Неприкаянный. Меняющий реальность

Глава 4

Вопросы и ответы

Когда я приехал в гостиницу «Астория», где всегда останавливался, бывая в Питере, у администратора меня уже ожидала записка с приглашением прибыть на Фонтанку в Министерство внутренних дел лично к Столыпину. Вот уж интересно, с чего бы Петру Аркадьевичу вызывать меня. Можно подумать, что у него иных забот нет, кроме как вести разговоры со мной. Да ещё и в восемь часов вечера.

– Ерофей, Гриша уже погнал машину в гараж? – прочтя записку, спросил я у телохранителя.

– Нет ещё. Пялится в киноафишу, – бросив взгляд в выходящее на улицу окно, ответил он.

– Пусть попридержит коней.

– Ясно.

Он кивнул Андрею на выход, и тот молча подчинился. Как-то так оно вышло, что Снегирёв самоустранился, и старшим среди телохранителей оказался Артемьев. Я в это не лез, решив понаблюдать со стороны, а потом просто принял устраивающий меня результат.

– Вещи в номера, – бросил я, оставляя при себе только пухлый портфель, набитый бумагами.

Ерофей кивнул, подозвал носильщиков и посмотрел на Николая. Здоровяк забрал у администратора ключи от двух номеров, чтобы заняться этим вопросом.

Когда вышли на улицу, глянул, что там привлекло внимание Снегирёва. На афише ослепительная красавица в модной шляпке кокетливо улыбается молодому человеку в котелке с хитрым прищуром. «Милый друг». Очередная совместная работа Дмитрия и Татьяны. Фильм я ещё не видел, но знаком со сценарием. На фоне любовных похождений главного героя, в итоге обрётшего своё счастье, подаётся простая и незамысловатая мысль о необходимости реформ, а не потрясений.

Дуэт из Родионова и Ланиной получился более чем плодовитый. Причём относится это далеко не только к работе, но и к личной жизни. Этот паразит умудрился отбить у меня женщину. И они мало что успели пожениться, так ещё и ждут пополнения. Рад за них, конечно же. Но чёрт возьми, сколько можно? Теперь я снова в поиске, но пока безрезультатном. А главное, опять приходится невольно отводить взгляд, словно я виноват в чём-то.

– Поехали, – устроившись на переднем пассажирском сиденье, приказал я.

Время уже девять вечера, хотя солнце и не думает заходить. Пожалуй, белые ночи это единственное, что мне нравится в столице. В сумерках город кажется каким-то загадочным, пронизанным магией и мистикой. Сейчас он завораживает, манит и пугает одновременно. Непередаваемое ощущение.

Будь темно, и народу на улице было бы куда меньше, но сейчас хватает как пешеходов, так и различного транспорта. Цокают копытами лошади, запряжённые в пролётки, рычат двигателями и мягко покачиваются на неровной мостовой проезжающие легковые авто, гремят подвесками грузовики.

В основном нам навстречу попадались ВАЗ–01 в жёлтой расцветке такси. Это самая дешёвая и ходовая модель, не смотри, что кабриолет. Впрочем, россиян ли пугать холодами, которые пока ещё не успели отвыкнуть от поездок в открытых санях. Это я расслабился и предпочитаю раскатывать в ВАЗ–03 с закрытым непродуваемым и отапливаемым салоном. Среди остальных встречающихся автомобилей так же в основном именно наши машины…

Владивостокский завод за прошлый тринадцатый год выпустил двадцать тысяч автомобилей. А за полгода этого, четырнадцатого, уже тридцать. Правда, в основном в военном исполнении, то есть повышенной проходимости и без излишеств. Само производство не расширилось, зато трудимся ударными темпами.

С одной стороны, достаточно много для России, с другой, ничтожно мало. Всего за шесть лет своего существования ВАЗ выпустил лишь восемьдесят тысяч единиц. В то время как Генри Форд уже сейчас производит на всех своих заводах в Америке, Англии, Франции и Германии сотни тысяч автомобилей в год и продолжает наращивать темпы.

Наши автомобили получаются слишком дорогими, потому что их приходится доставлять с дальних окраин империи, что само по себе обходится в копеечку. А при продаже за границей плюсуются ещё и таможенные пошлины. Как результат, мы не в состоянии конкурировать с другими производителями в Европе.

