью, словно в мозг раскалённые иглы втыкают.
– Не тряси, – слабым голосом попросил я.
– Жив! Господи, живой! – воскликнул женский голос.
Меня тут же прижали к груди. Мужики, наверное, узнают эту особую упругую мягкость и податливость в любой ситуации. А ещё запах. Так пахнут только женщины. Правда, этот отчего-то не будоражит кровь, а дарит успокоение и чувство защищённости. Кровь? Да, от неё явственно пахнет кровью, этот запах ни с чем не спутаешь. Впрочем, тут ею несёт отовсюду. Что немудрено.
Ага. Вот молодец. Подумать же больше не о чем. Тут за малым не сдох, и пока непонятно, миновала ли опасность, а я хернёй маюсь. Да ладно. Хорошо хоть, о чём-то могу думать с таким бардаком в башке.
– Отпусти, – вновь попросил я.
Ничего не имею против женских объятий, но мне и так хреново, а тут ещё и дышать трудно. Послушалась, опустила голову на траву, прохладные пальцы ласково огладили овал моего лица.
– Я немного полежу и приду в себя. Хорошо? – глядя в незнакомое и в то же время родное лицо, попросил я.
– Да, да, конечно. Полежи. Главное, что ты жив. А я пока тут разберусь.
С чем она там собралась разбираться, бог весть. А вот мне пора припомнить советы от бывалых пилигримов и изученные инструкции. Необходимо как можно скорее разобраться с памятью. Она у меня теперь абсолютная. И если кто-то полагает, что это благо, то сильно ошибается. В первую очередь это головная боль. Причём вполне себе осязаемая. Потому что этим инструментом ещё нужно научиться пользоваться. Вот после – да, переоценить такой подарок трудно. Но сейчас необходимо привести всё в норму.
Представьте себе: вы подумали о колодце, и в вашей голове тут же взрывается целый каскад мыслей, так или иначе связанных не только с этим понятием, но и со словом вообще. Информации настолько много, что голова буквально раскалывается. Поэтому едва ли не первое, что нужно сделать, это найти тихий уголок и постараться разложить память по полочкам. Как в картотеке, ибо мой мозг теперь подобен жёсткому диску компьютера, и я помню всё. Каждое слово, произнесённое кем-либо в моём присутствии даже в младенчестве. Каждую травинку или росинку, видимую мною даже мельком. Просто потрясающий инструмент, но мне ещё предстоит научиться им пользоваться.
Один минус – это относится только к памяти реципиентов. При последующих путешествиях по мирам эту память я унесу с собой, что же касается моей реальной личности, то там всё, как и прежде. «Тут помню. Тут не помню. Тут… Погоди, погоди. Нет, не помню». Как-то так. Разумеется, если вспомню что-то из прежних знаний, то запомню навсегда. Но если чего-то не помню, значит, не помню.
Поэтому на инструктаже перед отправкой мне настоятельно советовали наметить себе ряд моментов, которые могут понадобиться в эпохе, куда я отправляюсь, и по прибытии непременно прокрутить их в голове. Это требовалось сделать в первую очередь, ибо память реципиента никуда не денется, а из своих воспоминаний, если я что-то позабуду, то придётся вспоминать долго и упорно, и не факт, что из этого что-то получится.
Для лучшей усвояемости материала мне его мало что давали прочитать, так ещё и показывали обучающие видеоролики. Хороший метод, рабочий. Но ты поди прокрути в голове нечто важное на данный момент, если мысли роятся в голове в непередаваемом сумасшедшем калейдоскопе.
