Арт. Семьдесят пятый

Глава 4

Почтовая станция

До почтовой станции добрались затемно. Хорошо хоть, полная луна и нам не пришлось ехать впотьмах. Ворота уже заперты, и гостей тут явно не ждали. Однако мать это мало волновало, и она начала колотить в одну из створок. Собаки и без того уже подняли лай, а тут и вовсе зашлись так, что выберись они через ограду, то без сомнений загрызли бы наглеца. Ну или попытались бы. Одна из псин, высунув пасть в небольшую дыру, в бешенстве грызла толстую плаху, только щепки сыплются. Если и дальше будет так стараться, глядишь, вскоре придётся доску на воротах менять.

– А ну цить, окаянные. Сидеть, ироды, – вскоре послышался грубый сильный мужской голос.

Собачки присмирели, хотя и продолжают рычать. Но оно и понятно, непросто вот так враз позабыть о припозднившихся гостях.

– Кого там нелёгкая принесла? – поинтересовался незнакомец.

– Путники. Ищем постой, – ответила матушка.

– Нешто порядка не знаете? Коли не можете до следующей станции добраться засветло, то и в путь снаряжаться не стоит. В поле ночуйте, – безапелляционно заявил он.

– Порядок мне ведом, любезный. Да только, когда его писали, татей, видать, не учли. Напали на нас. Пока со всем управились, время и потеряли. Открывай.

– Не положено.

– Слушай, морда станционная, я сейчас вынесу тебе ворота. Мне это труда не составит, зато тебе потом с ремонтом хлопотать.

– А на то дело полиция есть.

– Уплачу штраф, а голова всё одно у тебя болеть будет.

Станционные смотрители они такие. С одной стороны, со всем почтением к проезжающим. С другой, кого только не видели и кто им только не грозился. Прикрывшись законом и не переступив через него, могут на место и князя поставить, если у того ума не хватит не доводить себя до неудобного положения. Иное дело, что с князьями лучше не ссориться, потому как им порой закон не писан, пусть и не в открытую. Ну да кому от этого будет легче? Уж точно не мелкому чиновнику. Но в отношении обычных дворян они могли выказывать норов практически без опаски.

Правда, матушка ему предоставила выбор. С помощью «Могущества» и «Каменных кулаков» она вполне способна осуществить свою угрозу. Ущерб выйдет незначительным, штраф небольшой. Зато чиновнику придётся реально репу чесать и восстанавливать ворота.

– Прошка! Чего смотришь, бестолочь? Прибери собак, – наконец послышалось из-за ворот.

Вряд ли он испугался поломанных ворот. Скорее всего, в какую-то щель рассмотрел нас, а луна в небе полная, потому и видно всё хорошо. И тела на крыше кареты, и лошади с трупами поперёк. Вот и решил, что суета на пустом месте ему ни к чему.

Я въехал на станцию и остановил карету посреди довольно просторного двора. Слева изба, в которой квартируют ямщики и кучера. Ночлежка, одно слово, с нарами в три яруса. Справа, по всему видать, кладовая и вход в ледник. Дальше по периметру видны навесы с двумя дорожными каретами и дилижансом. Конюшня на заднем дворе.

Понятно, что постояльцев тут хватает, и хорошо, как отыщется отдельная комната для нас с матушкой. О раздельных говорить не приходится. А то как бы с кем ещё и делить не пришлось, так сказать, по половому признаку. На станциях общие спальни вполне себе обычная практика.

– Милейший, трупы нужно куда-нибудь определить до прибытия уездного исправника. Да к нему с утра отправить гонца, сообщить о случившемся. Лекарь в округе есть?

– Аристарх Дмитриевич, помещик местный, имение его в пяти верстах. Берёт дорого, но лекарское волховство знает туго, – степенно ответил смотритель.

Мужчина довольно плюгавенькой наружности и с висящем на нём мундире явно не по размеру. Никак его обличье не соотносится с сильным голосом. Во всяком случае, пока говорил из-за ворот, мне он представлялся рослым и крепко сложённым.

