Агентство «Мистерио». Вечеринка смерти

Макс развернулся, сунул руки в карманы кожаной куртки и направился к выходу. Отчего-то здесь, на кладбище, он наиболее остро ощущал жизнь. Почти так, как когда рассекал ночь на спортивном байке, летя в одиночестве по полупустым загородным шоссе. Может, потому что там, где, казалось, кипела жизнь, он чувствовал мертвых, а здесь упокоенные души странным образом его не тревожили.

В первое время после случившегося у него было слишком много вопросов, а потом он принял их без ответов. «Мир слишком сложно устроен, мой мальчик», – сказала как-то Евгения Алексеевна. Свое первое из тех «почему» он отчего-то обратил к ней. Может, потому что в те дни рядом с ним находилась именно она. Но, скорей всего, потому что такие вопросы нельзя было задать ни встревоженной за него матери, ни другу-ровеснику Мишке, ни отцу-военному, для которого жизнь раскладывалась на простые и понятные правила. А Евгения Алексеевна единственная из всех знакомых ему людей была близка к тому пугающему, но манящему миру, в который Макс странным образом в свои семнадцать успел заглянуть. Она была очень занята, постоянно торопилась, неровно шагая и громко стуча по плиткам наконечником трости, раздавала указания скрипучим голосом, хмурила брови – но не потому, что была сердитой, а потому что ее глаза за долгую и непростую жизнь повидали многое. Но, несмотря на такую занятость, она находила время навестить Макса даже тогда, когда его перевели из реанимации в обычную палату. «На, почитай, мальчик», – говорила Евгения Алексеевна, кладя ему на постель какие-то научные журналы с закладками. «Ты спрашивал…» Статьи оказывались интересными и действительно на темы, которые интересовали Макса: про то, что испытывают лежащие в коме люди, об их видениях, о вещих и слишком реальных снах, о свидетельствах очевидцев, переступивших черту и вернувшихся, как он, «оттуда». Максу нравилось, что журналы эти были не эзотерическими (впрочем, попадались и такие), а вполне себе научными. «На, погрызи, мальчик…» – и Евгения Алексеевна клала рядом с журналами кулек с яблоками, грушами или ранними мандаринами. Она прекрасно знала его имя, но даже спустя годы ласково звала его «мальчиком». У нее никогда не было собственной семьи. Детьми и внуками становились для нее пациенты, вытащенные с того света.

Макс поежился, почувствовав, как неожиданный порыв ледяного ветра коснулся оголенной шеи. После сегодняшнего происшествия в клубе его то знобило, то бросало в жар. Нет, он не заболевал, но чувствовал себя непривычно. Правда, просьбу Сергея Степановича звонить ему и отчитываться о своем состоянии проигнорировал, как и не исполнил наказ отправиться сразу домой. Он не мог не заехать сегодня на кладбище, не мог не привезти этот обязательный букет из семнадцати роз.

Макс уже выходил за ворота, когда в кармане завибрировал мобильный.

– Здорово! – бодро поприветствовал Миха. – Ты сегодня допоздна или пораньше?

– Я уже свободен, – ответил он и невольно улыбнулся.

– Клево! Тогда давай встретимся! Через час в нашем пабе? – радостно проговорил друг. И хоть Макс чувствовал себя уставшим и обессиленным, согласился. Встречи с близким другом стали редким удовольствием после того, как в семье Михаила родились дочки-погодки Оленька и Света. Да и ненормированный график Макса и постоянные поездки не способствовали встречам.

– Я отвез Тоню с дочками к ее родителям до конца недели. Давно не виделась с родными, запросилась. И теща с тестем пусть понянчатся с внучками. У тещи проблемы со здоровьем, стало сложно приезжать к нам. Ну а у меня выдалось несколько свободных вечеров!

– Здорово! – ответил сразу на все новости Макс. Миха женился сразу после окончания университета на сокурснице, которая приехала учиться в столицу из Твери. Тоня очень нравилась Максу: скромная, спокойная, приветливая, очень подходящая не-тусовщику Мише.

– Я буду раньше чем через час. Припаркую байк у дома и дойду до паба пешком. Наберу тебя, когда буду близко!

Предвкушение от предстоящей встречи взбодрило. Макс надел шлем, завел мотоцикл и сорвался с места.

Друг подробно рассказывал о семейной жизни: о дочках, о том, что они с Тоней планируют в сентябре оставить девочек на неделю с его родителями и махнуть на море в долгожданный отпуск. Макс рассматривал фотографии с разбитого экрана Мишкиного смартфона, потому что двухлетняя Оленька уронила отцовский телефон на кухонную плитку. В своей манере немногословно комментировал снимки и радовался про себя тому, что у друга все так удачно сложилось.