Тот же Форд решил эту проблему просто, вынеся производство в другие страны. Я себе позволить такое не могу. Не желаю даже отвёрточную сборку налаживать в европейской части России. Если кто-то возьмётся, то мы сумеем поставлять комплектующие, но не более. Однако желающих на горизонте не наблюдается. Россия сама по себе огромная страна, но рынок тут невелик, и покупателей не так много, как хотелось бы.

Наш ВАЗ потерпел бы крах, если бы я не решил сделать ставку на свои же автотранспортные предприятия. Так-то мы, конечно, продавали и в Китай, и в Японию, но и там спрос небольшой. Поэтому завод в основном продаёт продукцию автоколоннам, таксопаркам и гаражам проката нашего же концерна, возникающим по всей стране как грибы после дождя. К слову, дельцы приметили столь прибыльное дело и создают свои фирмы точно такого же профиля. Автомобили закупаются как наши, так и зарубежные.

Вообще ситуация с автотранспортом в стране на порядок лучше, чем было в известной мне истории. Шутка сказать, перед войной в полуторамиллионной русской армии было всего-то семьсот автомобилей, большая часть из которых легковые. С началом войны после мобилизации она получила ещё три с половиной тысячи, из которых грузовиков не набралось и пятисот.

Тракторов так и вовсе целых две единицы. Честно скажу, без понятия, как оно обстояло на самом деле в иных мирах, потому как за что купил в интернете, за то и продаю. Но вот тут, в этой российской армии, всё именно так. Разумеется, если не считать паровые тягачи в количестве пятнадцати штук, которые едва способны обогнать асфальтовый каток. Правда, утянуть за собой при этом способны немало.

Наш Хабаровский тракторный завод на конец тринадцатого года произвёл три тысячи единиц. Можно было бы сразу замахнуться на крупное производство, но я решил не спешить. Причина опять в сбыте. И цена тут вовсе ни при чём. Технике нужна инфраструктура: заправки, ремонтные мощности, запасные части, расходники. Ну и, наконец, обученные кадры. Вот и внедряю пока на Дальнем Востоке.

Впрочем, сейчас завод параллельно занят производством десантных транспортов ДТ–13, которые вполне возможно использовать и в качестве бронетранспортёров. Идею я подсмотрел у русской ладьи, где корму от носа не отличить, перенеси рулевое весло и греби в обратную сторону. Здесь же использовать реверс на двигателе Тринклера, и результат налицо…

В приёмной меня встретил неизменный адъютант Столыпина генерал-лейтенант Замятин. Признаться, я ожидал, что меня сразу пригласят в кабинет, к хорошему привыкаешь быстро, однако вместо этого предложили присесть.

Прождал я с полчаса, пока в приёмную не вошёл Житомирский. Помнится, в девятьсот шестом я спас ему жизнь, и вот теперь он в чине генерал-майора, должности товарища министра внутренних дел и командира Отдельного корпуса жандармов. За прошедшие годы мы пересекались несколько раз, но лишь мельком, если не считать ресторана, где в меня нещадно заливали коньяк в порыве благодарности.

– Здравствуйте, Олег Николаевич, – приветствовал он меня.

– Здравствуйте, Глеб Родионович. Уж не вашего ли прихода я тут ожидаю? – не удержался от вопроса.

Не так уж сложно сложить два и два. Сейчас около десяти вечера, рабочий день давно закончился. Времени, что я сижу в приёмной, ему как раз хватит, чтобы доехать сюда от штаба корпуса.

– Всё-то вы знаете, – хмыкнул он и поздоровался с Замятиным. – Что скажете, Александр Николаевич?

– Проходите, Пётр Аркадьевич вас ожидает. И вас, Олег Николаевич, – адъютант сделал приглашающий жест.

Столыпин при нашем появлении не стал чиниться и поднялся навстречу. Мы обменялись по обыкновению крепкими рукопожатиями, после чего он предложил нам присесть. Преодолев некоторую нерешительность, он сделал Житомирскому приглашающий жест и произнёс:

– Ну-с, Глеб Родионович, вы были инициатором этой встречи, вам и карты в руки.