– Отправь и к нему посыльного. Ну и лошадей надо бы обиходить, – продолжила раздавать распоряжения матушка.

– О том могли и не говорить, – кивнул смотритель.

– Комнаты отдельные найдутся?

– Вы кем друг другу будете, сударыня? – вместо ответа поинтересовался станционный смотритель.

– Он мой сын.

– Тогда вам на двоих могу выделить комнату.

– Вещи наши туда поместятся? Или там только две койки впритык?

– Места хватит, ваша милость.

– Вот и славно. Чего стоим? Кого ждём?

– Не извольте беспокоиться, всё сделаем в лучшем виде.

Смотритель развил бурную деятельность. Так-то обычно нашими лошадьми и багажом занимались кучер и лакей, но они мертвы, поэтому эти обязанности переложили на смотрителя, его работников и домочадцев.

Плюсом к нашему багажу добавились ещё и трофеи с перемётными сумами побитых бандитов. Хотя всё это добро станет нашим только после вынесения вердикта уездным исправником или судьёй. А дело это небыстрое, так что мы имеем все шансы застрять тут. И уж тем более, если вдруг окажется, что погибший вожак являлся уважаемым или не очень местным дворянином.

Я вообще предпочёл бы свалить по-тихому. Тела тупо оттащить в овражек, лошадей отпустить, из трофеев прихватить только оружие да сёдла с прибором. Их легко спрятать в карете. Матушку в салон, сам на козлы в одёжке попроще, и никаких вопросов. Всего-то одна ночёвка в поле, благо у бандитов имелся небольшой запас овса, сейчас начало лета и с выпасом никаких сложностей. А там и до дома добрались бы.

Но это мои думки, а матушка рассуждает иначе. Она не видит причин отказываться от лошадей, за которых можно выручить как минимум триста пятьдесят рублей. Не так уж и мало, если учесть, что наше имение общей площадью почти в тысячу десятин при трёхстах пахотной земли приносит нам в год чуть больше четырёх тысяч серебром. А ведь ещё и налоги заплатить надо. Так что я где-то могу понять матушку. Опять же, пусть и середина девятнадцатого века, тем не менее законы работают и здесь, свидетели же могут обнаружиться даже в самом глухом углу, а тогда из потерпевших можно оказаться и в обвиняемых.

Комната оказалась достаточно просторной и чистой. Сразу видно, что здешний смотритель человек хозяйственный. Мало того, нам ещё и ужин подали, оно конечно, не с пылу с жару, а подогретое, но вполне себе приличные каша, буженина, хлеб, сыр и чай. Банька, правда, подкачала, успев остыть, зато она ещё хранила тепло и хватало горячей воды, чтобы помыться. Чем мы и воспользовались…

– Александра Фёдоровна? Здравствуйте, – послышалось из угла.

Стоило нам войти утром в обеденный зал, как нас тут же приметил наш сосед Талызин с супругой и младшей дочерью, моей ровесницей. В смысле реципиента, конечно. Хотя про нас отдельно говорить, пожалуй, уже и не стоит.

Добродушный здоровяк за пятьдесят поднялся нам навстречу и поспешил облобызать матушкину ручку. Я невольно сравнил его с цирковым медведем. Правда, это впечатление было обманчивым. Глава семьи Талызиных ратник, каковые, как известно, бывшими не бывают. Поговаривают, что ему случилось с поганым грудь в грудь сойтись, и вот он живой, здоровый. В памяти же Романа обнаружился эпизод, когда этот помещик в одного расправился с волколаком, обратившимся волком размером с годовалого бычка.

– Здравствуйте, Дмитрий Петрович, Елена Владимировна, Настенька, – поздоровалась матушка со всем семейством.

Я так же отвесил поклон, произнеся приветствие. К ручке меня ещё подпускать рановато за малолетством. М-да. Похоже, мой вид их впечатлил донельзя. Оно и понятно, ведь они видели меня полгода назад, а Настя и того меньше. Она тоже обучалась в Туле, только в женской гимназии, что не мешало нам время от времени видеться. Мы с ней вроде как дружны, если только она не села на шею Роме и ножки не свесила. И тут вдруг моя моська с грубо зарубцевавшимися шрамами. Картина, если что, пугающая.