Мне надоело бороться с этой мешаниной, и, следуя инструкции, я начал раскладывать память по полочкам, начиная с самого младенчества. Вернее, я задал мозгу курс или, если хотите, алгоритм, после чего благополучно отключился. Ибо перелопатить столь огромный объём информации не под силу никому…
Без понятия, сколько я пролежал в беспамятстве, но, когда открыл глаза, солнце уже клонилось к закату. Мать реципиента меня не трогала. Во всяком случае, я по-прежнему лежал там, где она меня и оставила. Разве только под голову подложила подушку из кареты да накрыла плащом…
Итак, я попал, так попал. Ну или меня заслали весьма удачно, если это в принципе можно назвать удачей, ибо ни о чём подобном мне не рассказывали. Что я тут пытаюсь объяснить? К примеру, то, что этот мир магический. Самый натуральный, с волхвами, которые в Европе называются магами, у кочевников шаманами, а в Халифате факирами. Кроме них есть ещё и одарённые, способные оперировать Силой. Эти делятся на две категории: воины и рунные мастера. Удел первых это сражения. Вторые предоставляют им, как, впрочем, и себе, возможность использовать Силу посредством рунных амулетов и оружия.
Инициация одарённых происходит постепенно, и дар обычно проявляется к четырнадцати годам, после чего с ребёнком начинают заниматься родители или нанятый гувернёр. До восемнадцати лет обучение либо домашнее, либо в гимназии. После следует поступление в различные высшие учебные заведения, где смотрят не только на знания, но и на развитие дара.
Словом, всё достаточно сложно. И вот так в двух словах и не расскажешь…
– Проснулся? – присаживаясь рядом и поправляя на мне плащ, заботливо спросила мать.
При этом держится совершенно спокойно, словно и не грабили нас совсем недавно с намерением лишить жизни. Её так и вовсе насиловали при сыне. Но она не подаёт виду, смотрит на меня с лаской и заботой. Материнское сердце всё же огромное. И пусть она мне по факту не мать, по груди разлилось тепло, а на губах сама собой появилась улыбка.
Она ответила мне тем же и вновь ласково провела пальцами по овалу лица. Хм. А ведь в тот момент, когда её насиловали, она простилась не только со своей жизнью, но и похоронила сына. Когда же тому потребовалась забота, нашла в себе силы отринуть свои переживания, чтобы позаботиться о чаде.
– Что же ты, Ромашка, творишь, бестолочь, – погладила она меня по волосам. – Позабыл то, о чём мы тебя с отцом твоим учили? Нельзя пользоваться чужим рунным оружием, если тебе доподлинно неведом его ранг. Эдак ведь можно все каналы сжечь и богу душу отдать.
Спрашивать, о чём она, я не стал. Приведённая в должный вид память услужливо преподнесла мне ответ. И действительно я совершил глупость вселенскую. В принципе, одарённые могут пользоваться рунным оружием более высоких рангов. Иное дело, что задействовать их потенциал можно только равное по рангу оружие или младше.
Запрет распространяется только на рунное плетение «Упырь», ну или «Вампир» в той же Европе. И причина тут более чем серьёзная. Одарённые развиваются, увеличивая своё вместилище Силы. Добиться этого можно двумя путями. Первый медленный, это медитация, которой лучше не увлекаться, потому как можно уйти за край. Второй быстрый, через убийство одарённого, обратившегося зверя или поганого, то есть любого из обладателей Силы.
Но тут есть нюанс. Использовать при этом можно рунное оружие с плетением «Упырь» только меньшего или равного тебе ранга. В первом случае ты просто восполнишь вместилище Силы до полного объёма. Во втором зависит от того, насколько сильным окажется твой противник.
Если тот ниже на два ранга и более, то лишь восполнишь запас вместилища, да и то при значительной разнице не полностью. Младше на один ранг, и тогда твоё вместилище увеличится примерно на три процента. С равным тебе оно вырастет на пять. Рангом старше – на десять. Разница в два ранга даст прирост на двадцать. В три – при наличии оружия рангом выше допустимого вместилище должно увеличиться вдвое. Однако это только теория, потому что никто такого пережить ещё не смог…
– Ты как, матушка? – участливо спросил я.