Миха за годы семейной жизни раздобрел, уже не напоминал того тощего паренька, каким был в школьные годы, и выглядел очень счастливым.

– А ты когда? – спросил друг, когда Макс отсмотрел, наверное, сотню снимков.

– Что когда?

– Женишься!

– У меня и девушки нет, – усмехнулся Макс, возвращая другу телефон.

– Это разве проблема? У Тони есть незамужние подруги. Очень хорошие! Если хочешь…

– Нет, – перебил Макс. – Мих, ну сам подумай! Стоит ли пугать хорошую девушку тем, что… Оставь это! Ничего хорошего из сводничества не выйдет. Не с моим образом жизни и, гм, талантом заводить семью.

– Вот это ты зря!

– Не зря. Мало кому такое расскажешь. И мало кто такое примет. Уж точно не подруги Тони, которые мечтают о счастливой семейной жизни, детях и нормальном муже.

– Ты будто ненормальный!

Макс тихо засмеялся и подцепил вилкой ломтик поджаренного в панировке сыра. Отхлебнул из своей кружки темного пива и чуть прикрыл глаза: хорошо! Все же ему не хватает таких уютных вечеров в обществе друга в их любимом пабе.

– А девчонки из вашего агентства, которых твои таланты вряд ли пугают? Может, среди них есть симпатичная?

– Они все симпатичные! – улыбнулся Макс и открыл глаза. – Одна из них скоро выходит замуж, другая ждет, когда ей сделают предложение. А третья… Третья очень похожа на меня. Способностями.

– Вот! – многозначительно поднял указательный палец Миха. – Бери эту способную в оборот, пока другие не забрали! Это та, с которой вы рабочий дуэт составляете?

– Она. Мих, давай просто выпьем за счастье. Твое. Я очень рад, что у тебя все сложилось отлично! За твоих девочек!

Они с глухим стуком сдвинули массивные кружки и какое-то время цедили пиво молча. Макс краем глаза заметил, что за спиной друга, за пустовавшим до этого столиком, сидит девушка и, занавесившись спутанными волосами, смотрит на свои сложенные на столешнице руки. Мимо пробежал с подносом официант, но девушка не двинулась, чтобы привлечь его внимание. Максу подумалось, что она плачет.

– Сегодня десять лет, – сказал вдруг Миша и поставил почти пустую кружку на стол.

– Угу.

Десять лет назад примерно в это время они собирались на концерт «Металлургов». Миху интересовало, одолжит ли брат ему кожаный жилет. Макса вообще не парило, что надеть. Он предвкушал живой концерт любимой группы и предстоящие эмоции.

– Как смогли пронести бомбу в зал? – вопросил Миха, которому, похоже, сегодня нужно было больше, чем самому Максу, поговорить о случившемся в тот августовский вечер. – Как? Ведь на входе всех так тщательно шмонали: не дай бог кто-то протащит алкоголь! Неужели не заметили бы взрывчатку? Я вот думаю, что ее пронесли раньше. Кто-то из служащих, например.

– Жаль, что ты не на юридический пошел, Мих, – усмехнулся Макс и, пригубив пива, скосил глаза на сидевшую незнакомку. Она уже подняла голову, но волосы, свисавшие по бокам лица, частично его скрывали. Макс только отметил про себя, что девушка еще совсем молоденькая и все же не плакала.

– А ты мог бы с твоим талантом узнать, что там на самом деле произошло? – не унимался друг. – Например, через ту девчонку, которая рядом с нами стояла. Как ее звали?

– Ульяна, – коротко ответил Макс. – Ульяна Ясенева.

Затеянный другом разговор вновь толкнул его в воспоминания, которые сегодня оказались особенно болезненными, как открывшаяся рана. Его «прогулка» с Ульяной, когда они по крышам домов уходили от погони, в первые моменты казалась настолько реальной, что Макс долго не мог принять настоящее, в котором был прикованным к больничной койке, а та самая пугающая старуха на самом деле оказалась не монстром, а заведующей реанимационного отделения Евгенией Алексеевной. Ведь в той, другой реальности, несмотря на странные и порой пугающие вещи, все было гораздо понятнее и желаннее – красноволосая девчонка, которая тянулась к нему с объятиями и поцелуями, темное небо с необычно крупными звездами, залитые золотым светом лужайки с яркими цветами, ласковое спокойное море, переливающееся перламутром. Там Макс был сильным, ловким, быстрым и очень счастливым, тогда как в другой реальности, настоящей, ему было одиноко, страшно и больно. Его пугали не столько последствия травм, сколько непонятный шум, слышимый им каждый раз, когда он приходил в себя: какофония из стонов, бормотания, плача и хрипов. Макс просыпался, потому что кто-то касался его лица ледяной ладонью. Но когда открывал глаза, никого не видел. Он уже знал, что на концерте что-то взорвали, что он оказался довольно близко от эпицентра. Знал и то, что ему дико повезло: похоже, его невольно спас тот лысый мужчина, который вклинился между ним и симпатичной девчонкой. И что друг, отошедший за пивом, не пострадал, тоже знал. Но вопросов с каждым днем копилось все больше. Макс уже понимал, что случилось с той красноволосой девушкой, но все оттягивал момент, когда его догадки подтвердятся. Его пугало, что он и без новостных сводок понял, что она погибла, и узнал ее имя, хоть на самом деле лежал в коме.