Мне как-то решительно перестало нравиться происходящее. Направляясь сюда, я ничего не опасался, так как, можно сказать, был накоротке со Столыпиным, которому дважды спасал жизнь. И появление Житомирского меня ничуть не встревожило, ведь и его я спас от молодого террориста с воспалёнными мозгами и горячим сердцем. Но вот их вид меня сейчас неслабо так настораживал.

Успокаивало лишь одно. Разговор предстоял серьёзный, но мне всё же по-прежнему доверяли, потому что пара ПГ–08 оставалась при мне в открытых поясных кобурах. Или я чего-то не понимаю.

– Олег Николаевич, два месяца назад мне стало известно о том, что при вашем активном участии и под ваши гарантии тридцать купцов промышленников получили кредиты в различных отделениях Приморского коммерческого банка, – заговорил Житомирский. – Согласно заключённым с вами договоров они построили, оснастили и запустили заводы по производству продукции двойного назначения.

– Весьма условно двойного назначения, в большей мере всё же военного, – счёл нужным вклиниться в речь Житомирского Столыпин.

– Если вам так угодно, – кивнув, согласился жандарм. – В личных беседах всем им вы обещали госзаказы. На случай, если этого не произойдёт, в договорах фигурируют пункты с особыми условиями, согласно которым купцы ничего не потеряют, так как вы обязуетесь выкупить оставшуюся нереализованной продукцию, так и сами заводы. Дальнейшая оперативная разработка концерна «Росич» выявила другие факты. К примеру, все ваши предприятия уже полгода работают в три смены, увеличив выход готовой продукции почти вчетверо. Вот только вызвано это не повышенным спросом, так как он остался практически на прежнем уровне. Львиная доля произведённого аккумулируется на складах и по большей части переправляется в европейскую часть страны.

– Не знал, что это противозаконно, Глеб Родионович, – пожал я плечами.

– Нет, закон вы не нарушили, – покачал головой Житомирский.

– И в чём тогда суть вашего монолога?

– Слишком много непонятного, Олег Николаевич, и очень походит на крупную аферу. Самую крупную за всю историю. Правда, хоть убей меня, я не могу понять, где ваша выгода. Кредиты в банке? Чушь. Это никоим образом не покроет всех расходов, которые вы можете понести, если заводчики потребуют выполнения особых условий договора. Тем более что я уверен в том, что ни у вас лично, ни в концерне таких средств физически нет.

– Отчего же. Добыча золота и алмазов растёт год от года, – возразил я.

– Это так. Вот только ночные смены и выход на работу в праздничные дни предполагают повышенные выплаты заработной платы. И концерн неукоснительно выполняет свои обязательства. Социальные программы концерна продолжают воплощаться согласно утверждённого и согласованного с рабочим союзом плана. Строительство жилья, школ, детских садов, больниц, клубов, стадионов, содержание спортивных секций и много чего ещё. Вы не закрыли и не заморозили ни один проект. А это всё средства. Практически вся ваша прибыль уходит на то, чтобы выстоять, в то время как рост концерна за последний год буквально замер. Приморский коммерческий банк стал излишне разборчив в кредитовании, и получить оный стало весьма затруднительно. Полагаю, причина в тех самых кредитах, что выдавались широкой рукой в прошлом году. Вам нечем рассчитаться с дельцами.

– Во-первых, срок, когда эти особые условия вступят в силу, ещё не настал. А значит, и предъявить мне пока нечего, кроме ваших умозаключений. Не так ли, Глеб Родионович?

– Так, – вынужден был признать он.

– Во-вторых, полагаю, что экономические преступления, разумеется, если я затеял аферу, это епархия полиции, но никак не отдельного корпуса жандармов. И в этой связи я не понимаю, в чём суть этой встречи.

– Ваше имя неразрывно связывают с её императорским величеством. Практически все купцы согласились на эту сделку, полагаясь на покровительствующую вам Александру Фёдоровну.

– А разве в разговоре с ними как-либо упоминалась её императорское величество?

– Нет.

– В таком случае не понимаю, о чём вообще речь.