Ни эмоции реципиента, ни привязанность к этой женщине мне не передались, только память. Просто следую полученным мною инструкциям. Ну и такое дело, что считаю свинством отвечать на тепло холодом, а на добро злом.
– Тебя не ранили. Я… – попытался было я поправиться, поняв, что мой вопрос прозвучал в крайней степени бестактно.
– Молчи, – с грустью в голосе прикрывает она мне рот ладошкой.
Та оказалась не мягкой, как можно ожидать, а с характерными мозолями от оружия. Матушка ведь у меня из валькирий, как называли женщин ратников, и не просто имеет за спиной службу государеву. По выходу в отставку так же тренировки не забросила. Опять же, и на гражданке случалось всякое. К примеру, одна дуэль до смерти с помещицей Ракушкиной. Девицами и женщинами спортивного сложения, владеющими оружием и вздорным характером, этот мир не удивить.
Я приметил вернувшиеся на её пальцы рунные перстни: «Щит», две пары «Каменных кулаков», «Плеть», «Огниво» и ранговый со строгой цифрой «6». Ну и, конечно же, обычное обручальное кольцо. Полагаю, что и медальон «Панциря» под корсетом пристроился. Дорожное платье она уже поменяла, и её талию охватывает оружейный пояс с рунными кинжалом и саблей. Оба пистолета перекочевали из футляра в кобуры.
Между прочим, не смотри, что мелкий калибр и считается несерьёзным, брыкаются эти пистолеты весьма солидно. Но здешние женщины серьёзно отличаются от женщин моего мира. Да они и мужиков наших с лёгкостью заткнут за пояс, ибо рунное плетение «Могущество» рулит. Впрочем, и без Силы способны неприятно удивить многих моих знакомых. С другой стороны, я сейчас в теле мальчишки, а потому сомнительно, что физически превзойду слабый пол.
– Ты как себя чувствуешь? – заботливо и где-то даже с затаённым страхом спросила она.
– Нормально. Только сон одолевает.
– Я не о том. Силу ощущаешь?
Только сейчас до меня дошло. Местные-то на Силе зациклены, и первое, что сделал бы реципиент, так это проверил вместилище и энергетические каналы. Мне же это пока непривычно, хотя и дискомфорта не испытываю.
Дар у Романа пробудился чуть больше четырёх месяцев назад, иначе «Упырь» на меня не среагировал бы. Мало того, паренёк уже достиг первого ранга. Поэтому я без труда заглянул в себя, рассматривая свою энергетическую структуру. Это чем-то походило на рисунок системы кровообращения в учебнике анатомии. Вот только увиденное мною сильно отличалось от того, что видел прежде реципиент.
Тоненькие ниточки каналов заметно разбухли и появились новые ответвления. Такие же нити. Подросло и вместилище. Если верить памяти реципиента и представшей передо мной картине, я разом перемахнул на второй ранг. Своим ходом мне до такого результата пришлось бы идти больше восьми месяцев.
– Что молчишь? – обеспокоенно поинтересовалась мать.
– Кажется, я достиг второго ранга, – наконец ответил я.
– Слава тебе господи, – облегчённо выдохнула она.
После чего порывисто подалась вперёд и притянула мою голову к своей груди. Но тут же зашипела от боли. Отпустила меня и положила свою ладонь на левое плечо.
– Ты ранена, – не спрашивая, а скорее утверждая, произнёс я.
– Ерунда. Мягкие ткани. И сама справилась бы, но не хочу получить рубец. Так что кровь остановила, и ладно. А вот тебе не повезло.
Она потянулась к моему лицу и провела пальцами по правой стороне лица, а после коснулась левой щеки. Там, где они прошлись, ощущения отличались от её прежних прикосновений, и я спросил:
– Что-то не так?
– Не знаю, как ты выжил, всё же он был четвёртого ранга, но Сила не только увеличила твоё вместилище и расширила каналы. Она ещё и излечила твои раны. Вот только без швов они зажили грубыми рубцами.