– Не припомню, чтобы вы вчера заезжали на станцию до закрытия, – тактично, не обращая внимание на моё уродство, заметил сосед.

– Так уж вышло, что мы припозднились в пути, и теперь придётся задержаться, пока из уезда прибудет исправник, – невесело улыбнулась матушка.

Вот странное дело, всякий раз я называю её именно так даже мысленно. Похоже, сказывается абсолютная память Романа. А может, причина в том, что у меня подобное не вызывает отторжения.

– Помилуйте, Александра Фёдоровна, что случилось?

– Разбойники на большой дороге случились, Дмитрий Петрович. Насилу отбились. Кучера и лакея убили, а мы вот сумели вывернуться. Не окажете ли услугу и не сообщите Тимофею Сергеевичу о случившемся? Неплохо бы прислать за нами пару крестьян.

– Я прямо отсюда направлюсь к вашему супругу. А пока оставлю с вами своего лакея, дабы он помог с лошадьми, – с готовностью предложил сосед.

– Не стоит беспокойства. Станционные служащие с этим прекрасно справятся, – покачав головой, отказалась она.

– Но хотя бы поведайте, что случилось. Ведь Тимофей Сергеевич станет меня расспрашивать самым строгим образом.

– Да, конечно. Давайте за завтраком я вам всё и расскажу.

Матушка в достаточно сжатой форме поведала о произошедшем. Как я и полагал, о факте насилия упоминать не стала, хотя и не больно-то погрешила против истины, не присваивая все лавры себе. В изложенной версии бандиты сумели её обездвижить, предоставляя возможность вожаку нанести решительный удар.

Но пока сдерживали её, я пришёл в себя и оглушил вожака дубиной, а затем подхватил её пистолеты и расстрелял четверых разбойников. Когда же заметил, что главарь уже приходит в себя, в испуге, не разобравшись, схватил выроненный им нож и заколол его. Вот только тот оказался с плетением «Упырь», и мне лишь чудом удалось выжить.

Понятно, что я не стал вносить правки и как-либо комментировать её рассказ. Более того, сделал себе зарубку о том, что всё именно так и случилось. В конце концов, у меня ведь состояние было не из лучших, я мог и не разобраться, что там происходило…

– Рома, а тебе не больно? – спросила Настя, невольно потянувшись к моему шраму от сабельного удара.

Мы вышли из основного здания станции, направившись к навесам, где уже заканчивали запрягать их карету. Так вышло, что экипаж прикрыл нас от посторонних взглядов, и она не смогла совладать с природным женским любопытством. К тому же мы не просто сверстники, но ещё и соседи, между нашими имениями всего лишь три версты. Общаемся с раннего детства и даже дружны. И кто его знает, чего тут реально больше – любопытства или искренней заботы.

– Не стоит, – перехватил я её руку.

– П-прости, – пискнула она, не в силах отвести взгляд от этого уродства.

– Очень любопытно? – хмыкнул я.

– П-прости, – вновь пролепетала она.

– Ты меня не обидела. И тебе не за что извиняться, Настя.

Я подвёл её руку к своему лицу и провёл кончиками тонких изящных пальчиков по безобразному шраму как есть – от самого лба до подбородка. Мне казалось, что этой девчушке попросту некуда больше краснеть. Но ошибся, она стала буквально пунцовой.

Простояв несколько секунд, словно заворожённая, она вырвала руку и выбежала из-за кареты. И надо же было ей наскочить на отца.

– Б-ба! Молодые, уж не целуетесь ли вы там часом? – добродушно хохотнул он.

– Батюшка! – возмутилась Настя.

– Роман Тимофеевич, вы, как настоящий дворянин теперь обязаны жениться на этой егозе, – нарочито серьёзным тоном заявил он.

– Батюшка! – возмущению Насти не было предела.

– Я готов, Дмитрий Петрович. Когда прикажете засылать сватов?

– И ты туда же! – метнула она в меня испепеляющий взгляд.