– Есть вещи, о которых говорить необязательно, они подразумеваются как само собой разумеющееся. И в таком случае…

– Не далее как вчера вечером я беседовал с одним из таких купцов. Мелиховым, – перебил я Житомирского. – Уверен, вы знаете, о ком речь. Ему стало известно о том, что я имею схожие договорённости с ещё троими заводчиками, и он пожелал досрочно выйти из игры. Хотя это и противоречит букве договора, я согласился удовлетворить его требование. Однако уже сегодня утром он категорически отказался воспользоваться особыми условиями заключённого договора.

– Полагаю, он ознакомился с утренними газетами, – предположил Житомирский.

– Так и есть, – не стал его разочаровывать я. – Не думаю, что остальные дельцы окажутся глупее. Но если вдруг такое случится, что же, никто им не виноват. Концерн выкупит готовое производство и заработает на этом.

– Допустим, – кивнул жандарм и продолжил: – Не так давно мне стало известно, что за прошлогодними военными заказами Китайской Республики стоит концерн «Росич». В схеме фигурирует Приморский коммерческий банк при активном участии нашего консула Павлова. Куда должно уйти это оружие, Олег Николаевич?

– Куда и положено. На вооружение русской армии.

Не вижу смысла отпираться. Главный жандарм не начал бы этот разговор, не обладай неопровержимыми доказательствами. И уж тем более не стал бы заводить его в присутствии Столыпина, желай раздавить меня. Ну или как минимум озаботился бы собственной безопасностью. Ему прекрасно известно о том, что я не расстаюсь с оружием.

– Звучит как-то неубедительно. Госзаказы, о которых никто ни сном ни духом, фиктивный заказ вооружений для Китая, который оказывается для русской армии. У которой, на секундочку, мобилизационные склады заполнены полностью согласно расчётам генерального штаба, и нужды в вооружении попросту нет. – Житомирский развёл руками.

– Хорошо. В таком случае попробую убедить, – сцепил я пальцы. – Итак, Германия на протяжении длительного времени готовится к войне. Причём наращивает мускулы стремительными темпами. Два года назад конфликт на Балканах, и Россия едва не оказалась втянутой в него. Национальный дух на подъёме, народ требует помочь братьям во Христе, и мы едва не заполучили беспорядки сродни тем, что были в девятьсот пятом, хотя и с другим посылом. Противоречия на Балканах притушили, но не погасили полностью, и всё может повториться. Германия и Австро-Венгрия слишком уж серьёзно вложились в свою военную машину, и в условиях назревших противоречий котёл непременно должен рвануть.

– Иными словами, вы пришли к выводу, что война неизбежна. И что дальше? – слегка развёл руками Столыпин.

– Это правда. И тогда напрашивается один-единственный вывод: Россия к ней не готова. Да, сделано многое, но реформа в армии ещё не завершена. В отличие от Германии и Австро-Венгрии. Русско-японская война показала, насколько планы могут отличаться от реальности. Полагаю, что предположения о скоротечности конфликта не стоят и выеденного яйца. Под ружьё встанут миллионы. В случае полной мобилизации на складах попросту не останется винтовок. А в условиях новой тактики ведения боевых действий очень скоро выйдут и снаряды. Прошлая война показала, что убыль стрелкового оружия попросту неизбежна, причём в весьма немалых количествах. Предполагаю, что ежемесячная потребность армии в винтовках составит не меньше ста тысяч, а в снарядах больше миллиона. Уже в первые месяцы нам не будет хватать винтовок, патронов, орудий и снарядов. Наша промышленность неспособна быстро отреагировать на подобные вызовы. Даже оружейным заводам потребуется время на раскачку, чтобы заработать в полную силу. В девятьсот двенадцатом году на Тульском оружейном заводе произведено четыре винтовки, на Сестрорецком пять. Это шутка такая? Когда грянет гром, мы пойдём по миру, скупая всякий хлам, и дёшево его нам не продадут.