Но когда ему наконец-то принесли телефон – не его, потерявшийся в клубе, а другой, новенький, с почти пустой симкой, первым делом вышел в Интернет и отыскал новости о теракте в клубе.

Их было восемь – погибших, и Ульяна Ясенева шла третьей в списке. Макс аккуратно отложил телефон, прикрыл глаза и до конца дня ни с кем не разговаривал, даже с болтливыми медсестрами, желавшими его растормошить…

– Нет, Мих, – качнул он головой. – Ульяна в первое время мне снилась, потом перестала. А другие из клуба не тревожили.

К счастью, другу не нужно было объяснять, кто такие «другие». Миша уже давно перестал содрогаться, слыша от Макса такие заявления, и не крутил пальцем у виска.

– А вы могли бы с вашей командой съездить туда! – не унимался друг. – Ведь там же случилась трагедия! Погибли восемь человек! Это по вашей части.

– Нас туда не приглашали. Мы не по собственному желанию выезжаем на объекты. На каждое такое дело тратится много ресурсов. Нет, Мих, я не знаю, что там случилось, кому и с какой целью понадобилось проносить на концерт бомбу и убивать ни в чем не повинных людей. Какие-то местные разборки между владельцами клубов, месть ли музыкантам за что-то или политические мотивы – вряд ли это уже узнаем.

Друг махнул официанту, чтобы тот принес еще пива. Макс хотел отказаться, но потом решил: расслабляться так расслабляться, все равно дом рядом, идти пешком. Да и день выдался непростой во всех смыслах.

– «Металлурги» после взрыва на их концерте ушли в тень, – продолжил удрученно друг. – Шуруп, наверное, совсем с катушек съехал. Если еще жив.

– Вряд ли в этом виноват теракт. Шуруп и до этого сидел на запрещенных веществах и не был адекватен. Хотя музыку они играли действительно хорошую.

Макс снова покосился на незнакомку. Та теперь в упор таращилась на него, будто хотела что-то сказать, но не решалась. Официант, бегающий по залу с подносом, по-прежнему игнорировал ее.

– На кого ты все смотришь? – друг быстро оглянулся и разочарованно пробормотал: – Я уж подумал, какую симпатичную девушку заметил!

Макс хотел возразить, что как раз и заметил, но вовремя спохватился и надел маску непроницаемости, хоть внутри все обожгло от внезапности открытия. К счастью, официант вовремя поставил перед ним еще кружку с пивом, и можно было не отвечать на реплику друга.

Макс сделал слишком большой глоток и чуть не поперхнулся. Вкуса пива он тоже не почувствовал, хоть и продолжил с невозмутимым видом пить. Не стоит показывать, что его ошарашило открытие, что незнакомка за столом видна только ему.

Но он никогда не видел их вот так, как сейчас! Даже в тот сложный период, когда лежал в больнице, слишком слабый и уязвимый, и потому слишком открытый для них. Макс и тогда только ощущал их присутствие через холодные прикосновения, слышал стоны, жалобы и бормотание, а видел только через зеркала. Это уже потом, намного позже, когда понял, что все это – не галлюцинации, не признак сумасшествия, он научился отгораживаться от мира мертвых и открываться ему только тогда, когда это бывало необходимо.

– Макс? – окликнул его друг.

– Все в порядке. День выдался непростой, – неловко улыбнулся он. – У нас новое дело. Задумался.

– Расскажешь?

В глазах Миши вспыхнул интерес, но Макс качнул головой.

– Нет. Пока не могу.

– Ясно, – разочарованно протянул друг.

Девушка вдруг поднялась, но через плечо оглянулась и чуть качнула головой, будто приглашая следовать за ней. Макс отвел взгляд, а когда вновь поднял глаза, увидел, что она уже возле двери, но ждет его, сложив в мольбе ладони у груди.

Он торопливо вытащил телефон, сделал вид, что читает сообщение, а потом поднялся:

– Мих, срочно нужно уйти. Прости, шеф написал.

– У тебя же рабочий день уже закончился!