– Роман Тимофеевич, вам следует быть аккуратным в своих высказываниях. С момента, как в вас проснулся дар, вы стали ограниченно дееспособным, и некоторые ваши слова могут повлечь за собой ответственность. Детство закончилось, – положив правую руку на эфес сабли, вполне себе серьёзным тоном произнесла матушка.

– Александра Фёдоровна, ну вот, всё веселье мне испортили, – вздохнул Талызин, наблюдая, как каменеет выражение моего лица.

– Вас не устраивает партия, Роман Тимофеевич? – решила продолжить веселье матушка Насти.

– Ну что вы, Елена Владимировна. Настя настоящий цветок, которому следует расти в оранжерее подле столь же прекрасных образчиков, а не рядом с чертополохом.

– Кхм. Прости, Рома, и в мыслях не держала тебя обидеть, – смутилась женщина пятидесяти трёх лет от роду.

– И ни в коей мере не обидели. Я просто принял правила игры и тоже шутил, – жизнерадостно заявил я.

Вот только мне не особо поверили, так как разговор сам собой свернулся, и наши соседи засобирались в путь…

– Тебя это действительно не задело? – спросила матушка, когда мы смотрели вслед выезжающей со двора карете Талызиных.

– Абсолютно, – со всей возможной искренностью ответил я.

При этом чесал тыльную сторону ладони, которую успел цапнуть овод. Знала бы она, какое это счастье – иметь возможность просто почесаться или поковырять в носу. На этом фоне какие-то некрасивые шрамы просто теряются. Ну и такой момент, что они свалились на меня как нельзя вовремя.

Вскоре на станцию прибыл местный лекарь. Дядька за шестьдесят в пенсне на мясистом носу. Взгляд строгий, но не хмурый, просто человек знает себе цену. К гадалке не ходить, что у него за плечами богатый армейский опыт. Бывалого вояку сразу распознаешь по манере держаться. Из этого уверенность так и сквозит. На пальце ранговый перстень с шестёркой, но я склоняюсь к тому, что он либо уже достиг седьмого, либо приближается к этому. А вот амулетных перстней нет за ненадобностью. Как я уже говорил, волхвы в костылях не нуждаются.

– Рану и лёгкой-то назвать нельзя. Всего-то порез, сударыня, – осмотрев её, деловито заключил лекарь.

– Ну, я не в походе, чтобы заниматься бранным лечением и множить шрамы. Они ведь только мужчинам к лицу, женщин совершенно не красят.

«Бранное лечение» по сути – это всего лишь первая помощь, на большее талантов простых одарённых не хватает. Но вот такие пустяковые раны залечить им, конечно же, под силу. Иное дело, что рубцы получатся знатные, не поможет и наложение самых аккуратных швов. В этом случае они получатся даже страшнее, так как нитки внесут свою лепту, сдерживая выпирающую плоть и нещадно уродуя её.

– Соглашусь, сударыня. Вашей сестре подобные украшения не нужны. Лично я признаю только очаровательные дырочки в ушках, дабы вдевать в них серьги.

– И здесь наше с вами мнение сходится, – улыбнулась матушка.

Она сидела в сорочке, ничуть не смущаясь моего присутствия. Лекарю и вовсе до этого не было дела. Ведя непринуждённую беседу, он оказывал ей помощь, изливая на рану поток Силы, заключённый в рунную цепочку. Или даже в несколько, потому что сращивал ткани поэтапно, и я бы сказал, работал филигранно. Не прошло и пары минут, как от глубокого пореза не осталось и следа.

– Отличная работа, Аристарх Дмитриевич. Сразу видно мастера своего дела.

– Право слово, рана пустяковая, а вернуть красоту столь эффектной даме мне за счастье.

– А что скажете насчёт шрамов моего сына? – надевая кофту, кивнула она в мою сторону.

– Весьма застарелые. Я даже не представляю всю глубину небрежения, при котором можно было довести до такого, – осуждающе покачал он головой.

– С этим можно что-то сделать? – спросила матушка.