– И поэтому вы решили начать раскачивать наших дельцов загодя, – хмыкнул Столыпин. – А так как не могли никак повлиять на казённые заводы, то придумали эту аферу с китайским заказом, в который наше военное ведомство вцепилось мёртвой хваткой. И теперь мы имеем полностью налаженное производство, которое остаётся только нарастить. Время же, необходимое для этого, получится выиграть с помощью винтовок и боеприпасов, хранящихся на складах концерна «Росич», и продукции казённых заводов, предназначавшейся для Китая. В договоре имеется пункт, согласно которому в случае войны наша сторона может отказаться от выполнения контракта и вернёт заказчику все полученные средства. Я так полагаю, что это деньги Приморского коммерческого банка, которыми он кредитовал китайцев?

– Надеюсь, мы не станем совершать глупость и придерживаться буквы договора даже во вред себе, лишь бы сохранить лицо? – в свою очередь спросил я.

– Вы очень странный человек, Олег Николаевич. И самое смешное в том, что я верю каждому вашему слову. Ведь и в прошлую войну вы поступали схожим образом, – покачал головой Столыпин.

– Вот только тогда я вкладывался безвозмездно, теперь же намерен получить всё вложенное обратно, причём с прибытком.

– А вот тут я вас не узнаю.

– Чтобы не разочаровывать вас, сообщаю, что концерном полностью оснащены и ожидают на запасном пути четыре санитарных поезда, а во владивостокской медакадемии уже фактически сформированы для них команды. В Вильно построен крупный госпиталь на полторы тысячи коек и полностью нанят персонал. Всё это будет содержаться за счёт «Росича». Но это так, несущественно.

– Что же, по вашему мнению, существенно? – спросил Столыпин.

– Вот. – Я достал из портфеля одну из папок и передал ему.

– Что это?

– Наши экономисты провели исследование по военным заказам на частных заводах и производству на казённых. Результаты удручающие. К примеру, продукция Сестрорецкого оружейного завода на четверть дороже, чем Тульского. И так по многим предприятиям. Причины различные. Тут и откаты, и неумелое руководство, и плохая организация производственного процесса. В папке лишь выжимки, но, если надо, могу предоставить вашим специалистам полный отчёт. Он весьма объёмный.

– Вы изрядно поработали.

– Не я. Моя служба безопасности. Суть моего предложения в том, чтобы установить твёрдые цены на всю военную продукцию. Разумеется, она будет меняться, но не в угоду возросшим аппетитам дельцов, а в зависимости от инфляции. Если не взять это под жёсткий контроль, то мы получим огромную дыру в бюджете. О последствиях же догадаться несложно.

– И, я так полагаю, здесь имеется перечень предлагаемых вами цен? – приподняв папку, спросил Столыпин.

– Не предлагаемых, а оптимальных. Какие-то казённые заводы уже сейчас работают по ним. На других они занижены, дабы составить некую конкуренцию частным заводам и не позволять тем завышать их. Но это всё ерунда. Здесь могут помочь только жёсткие рамки и твёрдая рука. Если кто-то не пожелает играть по этим правилам, значит, поступать с ним следует, как с изменником, ибо в условиях войны непомерные аппетиты должны приравниваться к предательству. И я уверен, что у вас, ваше высокопревосходительство, достанет воли для принятия столь непростых решений.

– То есть вы меня благословляете? – хмыкнул Столыпин.

– Извне Россию не взять, разваливать её будут изнутри, как это было в девятьсот пятом. И лучше вас с подобными угрозами никому не справиться, – убеждённо произнёс я.

Глава 5

Неожиданная встреча

Я прошёл по длинному коридору и вошёл в кабинет начальника петербургской авиашколы. При всех наших аэродромах имеются таковые, где исподволь под видом энтузиастов куются кадры для будущих военно-воздушных сил.

Надеюсь, таковые появятся в ходе войны. А если нет, значит, просто пилотов. То, что сегодня имеется в армии, иначе как бессистемным комплектованием лётных подразделений не назвать. Кто там только не летает, начиная от конногвардейцев и заканчивая артиллеристами.

Поэтому и решил восполнить этот пробел, создав добровольное общество содействия авиации, армии и флоту, сиречь ДОСААФ. И да, это не только лётные школы. Мы обучаем шофёров, трактористов, радистов, то есть даём те специальности, каковым нигде больше не учат и которые пригодятся не только в армии, но и на гражданке.

– А это что за красавец у нашего корпуса стоит?! – послышался в коридоре знакомый звонкий девичий голос.