– Можно воспользоваться твоим зеркалом?
– Может, как-нибудь потом? – с сомнением произнесла она.
– Сейчас, – покачав головой, потребовал я.
Мать поднялась и прошла к карете. Я последовал за ней, осматриваясь по сторонам. Нормальная такая у меня маман! Пока я валялся в отключке, она успела закрепить тела кучера и лакея на крыше кареты. Впрочем, она у меня одарённая шестого ранга, и за прошедшее время её вместилище успело набрать часть своего потенциала. Вот она и воспользовалась телесными рунными плетениями «Могущество» и «Терпение». Они воздействуют непосредственно на тело и не требуют костылей в виде амулетов и оружия. Иначе ей с такой задачей попросту не управиться.
И не только с этими двумя телами, но и с пятью бандитами. Матушка успела обойти округу и найти их лошадей. Ничего примечательного, самые обычные верховые животные под сёдлами с перемётными сумами и свёрнутыми одеялами. Поперёк закреплены убитые разбойники. Причём я заметил, что троих из них явно добивали. Я ведь только одного ткнул ножичком.
То есть мамуля без затей провела контроль, подготовила к транспортировке тела и собрала трофеи, который я приметил в карете. Железная женщина! Если что, она меня где-то даже пугает.
Мать достала из короба под сиденьем шкатулку со своей косметикой и, открыв крышку, смущённо отошла в сторону. На внутренней стороне закреплено достаточно большое зеркало, чтобы поместилось всё моё лицо. М-да. Весьма страшное, надо сказать.
Через правую сторону проходит длинный грубый и бугрящийся рубец: лоб, бровь и щека. До самого подбородка. След от сабельного удара. Рубь за сто, что свежим он не выглядел настолько уродливо. На левой щеке короткий росчерк, оставленный пулей, и в столь же плачевном состоянии. Прежде личико у реципиента было красивым, я без труда извлёк из памяти картинку, когда он смотрится в зеркало. Зато теперь даже мне, видавшему виды мужику, смотреть неприятно.
Хм. А ведь, может, оно и к лучшему. Не стоит Роману расхаживать с лицом, имеющим столь характерные фамильные черты. Понятно, что у местных художников портреты не больно-то похожи на оригиналы. Но всё одно получаются узнаваемыми. А уж если доведётся встретиться с родственничками, то и вовсе может получиться интересно. А оно мне надо – влезать в местные разборки? Вот то-то и оно. Так что вполне себе вовремя мне рожу распанахали.
– Не переживай, сынок, мы с отцом непременно найдём средства, чтобы оплатить хорошего лекаря.
– О шрамах ли думать, матушка, коли я мог богу душу отдать. Уж лучше с отметкой за глупость на лице, чем лежать в сырой земле, – изобразив горькую усмешку, ответил я.
– Всё так, сынок. Но ведь встречают по одёжке и облику, остальное уж после рассматривают.
– Матушка, а лихие как-то не особо на разбойничков похожи. Уж больно ладно одеты и снаряжены, – решил я сменить тему.
– Как ни рядись, а лиходей он и есть лиходей. Хотя так-то вот этот, – кивок в сторону трупа главаря, – из благородных будет. Мы с ними в одном зале на почтовой станции обедали. Они немногим раньше нас выехали.
Следуя инструкциям ветеранов-пилигримов, я без особого труда прокрутил память, вернувшись в недавнее прошлое. Это оказалось достаточно просто. Не то чтобы я проделывал такое походя, но и не сильно напрягаясь, зависнув всего-то на несколько секунд. Впоследствии мне это должно будет даваться с лёгкостью.
Впрочем, память-то у меня абсолютная, но нормально пользоваться ею я пока всё же не умею. Без труда восстанавливаю перед мысленным взором лица, но вот автоматически соотнести с ними какие-либо события пока не могу. Однако стоило матери подтолкнуть, и нужная информация тут же появилась из недр хранилища.