– Полагаю, что смог бы управиться за пятнадцать сеансов. Но это не точно. Ведь мало убрать шрамы, нужно ещё и не навредить. Что толку от гладкой кожи, если мышцы лица потеряют подвижность и эластичность. Получится какая-то неживая маска.

– И сколько будет стоить такое лечение?

– До окончания курса сказать не могу, но каждый сеанс обойдётся в пятьдесят рублей.

– Простите, Аристарх Дмитриевич, я так понимаю, что рана совершенно застарелая, и когда браться за лечение, уже не имеет значения? – поинтересовался я.

– Совершенно верно, молодой человек. Время безнадёжно упущено, – развёл он руками.

Его заявление успокоило меня, так как устранять это уродство на своём лице я не собирался. Жить обычным отпрыском среднепоместного дворянина оно куда проще. Так что, дорогой товарисч, обойдусь я как-нибудь без пластики.

– А если этим шрамам меньше суток? – спросила мать, которая, похоже, твёрдо вознамерилась вернуть мне красоту.

– Этого не может быть, – безапелляционно заявил лекарь.

– И тем не менее.

– Но как такое возможно?

– Роман получил ранения во время стычки с разбойниками, а после убил их главаря, одарённого, его же «Упырём». Он сильно превосходил сына по рангу, и поток силы излечил раны вкривь и вкось.

– И насколько превосходил? – удивлённо воззрился на меня Аристарх Дмитриевич.

– Не важно, – отмахнулся я.

Понимаю стремление местных щеголять своими рангами, но я предпочитаю не раскрывать всех своих карт. Даже козырная шестёрка в рукаве будет покруче туза. Я бросил на матушку многозначительный взгляд, не одобряя её откровенность. Но она не обратила на это внимания. У неё свои резоны, и мои хотелки стоят на последнем месте.

Не имея возможности повлиять на неё так, чтобы не выйти за рамки приличий, я испросил разрешения и вышел из комнаты. Уж лучше займусь чем-нибудь полезным. Нам ведь тут торчать неизвестно сколько. И это всего лишь в дневном переходе от дома.

Из легкодоступного и, по словам моих инструкторов, весьма полезного, я решил заняться своим глазомером. Во всяком случае, из рассказов всё получается очень просто. Остаётся надеяться, что надо мной не шутили.

Попросил конюха оседлать парочку лошадей и, приплатив пятачок сыну смотрителя, который был на год старше меня, выехал вместе с ним по тракту, отдалившись примерно на пару километров. Дальше не получалось, так как станция терялась за складками местности. А мне для наблюдений нужна прямая видимость.

– Значит так, Прошка. Сидишь тут в седле и ждёшь, пока я дойду до ворот станции. После прискачешь вслед с обеими лошадьми. Понял?

– И ничего не делать? Просто сидеть в седле?

– Сидеть в седле и стоять на месте. Ни дальше не отъезжай, ни ближе не подъезжай и в стороны не шарахайся.

– Так лошадь на месте стоять не станет.

– Хм. Резонно. А мы тогда вот так.

Я спрыгнул из седла и, подойдя к небольшому деревцу, привязал к нему поводы обеих лошадей. Теперь они никуда не денутся, будут, конечно, переминаться, а это шаг, другой в ту или иную сторону, но и не более. Можно, конечно, взять за ориентир и дерево, но всадник для определения расстояния куда практичней. Тем более, если верить инструкции, я без труда запомню и разделю оба ориентира.

Решив этот вопрос, отсчитал десять шагов и обернулся, впечатывая себе в мозг увиденную картину. Ещё десяток шагов и снова обернуться. Муторно, не без того, хотя бы двадцать пять было бы проще, но для местного огнестрела такие разрывы слишком велики.

Ну что сказать, меня не обманули. Оно и впрямь запоминалось легко. Иное дело, что пользовался я этим инструментом пока неуверенно, но тут нужна практика. Причём не такая уж и долгая, ибо абсолютная память рулит.

Когда я дошёл до станции, матушка встретила меня, стоя на крыльце главного здания. Осуждающе покачала головой и поманила к себе.

– Ты чем занимаешься?

– Глазомер развиваю, – правду ответил я.