– У наших рабочих дней нет четких границ, – усмехнулся Макс, выложил, несмотря на возражения друга, купюру на стол и торопливо направился к дверям. На изможденном бледном личике девушки мелькнула тень улыбки. Незнакомка выскользнула за дверь, но, когда Макс выскочил на улицу, увидел, что девушка удалилась на значительное расстояние.

Он следовал за ней, петляя между редкими прохожими. Незнакомка периодически оглядывалась, проверяя, идет ли Макс за ней. Когда она свернула на пустынную аллею, он запоздало встревожился: не заманивают ли его в ловушку? От мертвых можно ожидать чего угодно. Далеко не все доброжелательно настроены к живым. Да и то, что сегодня он впервые четко увидел призрака в реальности, тоже настораживало. Может, это и не призрак вовсе, а какая-то сущность, сумевшая выйти с ним на контакт? Но, однако, шел вперед. Было довольно рано, в этот час люди обычно возвращаются с работы домой, но аллея оставалась безлюдной. Девушка внезапно свернула с дороги и углубилась в небольшой сквер. Макс мельком оглянулся на окна ближайшего дома, скользнул взглядом по номерной табличке, а потом направился за незнакомкой, которая ненадолго задержалась около лавочки, а затем пересекла сквер. Она не шла, а будто плыла по воздуху, едва перебирая ногами. Макс только тогда обратил внимание на то, что одна нога у нее была босой, будто девушка обронила где-то туфельку. Одета она была в расклешенную юбку чуть выше колена и облегающий топик. Но сидела на ней одежда неряшливо, словно надетая впопыхах. Сам силуэт ее казался расплывчатым, будто затертым.

Девушка вошла в крайний подъезд старой пятиэтажки, располагавшейся сразу за сквером, и, не успел Макс оглядеться, как исчезла. Вот так на! Он повертелся на месте, не понимая, зачем она его сюда привела. Затем поднялся на площадку с почтовыми ящиками, но, услышав, как наверху хлопнула дверь и кто-то начал спускаться, сбежал вниз. Выходя из подъезда, Макс обратил внимание на навесной замок на ведущей в подвал двери.

Ему пришлось сделать большой крюк пешком, чтобы выйти на улицу, которая вела к дому, в котором он снимал квартиру. Жил Макс один, в просторной однушке в новостройке неподалеку от дома друга. Это Миха еще три года назад, узнав, что Макс решил съехать от родителей, предложил ему снять квартиру, которую сдавала приятельница Тони. От работы было далековато, но зато рядом был Миха и, в двух остановках, родители.

Подходя к своему дому, Макс понял, что ему стоит поискать. Он решил пока не звонить шефу, хоть того ситуация с увиденным призраком наверняка бы заинтересовала. Макс потянул на себя дверь, и в этот момент свет в подъезде погас. Поднимался он, освещая путь мобильником. В коридоре он аккуратно положил на тумбочку мотоциклетный шлем и прошел к кухонному окну. Микрорайон полностью погрузился во тьму. Макс с досадой вздохнул. Без электричества компьютер не включишь. Он схватился за телефон и увидел, что зарядки осталось совсем немного: по Интернету не полазишь. Макс раздумывал всего с пару секунд, а затем решительно отыскал нужный номер. Марина, если не задержалась в офисе, уже должна быть дома. Никто лучше нее не умел быстро искать и анализировать нужную информацию. Макс понадеялся, что она не рассердится, если он обременит ее небольшим заданием. Можно было, конечно, дождаться, когда дадут свет, но ему не терпелось проверить версию.

– Да? – прозвучало несколько растерянно. Макс никогда не звонил Марине после рабочего дня, если, конечно, не находился где-то на задании. С запозданием он спохватился, что, возможно, помешал ей: она занята подготовкой к свадьбе или проводит время со своим женихом.

Он извинился и попросил об одолжении – найти кое-какую информацию.

– Сергей Степанович попросил?

– Нет… Это нужно для меня. Дома вырубили свет, а телефон вот-вот разрядится. Мариш, поищи, пожалуйста, в новостях за разный период объявления о пропаже одной девушки…

Он продиктовал приметы и назвал координаты: район, улицу, номера домов.

– Если чуйка меня не подводит, что-то должно быть. Не знаю, в каком году это могло случиться. Судя по одежде, она пропала примерно летом или поздней весной.

– Хорошо. Макс? – спросила Марина и замялась. – Ты в порядке?

– Да, – ответил он обескураженно. А потом вспомнил, как Сергей Степанович при всех тревожился о том, что став мог причинить физический вред.

– Нет, я не позеленел, пятнами не покрылся, не облысел, – засмеялся Макс. – Сергей Степанович может не беспокоиться. Марина, пришли мне, пожалуйста, что найдешь, в личку. Я потом прочитаю.

Не успел он попрощаться, как телефон разрядился.