– А как по мне, так от безделья маешься. А меж тем дело к полудню и пора медитировать. Мало ли что тебе удача улыбнулась, и ты разом взял второй ранг. Дар нужно развивать ежедневно. Несмотря на свалившееся везение. Пошли в комнату, – решительно произнесла она.

Вообще-то, её правда. Просто я из мира, где магия это всего лишь сказка, вот и делаю ставку в первую очередь на огнестрел. Но здесь дар и владение Силой – реальность. А потому глупость вселенская влезать со своим уставом в чужой монастырь. Хотя порой и не помешает внести кое-какие дополнения, не ломая устоев. Потихоньку, исподволь, тихой сапой. Так, чтобы в итоге чувствовать себя комфортно. Ведь местные не отринули обычное оружие, вон и до пороха дошли. Правда, по уровню как-то не дотягивают до привычной мне середины девятнадцатого века.

Глава 5

Дознание

Ну что сказать о медитации? Для начала никаких поз лотоса и открытия чакр. Достаточно просто устроиться с удобством, подойдёт даже стул, а можно лечь в постель или на травке. После чего заглянуть в себя и сосредоточить своё внимание на вместилище. Я уже проделывал это вчера после того, как пришёл в себя, так что никаких сложностей.

Затем нужно просто тянуть в себя Силу по всем имеющимся каналам. Чем выше их пропускная способность, тем интенсивней поток воздействует на вместилище, растягивая его. Это если не усложнять и говорить доступным языком. Так-то у учёных целая теория по этому поводу расписана, но я ведь не собираюсь заниматься научными изысканиями.

Так вот со вчерашнего дня мои возможности увеличились вдвое. Если с прежними каналами я мог достигнуть третьего ранга примерно за тридцать месяцев, то теперь уложусь где-то в пятнадцать, в то время как среднестатистическому одарённому потребуется два года. Весьма неплохой результат…

При медитации главное – не увлекаться. Потому что кажущееся скучным занятие затягивает из-за всё больше нарастающей эйфории. Если переборщить, то можно и за край уйти в буквальном смысле этого слова, раствориться в Силе. Известно множество случаев, когда человек терял душу, превращаясь в овощ. Или же, если рассуждать известными мне категориями, матрица сознания теряет связь с телом, растворяясь в едином информационном поле Земли.

Кто знает, может, именно так и получаются те самые попаданцы, о которых любили читать молодые оболтусы в нашем взводе. А в том, что это не совсем фантастика, я теперь уже не сомневаюсь. Ну или это очень качественный глюк.

Чтобы избежать фатального исхода, одарённого нужно выдёргивать из транса. Поэтому он либо медитирует под присмотром, и его приводят в себя. Либо делает это самостоятельно с помощью несложного механизма, похожего на наручные часы, хотя таковых тут пока и не существует. Завода хватает как раз на час, после чего игла срывается с шептала и колет в запястье, а боль развеивает морок.

Вот как сейчас. Я снял с запястья левой руки кожаный ремешок с «будильником» и потёр пальцем небольшой порез. Тот уже начал затягиваться под воздействием потока Силы, тут не нужно даже задействовать «Бранное лечение», которое мне, к слову, и неизвестно. Моих возможностей пока хватает лишь на остановку незначительного кровотечения, в частности вот такого.

Рядом открыла глаза матушка, которая так же медитировала вместе со мной, устроившись в своей постели. В такой момент одарённый беззащитен, но именно по этой причине мы заперлись изнутри на засов. Она достаточно опытна, чтобы среагировать даже на незначительные внешние раздражители. Не мгновенно, разумеется, но дверь поможет выиграть нужное время.

– Матушка, а тебе доводилось убивать одарённых выше рангом? – спросил я.

– И не единожды, – кивнув, подтвердила она.

– И ты всё ещё шестого ранга?

– Ну, так уж выходило, что эти убийства компенсировали мне потерю из-за пропущенных медитаций. В жизни и особенно на службе хватает забот, когда попросту не до саморазвития. Вот и выходит, что, несмотря ни на что, я всего лишь там, где была бы, если бы регулярно занималась ростом вместилища.